Скованный тайной или Многоимённый

Они шагнули сквозь пространство и оказались в Пекине — «Северной столице», где каждый камень дышит трехтысячелетней историей. Это был уникальный момент: город замер на рубеже эпох. Он еще сохранял очарование старого Китая, но уже делал первые робкие шаги навстречу стремительной модернизации. Это был «медленный мегаполис» с глубокой душой, только начинающий пробуждаться после десятилетий закрытости.Однако порт-ключ перенес их подальше от суеты центральных хутунов — в отдаленный городок Бадаохе, затерянный в 120 километрах от столицы. Здесь время текло иначе. Совсем рядом возвышались величественные горы района Фаншань, где среди облаков скрывалась вершина Байхуа, манящая своей первозданной, живописной красотой. Этот город напоминал старую открытку, раскрашенную вручную: невысокие виллы под терракотовой черепицей мягко растворялись в густой зелени сосен и стройных кипарисов. С наступлением сумерек набережная оживала, наполняясь густым ароматом поджаренных морепродуктов и прохладой соленого бриза. Вдоль воды тянулись тихие парки, где в тени деревьев дремали резные беседки в восточном стиле. Дорога вела мимо приземистых серых зданий с характерными изогнутыми крышами — старинных сихэюаней, хранивших тишину веков. На их фасадах покачивались красные фонари, разливая по улицам тусклый, обволакивающий уют. Вместо агрессивного неона здесь светились вывески с рукописными иероглифами, в которых чувствовался почерк мастера. Жизнь на тротуарах била ключом, не признавая суеты. Продавец в выцветшем «маоистском» френче сосредоточенно разливал дымящийся соевый бульон, а рядом, окутанная облаком пара, женщина доставала из алюминиевого термоса белоснежные баоцзы. Над головами прохожих, словно флаги повседневности, на бамбуковых шестах мирно сушилось белье, вплетаясь в пестрый узор городской жизни. Гарри — нет, теперь его звали Эллис — завороженно смотрел на огни ночного города, то и дело испуганно оглядываясь. Спутница лишь коротко хмыкнула в ответ на его замешательство. Крепко сжав его ладонь, она уверенно повела его прочь от кричащих магазинных вывесок, вглубь тихих улочек, где в тени затаились высокие темно-зеленые сосны.Наконец они выбрались на небольшую поляну на холме. Впереди, в окружении ночной тишины, вырос четырехэтажный дом. Он казался монолитом из прошлого: строгий, элегантный, сложенный из кирпича глубокого красновато-коричневого оттенка. Время оставило на нем свои следы, но здание по-прежнему выглядело крепким и надежным. Геометрия фасада была лишена вычурности — лишь простые линии и высокие прямоугольные окна, чьи белые рамы ярко контрастировали с темной кладкой.Кое-где по стенам цеплялся за выступы вьющийся плющ, а у самого входа, словно верный страж, замерло старое дерево гинкго. Сквозь стекла лился мягкий янтарный свет, а из открытых форточек доносились уютные звуки чужой жизни: негромкое ворчание телевизора и ароматы домашнего тепла — терпкого жасминового чая и поджаренного риса. Эллис и его спутница переступили порог, и дом встретил их атмосферой сдержанной элегантности. Под ногами поблескивал темный паркет, строгость которого смягчали шерстяные ковры с затейливыми китайскими узорами. Стены, выкрашенные в теплые кремовые тона, словно раздвигали пространство, наполняя его воздухом. Сквозь большие окна в деревянных рамках лился мягкий свет из внутреннего дворика, золотя каждую деталь интерьера.Тишину дома нарушил торопливый топот. Эллис обернулся к лестнице и замер: сверху, будто со страниц старинной сказки, спускалась девочка — его ровесница. Она была похожа на маленькую лесную фею. Густые темные локоны рассыпались по плечам, эффектно оттеняя небесно-голубой шелк ее платья. Пышная юбка, напоминавшая янтарный свет, а из открытых форточек доносились уютные звуки чужой жизни: негромкое ворчание телевизора и ароматы домашнего тепла — терпкого жасминового чая и поджаренного риса. Эллис и его спутница переступили порог, и дом встретил их атмосферой сдержанной элегантности. Под ногами поблескивал темный паркет, строгость которого смягчали шерстяные ковры с затейливыми китайскими узорами. Стены, выкрашенные в теплые кремовые тона, словно раздвигали пространство, наполняя его воздухом. Сквозь большие окна в деревянных рамках лился мягкий свет из внутреннего дворика, золотя каждую деталь интерьера.