Кровавая кицунэ

Она не знала, что на неё нашло. Может быть, это была злость. Может, отчаяние. А может, та самая пустота внутри, которая требовала заполнить её чем угодно — хоть риском, хоть игрой, хоть этим странным, опасным танцем. Она толкнула его в грудь — не сильно, но достаточно резко, чтобы он потерял равновесие. Тобирама, пьяный и явно не ожидавший такого, опрокинулся на спину, ударившись затылком о подушку. Секунда — и она уже сидела сверху, на его бёдрах, нависая над ним. Кимоно полностью соскользнуло, оголяя плечи, грудь, ключицы. Она даже не попыталась прикрыться. Её волосы упали вперёд, обрамляя лицо тёмной волной, и в полумраке комнаты она выглядела почти призрачной — бледной, худой, с пустыми глазами, в которых горела холодная искра. Тобирама замер. В его взгляде мелькнуло удивление — настоящее, неподдельное. Смешанное с чем-то ещё, что она не могла прочитать. — Что такое, господин Сенджу? — усмехнулась она, наклоняясь ближе. Её голос был низким, с той самой сладкой хрипотцой, которую она так хорошо умела использовать. — Ты не умеешь целоваться? Или ты девственник? Она провела пальцами по его груди, чувствуя, как под тканью напрягаются мышцы. Он не двигался. Только смотрел на неё — снизу вверх, и в его красных глазах было что-то странное. Что-то, чего она не видела у реки. Не холод. Не злость. Живой, человеческий интерес. — Или ты предпочитаешь сверху? — закончила она, и улыбка её стала шире, почти дерзкой. Молчание. Тишина, в которой слышно было только дыхание. Юки уже начала думать, что перегнула палку. Что сейчас он сбросит её с себя, выхватит нож или просто ударит — как тогда, у реки, когда переломил ей пальцы. Она уже готовилась к удару, к боли, к тому, что игра закончится так же, как и тогда. Но Тобирама не ударил. Он смотрел на неё. Долго. Потом — медленно, почти лениво — приподнялся на локтях, сокращая расстояние между ними. Его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от её, и она чувствовала его дыхание на своих губах. — Ты смелая, — сказал он, и в голосе его не было угрозы. Только странное, почти удивлённое одобрение. — Или очень глупая. Я ещё не решил. — Может, и то, и другое, — ответила она. — Это не мешает мне быть лучше, чем твои дешёвые девки. Он усмехнулся. Коротко, почти беззвучно. — Ты думаешь, я плачу за то, что могу получить бесплатно? — О, я уверена, что ты всегда платишь, Тобирама-сама, — она наклонилась ещё ближе, коснулась губами его уха и прошептала: — Просто иногда — не деньгами. Он не ответил. Вместо этого — его руки легли на её бёдра. Тёплые, сухие, уверенные. Он сжал её кожу сквозь тонкую ткань белья, и Юки почувствовала, как по телу пробежала дрожь. — Ты играешь с огнём, — сказал он тихо. — Я всегда играю с огнём, — ответила она. — Я из клана Учиха. Это у нас в крови. Он замер. На мгновение его пальцы напряглись на её бёдрах. Она поняла — она сказала лишнее. Она сказала правду. И сейчас он вспомнит. Сейчас он поймёт. Но вместо того, чтобы оттолкнуть её, Тобирама с силой притянул её к себе, опрокидывая на спину. Теперь он был сверху — нависал над ней, загораживая свет. Его лицо было тёмным, неузнаваемым в полумраке. — Ты слишком много говоришь, — сказал он. — Ты слишком мало делаешь, — ответила она. Он наклонился. И поцеловал её — жёстко, требовательно, так, что она не могла дышать. Это был поцелуй победителя. И она ответила ему — не потому что хотела, а потому что так надо. Потому что это была игра, и она не могла проиграть. Когда он оторвался от неё, его глаза были тёмными, почти чёрными. — Ты не похожа на ту, в плену, — сказал он. — Она была слабой. — Я была слабой, — ответила Юки. — А теперь я просто хочу жить. И если ты позволишь — я сделаю так, что ты захочешь вернуться. Тобирама посмотрел на неё. Долго, пристально. Потом