Тишину дома нарушил торопливый топот. Эллис обернулся к лестнице и замер: сверху, будто со страниц старинной сказки, спускалась девочка — его ровесница. Она была похожа на маленькую лесную фею. Густые темные локоны рассыпались по плечам, эффектно оттеняя небесно-голубой шелк ее платья. Пышная юбка, напоминавшая янтарный свет, а из открытых форточек доносились уютные звуки чужой жизни: негромкое ворчание телевизора и ароматы домашнего тепла — терпкого жасминового чая и поджаренного риса. Эллис и его спутница переступили порог, и дом встретил их атмосферой сдержанной элегантности. Под ногами поблескивал темный паркет, строгость которого смягчали шерстяные ковры с затейливыми китайскими узорами. Стены, выкрашенные в теплые кремовые тона, словно раздвигали пространство, наполняя его воздухом. Сквозь большие окна в деревянных рамках лился мягкий свет из внутреннего дворика, золотя каждую деталь интерьера. Тишину дома нарушил торопливый топот. Эллис обернулся к лестнице и замер: сверху, будто со страниц старинной сказки, спускалась девочка — его ровесница. Она была похожа на маленькую лесную фею. Густые темные локоны рассыпались по плечам, эффектно оттеняя небесно-голубой шелк ее платья. Пышная юбка, похожая на легкое облако, подхваченное весенним ветром, шуршала при каждом шаге. В глубоких карих глазах шестилетней плясали озорные искорки, а нежный румянец на щеках подчеркивал ее юную, чистую красоту. Девочка замерла на лестнице сверля глазами Эллиса Он смотрел в ответ, так бы и продолжались их гляделки, если бы рядом стоящая незнакомка не подала бы голос - Эллис, это моя младшая сестра, Мэрри. Не отрывая взгляда от девочки, Эллис услышал знакомый голос — мягкий, но уверенный. — А меня зовут Эбигейл. Эбигейл Уотсон. Эллис обернулся. Эбигейл стояла с едва уловимой усмешкой, переводя взгляд с Мэри на него. — К слову, давай решим вопрос с твоей одеждой. Эллис, всё еще пребывая в странном оцепенении, медленно опустил голову. Только сейчас он осознал, в каком состоянии находится. Белая когда-то футболка превратилась в багровое полотно — пропитанная кровью ткань противно липла к коже, сковывая движения. Черные шорты были такими же влажными и тяжелыми. Взгляд скользнул ниже, и мальчик с удивлением обнаружил, что всё это время шел босиком. — Ну что ж... — протянула Эбигейл. — Идем, я провожу тебя в ванную. Она коснулась его плеча — легко, почти невесомо, но в этом жесте было столько неожиданного тепла, что Эллис невольно вздрогнул. — Кто он? — наконец подала голос Мэри. Ее вопрос заставил Эллиса вновь посмотреть на девочку.Эбигейл обернулась к ней, и в ее глазах промелькнуло мимолетное беспокойство. — Я встретила его на улицах Лондона, — отозвалась она. — Мальчик сбежал из дома. Эллис замер. В голове роились вопросы: «Почему она не спрашивает, что я делал в городе посреди ночи? Почему не спросит, чья это кровь?» Он смотрел на Эбигейл с недетской серьезностью, его взгляд оставался колючим и холодным. Женщина поймала этот взгляд и понимающе кивнула. — Знаю, о чем ты думаешь. Должно быть, у тебя случился магический выброс. И, судя по всему, довольно мощный. Эллис окончательно ушел в себя. Лицо его осталось непроницаемой маской, но внутри всё перевернулось. «Магический выброс? Что это еще такое?»Словно прочитав его мысли, Эбигейл пояснила:— Магический выброс — это стихийное освобождение огромного количества энергии. Он случается под влиянием сильных эмоций или боли, когда магия внутри тебя вырывается из-под контроля. — Выброс? — эхом отозвалась Мэри, подавшись вперед. — Так он волшебник? — Да, — выдохнула Эбигейл и, помолчав, тихо добавила: — Извини, что спрашиваю, но... там, где ты жил, с тобой плохо обращались? Воздух в груди Эллиса будто заледенел. Он перестал дышать, но голос, когда он заговорил, звучал пугающе безразлично: — Они меня избивали. Издевались. — Всё ясно, — в голосе Эбигейл проскользнула горькая сталь. — Маглы в большинстве своем именно такие. — Маглы? — переспросил он, пробуя незнакомое слово на вкус. — Люди без капли магии в крови. Но об этом позже. А теперь — бегом в ванную. Давай, шевелись. Эбигейл провела его через просторную залу и свернула в неприметный коридор справа. Распахнув дверь, она жестом пригласила его войти. Ванная комната, оформленная с восточным изяществом, поражала воображение. — Давай, заходи, переодевайся, — бросила она на ходу, — а я пока принесу чистую одежду. Дверь за ней захлопнулась, и Эллис остался один. Он медленно обвёл взглядом помещение. В воздухе плыл густой, обволакивающий аромат сандала и дорогого мыла. Стены были облицованы редким импортным кафелем — ослепительно белым, с тонкой золотой вязью по краям. Под ногами лежал полированный серый камень.Центром этого великолепия была глубокая чугунная ванна на массивных львиных лапах. Смесители из тяжёлой жёлтой латуни сияли так ярко, что в них, как в зеркалах, дрожали блики хрустальной люстры. Рядом, на изящной стойке, выстроились аккуратные стопки белоснежных хлопковых полотенец. В правом углу уютно расположилась фарфоровая раковина с ручной росписью, над которой висело круглое зеркало в затейливой золотистой раме. У окна, прикрытого бамбуковыми жалюзи, на лакированной подставке цвела живая орхидея. Повернув голову влево, Эллис заметил шкафчики из тёмного дерева, а рядом с ними — ещё одно зеркало, ростовое, уходившее ввысь от самого пола.Эллис медленно побрёл к зеркалу. Остановившись перед ним, он поднял взгляд, изучая собственное отражение. На него смотрел худощавый шестилетний мальчик с бледной кожей и копной иссиня-чёрных, слегка вьющихся волос, словно вороново крыло.Опустив глаза на свои руки, он не удивился: кожа была испещрена старыми глубокими шрамами и свежими порезами. Раны ещё припухли и алели, а синяки, расцветавшие на предплечьях, едва проглядывали сквозь корку запекшейся крови. На ногах — та же картина: крупные гематомы и сетка застарелых рубцов. Он снова посмотрел в лицо отражению. Ярко-зелёные глаза смотрели устало. На лбу виднелся шрам в виде молнии — он был у Эллиса сколько он себя помнил, но тайна его появления оставалась нераскрытой. Левую бровь пересекала тонкая белая отметина, а правую щеку «украшали» две неровные полосы от давних ран. На шее ещё горели свежие алые пятна, перекрывавшие мелкие царапины и отчетливые следы чужих пальцев.Это был почерк дяди Вернона. Он любил оставлять на мальчике такие «автографы» Внезапно Эллис вздрогнул и обернулся к двери. В коридоре послышались тяжёлые, приглушённые шаги. Дверь распахнулась, и из-за неё выглянула Эбигейл.— Я принесла полотенца и чистую одежду, — бросила она, проходя внутрь.Девушка сложила вещи на небольшой столик в углу и обернулась к нему:— Давай, живей в воду. Грязное оставь здесь же, одежду придётся выкинуть. Шампунь и всё остальное на полке, разберёшься.Она так же стремительно скрылась за дверью, оставив Эллиса в одиночестве. Он перевёл взгляд на ванную: вода уже была набрана, а в воздухе плыл густой, умиротворяющий аромат кедра. Наскоро скинув старое тряпьё, Эллис скользнул в воду. Тело тут же отозвалось блаженной дрожью. Раны на коже слегка саднило, но это была ничтожная цена за долгожданное тепло.Он уже и забыл, когда в последний раз чувствовал себя... человеком. Эллис прикрыл глаза и медленно сполз ниже, позволяя воде коснуться подбородка. Спустя время он, наконец, выбрался из ванны и натянул обновки. Тёмно-зелёная футболка была ему явно велика — широкая, пахнущая чистотой, она наверняка принадлежала кому-то другому. Чёрные штаны тоже оказались не по размеру и так и норовили сползти с бёдер, но после бесконечных дней в грязи эта одежда казалась ему королевским облачением.