откинулся назад, сел на пятки и провёл рукой по лицу, словно прогоняя остатки хмеля. — Я вернусь, — сказал он. — Но не потому, что ты хочешь. А потому, что хочу я. Он встал, поправляя одежду. У двери обернулся. — Как тебя на самом деле зовут? Юки медленно поднялась, придерживая кимоно на груди. Посмотрела ему в глаза. — Аяме, — сказала она. — Просто Аяме. Он усмехнулся — той же странной усмешкой. — Ложь. И вышел. Юки осталась одна. В комнате пахло им — саке, деревом, холодом. Она стояла посредине и чувствовала, как дрожат руки. Она выиграла этот раунд. Но игра только начиналась. После Юки не успела сделать и шага к двери — та распахнулась с такой силой, что чуть не слетела с петель. В проёме стояла Хана. Её лицо было красным, глаза широко распахнуты, дыхание — тяжёлое, рваное, будто она пробежала несколько кварталов. — Ты! — выдохнула она, и в этом одном слове было столько ярости, что Юки невольно замерла. — Что ты... Ты... Он... Хана не договорила. Её взгляд упал на Юки — и она остолбенела. Юки стояла посреди комнаты в одном нижнем белье, тонком и почти прозрачном, едва прикрывающем бёдра. Кимоно валялось на полу, пояс был брошен в стороне. Волосы растрёпаны, губы припухшие, на шее — едва заметный след от поцелуя. Хана уставилась на неё. Рот открылся, потом закрылся. Потом открылся снова. — Ты... ты разделась?! — прошипела она, и голос её дрожал от ярости и шока. — Ты что, спала с ним?! Я сказала тебе — никаких контактов! Ты должна была быть тенью! Тенью, а не... Она шагнула вперёд, и Юки машинально отступила на шаг, нащупывая рукой кимоно на полу. — А не подстилкой! — рявкнула Хана, и её лицо побагровело. — Ты понимаешь, что ты наделала? Если он узнает, кто ты... Если он свяжет запахи, внешность, голос... Мне конец! Всем нам конец! Юки молчала. Она не оправдывалась. Только смотрела на Хану спокойно, с той пустотой, которая теперь стала её вторым лицом. — Он не узнал, — сказала она тихо. — Не узнал?! — Хана вскинула руки. — Ты думаешь, Тобирама Сенджу — дурак? Ты думаешь, он просто так приходит к одной девушке каждую неделю и пьёт чай? Он всё видит! Всё слышит! Он пришёл сегодня специально за тобой! — Хана перевела дыхание, пытаясь успокоиться. — А ты... ты дала ему то, что он хотел. — Я дала ему то, что он хотел, — повторила Юки, и в её голосе появилась сталь. — А он дал мне то, что нужно нам. Он вернётся. И тогда я узнаю больше, чем за месяц подслушиваний. Хана замерла. Она смотрела на Юки — на эту худую, бледную девушку, стоявшую в одном белье, с шрамом на спине и пустыми глазами. И в её взгляде что-то дрогнуло. — Ты... — она покачала головой, и ярость начала уступать место изумлению. — Ты серьёзно? Юки медленно подняла кимоно и накинула на плечи, не завязывая. — Он пьян, — сказала она. — Он сомневается. Он знает, что я не Аяме. Но он не уверен. И если он вернётся, я смогу его разговорить. Узнать, что он планирует. Где будут его отряды. Что они знают о нас. Хана молчала. Потом она выдохнула — долго, шумно, как будто выпускала из себя весь страх. — Ты безумная, — сказала она, но в голосе уже не было злости. — Ты понимаешь это? Юки чуть улыбнулась — уголками губ, едва заметно. — Я просто хочу выжить, Хана-сан. И помочь своим. Она шагнула к двери, но Хана остановила её, схватив за руку. — Если он придёт снова, — сказала она, глядя Юки прямо в глаза, — ты будешь осторожна. Поняла? Ты — моя птичка. Я не хочу терять птичку. Юки встретила её взгляд. И кивнула. — Договорились. Она вышла в коридор, оставив Хану стоять посреди комнаты — с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. . . . Снова Он пришёл на следующий день. Юки узнала об этом ещё до того, как он переступил порог — Хана ворвалась в её комнату без стука, с бледным, как полотно, лицом. — Он здесь, — выдохнула она, и в голосе её слышалась паника. — Опять. Требует тебя. Конкретно тебя. Юки сидела у окна, перебирая сухие цветы, которые нашла на чердаке. Она не вздрогнула, не побледнела. Только медленно отложила цветы и подняла голову. — Он сказал, зачем? — Сказал, что хочет закончить разговор. — Хана сглотнула. — И он не пьян. Он абсолютно трезв, Юки. Будь осторожна. Юки встала. Подошла к сундуку, где лежала её одежда. Она думала о том, что надеть. Вчерашнее кимоно было испорчено — на нём остался запах саке и его рук. Она не хотела надевать его снова. — Мне нужно переодеться, — сказала она спокойно. — Что-то другое. Что-то, что он не видел. Хана кивнула и вышла, оставив её одну. Юки подошла к небольшому шкафу в углу комнаты. Там висело несколько вещей — простых, незаметных. Она перебрала их взглядом и выбрала другое кимоно. Тёмно-зелёное, почти чёрное, с серебристым узором папоротника по подолу. Оно было длиннее, скромнее, закрывало плечи и шею. Но она знала — если он хочет её, ему всё равно, что на ней надето. Она переоделась медленно, тщательно. Коснулась волос, поправила узел на поясе. Посмотрела на себя в маленькое зеркало. Бледная, худая, с пустыми глазами. Но в них — не страх. Только холодное, спокойное ожидание. Она спустилась вниз. --- Он ждал её в той же комнате, что и вчера. Сидел у стола, положив руки на колени. Перед ним стояла чашка с чаем — не саке, чай. И он действительно был трезв. Взгляд ясный, острый, цепкий. Когда она вошла, он поднял голову — и его глаза на мгновение сузились. Она заметила, как он оценивающе скользнул взглядом по её новому кимоно, по лицу, по тому, как она стоит — прямо, спокойно, с лёгкой полуулыбкой, которую она научилась носить годами. — Добрый вечер, — сказала она тихо, закрывая за собой дверь. — Вы пришли вчера. Вы пришли сегодня. Если так пойдёт дальше, я решу, что вам нравится здесь. Он не улыбнулся. — Садись, — сказал он ровно. Она села напротив него. Не так, как вчера — не близко, не соблазнительно. Просто села, сложив руки на коленях. — Ты изменила кимоно, — заметил он. — Вчерашнее испачкалось. — Она чуть наклонила голову. — Ты заметил. — Я замечаю всё, Аяме. Или не Аяме? Она встретила его взгляд. Не отвела глаз. — Аяме. Просто Аяме. Он помолчал. Потом взял чашку, отпил, поставил. — Ты не похожа на дешёвую девку из борделя, — сказал он. — Ты слишком... — он подбирал слово, — ...выдержанная. У тебя нет страха. Нет жадности. Ты не пытаешься угодить больше, чем нужно. — Я просто делаю свою работу, — ответила она. — А вчера? — Вчера я была пьяна от твоего внимания, — она усмехнулась, и в этой усмешке была лёгкая, почти незаметная насмешка. Он не купился. — Я был пьян, — сказал он. — Сегодня — нет. И я хочу, чтобы ты сказала мне правду. Как тебя на самом деле зовут? Юки смотрела в его красные глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от холода. Он знал. Он знал с самого начала. Он просто проверял её. Она сделала вдох. — Тебе правда нужно моё имя, Тобирама-сама? — спросила она. — Или ты просто хочешь знать, есть ли у меня душа? Он ничего не ответил. Только смотрел. И она поняла — она не выиграла. Она просто оттянула момент. Но она не была готова сдаваться. Разговор за чаем Юки наклонила голову, разглядывая его с притворным любопытством. Она видела, как напряжены его плечи, как на лбу залегла едва заметная складка, и как он смотрит на чашку с чаем так, будто хочет увидеть на дне ответы на все вопросы. — Ты выглядишь уставшим, — сказала она, чуть подавшись вперёд. Голос её был мягким, почти участливым, но в нём чувствовалась та самая сталь, которую она научилась прятать за шелком и улыбками. — Тяжелый день? Он не ответил. Только поднял на неё взгляд, и в этом взгляде мелькнуло что-то — усталость, которую он так старательно прятал. — Обычно люди