Выйдя из ванной, Эллис направился в зал. Под ногами холодела темно-серая плитка, чья строгость оттеняла светлые, почти бумажные стены. Этот легкий тон резко контрастировал с массивными потолочными балками из темного дерева. Сквозь тонкие стекла окон сочился мягкий свет, но основным источником сияния служили классические фонари: их шелковые абажуры, исписанные изящной каллиграфией, наполняли комнату теплом.Пространство заполняла мебель из лакированного палисандра и красного дерева — резные кресла с высокими спинками замерли в строгой симметрии по обе стороны от чайного столика. В углу величественно возвышался массивный буфет с тонким фарфором, а центр комнаты занимал дубовый стол, укрытый красной скатертью с золотистой вязью узоров. Зал плавно перетекал в кухню, выдержанную в том же благородном стиле. У плиты хлопотала Эбигейл. На сковороде аппетитно шкворчало, а по дому уже разливался густой, уютный аромат жареного риса. Мэрри, устроившись по правую сторону стола, беззаботно болтала ногами в такт какой-то весёлой песенке, которую едва слышно мурлыкала под нос.Заметив Эллиса, Эбигейл обернулась. На её лице расцвела мягкая, приветливая улыбка. — Эллис, садись за стол, — ласково позвала она. — Почти всё готово.Парень поднял на неё взгляд и, немного замявшись, спросил: — Может, мне чем-нибудь помочь?Эбигейл удивлённо моргнула, но уже через секунду на её губах заиграла добрая усмешка. — Надо же, какой заботливый... — протянула она. — Спасибо, не стоит, я уже заканчиваю. Садись. Она кивнула в сторону свободного стула. Эллис медленно прошел к столу и сел слева. Мэрри тут же замолчала, вперив в него изучающий, цепкий взгляд. Но Эллис не повёл и бровью: его лицо оставалось безучастным, сохраняя привычную холодную уверенность.Наконец Мэрри нарушила тишину. Слегка прищурившись и не разрывая зрительного контакта, она протянула: — Так как, ты говоришь, тебя зовут? — Эллис, — отозвался он мягко, почти пробуя на вкус чужое имя из сна, которым назвался лишь мгновение назад. — М-мм... — Мэрри задумчиво качнула головой. — А откуда ты? — Из Лондона, — голос Эллиса оставался ровным, а взгляд — холодным и непроницаемым. — Почему ты был весь в крови? — вопрос прозвучал резко, заставив Эллиса замереть, не находя слов. — Тебя обижали те маглы, и ты их убил? — продолжала она. Взгляд девочки стал пугающе серьёзным для её возраста. Впрочем, Эллис и сам был всего лишь ребёнком. — Эбигейл сказала, у тебя случился магический выброс. Но ты ведь их всё равно не любил, верно? — Всё верно, — эхом отозвался он. — Понятно... — Мэрри на секунду отвела глаза, но тут же встрепенулась. На её губах заиграла живая, лукавая улыбка. — А сколько тебе лет? Сдаётся мне, ты либо младше, либо мы ровесники. Просто ты такой коротышка! Эллис предпочёл пропустить колкость мимо ушей. — Мне шесть, — произнёс он тихо, вкрадчиво, почти шёпотом. — М-мм... Значит, одногодки, — заключила она и, порывисто подавшись вперёд, протянула руку через весь стол. — Ну что ж, будем знакомы! Эллис помедлил. Его ладонь неуверенно коснулась её, и пальцы сплелись в рукопожатии. — Угу, — выдохнул он, не в силах оторвать взгляда от её карих, светящихся изнутри глаз. На тонком белом фарфоре, окаймленном золотом и причудливой красной вязью узоров, раскинулось настоящее гастрономическое полотно. Обжаренный рис лоснился в лучах света — каждая крупинка, казалось, была бережно окутана тончайшей глазурью из золотистого яйца. В этом янтарном море соседствовали ломтики сочной ветчины и жемчужные морские гребешки, хрустящие ростки бамбука и нежные озерные креветки. Над столом плыл сложный, дурманящий аромат: терпкость выдержанного шаосинского вина переплеталась с цитрусовой свежестью пальцевидного лимона, пряностью сушеного гребешка и деликатными нотами спаржи.Рядом, в окружении яркой зелени лука и свежей кинзы под соевым соусом, расположились остальные сокровища трапезы: легкий томатный суп с золотистыми нитями яйца, шелковистый тофу с баклажанами, соцветия брокколи, глянцевое кисло-сладкое мясо и безупречная, приготовленная на пару рыба. Венчал эту гармонию светлый молочный улун, налитый в чашку из того же изысканного сервиза. Его изумрудные жемчужины-листья, раскрываясь в горячей воде, высвобождали обволакивающий аромат теплых сливок и тягучей карамели. Каждый глоток, наполненный нотами ванили и легкой травянистой свежестью, дарил глубокое умиротворение, превращая обед в подлинную медитацию. Поужинав, Мэрри уютно устроилась в кресле в гостиной. Эллис повернулся к окну: за стеклом царила глубокая ночь, и лишь маленький красный фонарик с черным золотистым узором едва освещал крыльцо. Эллис то и дело мотал головой, пытаясь найти взглядом часы, и наконец, заметив их, с удивлением отметил, что на часах уже полтретьего ночи.Эбигейл заговорила первой: — Так, дети, а теперь давайте спать. Разрешаю вам поспать до самого обеда, — проговорила она с заговорщической улыбкой. — Если честно, меня уже давно клонит в сон.Эбигейл побрела к столу, и Эллис наконец подал голос: — Может, мне стоит помыть посуду?Эбигейл обернулась, и на её лице застыла усмешка. Взяв парочку тарелок, она взмахнула рукой — посуда послушно взлетела, направляясь к шкафчикам и очищаясь в воздухе от остатков еды. Эллис завороженно уставился на это зрелище. — Так, а теперь пошлите спать, — пробурчала Эбигейл, положив ладонь на плечо Эллису и направляя его к ступенькам. — И ты, Мэрри, пошли с нами.Мэрри издала невнятный бурчащий звук и тоже потопала по лестнице. Они поднялись на четвёртый этаж, вдоль коридора которого тянулись резные двери из темного дерева, украшенные золотистым узором. Пройдя вглубь, Эбигейл взялась за ручку одной из дверей и толкнула её: — А это твоя комната, располагайся. Моя — напротив, а комната Мэрри — рядом с твоей, по левую сторону. Если что-то нужно — подходи к нам, не стесняйся, — проговорила она и тут же направилась в свою комнату.Эллис перевёл взгляд на Мэрри. Та приветливо улыбнулась ему в ответ. — Давай, заходи, — она подошла со спины и легонько толкнула его в комнату. — Спокойной ночи, — прошептала Мэрри и скрылась за своей дверью.Эллис огляделся. Пол был выложен светло-коричневыми досками, а стены облицованы в бежевых тонах с тонкими золотыми прожилками. В воздухе витал едва уловимый аромат сандалового дерева. Мебель, покрытая глубоким, глянцевым лаком, слегка блестела в свете массивной люстры.Кровать, выполненная из цельного массива темного дерева, была украшена сложной, детализированной резьбой, изображающей сцены из легенд, пейзажи и благоприятные символы. Над ней свисал балдахин пурпурного оттенка с темно-красными узорами, обеспечивая полную приватность. На кровати покоилось атласное постельное белье, вышитые подушки и одеяла с вышивкой золотыми нитями. Ложе было установлено на деревянной платформе, образуя небольшую закрытую зону, где можно сидеть на подушках. Рядом с кроватью стояли прикроватные тумбочки с лаковой росписью, массивный резной комод и стол со стулом, расписанные вручную. На полках красовались фарфоровые вазы с цветочными горшками.Напротив возвышалось массивное резное окно, чьи очертания мягко скрадывали тёмно-бежевые шторы. Ткань, расшитая золотистым узором, ложилась тяжёлыми складками, превращая оконный проём в изысканную раму для засыпающего города. Эллис подошел к кровати и, осторожно присев на самый край, снова окинул взглядом комнату. Здесь всё дышало красотой и уютом — разительный контраст с тесным, пыльным чуланом под лестницей, который он привык называть домом.Сил больше не осталось. Веки, налившиеся свинцом, так и норовили закрыться. Посидев еще минуту, Эллис почувствовал, как проваливается в долгожданный сон. Стоило ему откинуться назад и ощутить, как спина утопает в мягкой, податливой перине, как одурманивающий комфорт окутал его, словно теплое облако. В ту же секунду он погрузился в глубокий, безмятежный покой.