предпочитают ходить сюда по выходным, — продолжила она, наливая ему ещё чаю из маленького чайника, который Хана оставила на столе. — А ты только по пятницам? Зачем так себя утомлять? Тобирама усмехнулся — коротко, с какой-то горькой ноткой, которую она не ожидала от него услышать. — Ты думаешь, у меня есть выходные? — спросил он тихо, но в голосе сквозил сарказм. — Война не знает выходных. Сенджу не знают выходных. И я — тоже. — Значит, ты пришёл сюда, чтобы отдохнуть, — Юки мягко улыбнулась, опуская взгляд. — Но ты сидишь напряжённый, как тетива перед выстрелом. Где же отдых? Он смотрел на неё странно. Словно видел впервые. Словно она была не просто девушкой из борделя, а кем-то больше. — Мне сказали, что ты умеешь слушать, — сказал он после долгой паузы. — Что ты не болтаешь и не лезешь с вопросами. Но ты задаёшь слишком много вопросов, Аяме. — Прости, — она чуть склонила голову, изображая смущение. — Это моя работа — угождать тебе. А если я буду сидеть молча, как рыба, какой от меня толк? — Она улыбнулась, и в этой улыбке не было ни вызова, ни страха — только тихое, спокойное тепло. — Скажи, ты сегодня ел? Я могу принести что-то, если хочешь. Мы знаем толк в том, чтобы кормить гостей. Он смотрел на неё, и в его глазах усталость медленно уступала место чему-то другому. Она не знала, чему. Может быть, любопытству. Может быть, — чему-то более опасному. — Ты странная, — сказал он наконец. — Не такая, как все. — Я просто устала притворяться, — ответила она. — Наверное, это заметно. — Заметно. И они замолчали. Но это молчание было не напряжённым, а почти мирным. Юки сидела и ждала. Она знала — рано или поздно он скажет то, что ей нужно. Он не ошибся в ней. Она умела слушать. И она ждала. Правда Она не успела понять, что произошло. Ещё мгновение назад он сидел напротив, сжимая чашку с остывшим чаем, а в следующую секунду — она уже летела вперёд, притянутая за запястье с такой силой, что мир перевернулся. Его руки оказались на её талии, грубо, собственнически, и он развернул её к себе, прижимая к груди. — Не устала быть проституткой, Юки? — прошептал он ей на ухо, и голос его был низким, хриплым, с той опасной ноткой, от которой по спине пробежал холод. Юки замерла. Он знал. Он знал с самого начала. Но вместо того чтобы замереть от страха, внутри неё что-то щёлкнуло. Где-то там, в глубине пустоты, вспыхнула искра злости. Или гордости. Или просто желания не дать ему сломать её снова. — Ты хороша, — продолжал он, дёргая пояс её кимоно, и шёлк с тихим шелестом начал распускаться. — Думаю, Хаширама бы купился. Ты умеешь притворяться. Это твой талант. Юки не сопротивлялась. Она позволила ему сдёрнуть кимоно с плеча, оголяя бледную кожу, шрам на спине, ключицы. Её дыхание сбилось на мгновение, но она взяла себя в руки. Её глаза встретили его взгляд — без страха, без игры. — Тебе что, не понравилось? — спросила она, и голос её звучал ровно, почти скучающе. — Я вообще-то старалась. Тобирама приподнял бровь. В его глазах мелькнуло удивление. Она не сдалась. Она не испугалась. Она просто... говорила. Как будто это был обычный разговор, а не момент, когда он срывал с неё одежду. — Ты не боишься, — сказал он, и в голосе его прозвучал не вопрос, а утверждение. — Чего, тебя бояться? — она усмехнулась, и в этой усмешке была настоящая, горькая ирония. — Я видела пострашнее. И они просили делать недалеко от того, что ты хочешь. Он замер. Смотрел на неё, на её бледное лицо, на пустые голубые глаза, на шрамы на теле, которые так старательно прятало кимоно. И что-то в его взгляде изменилось — усталость ушла, уступив место чему-то более острому. — Скажу так, — добавила она, чуть наклонив голову, — тебе или с тобой это делать даже приятнее. Он не ответил. Вместо этого — его рука сжала её запястье, и она почувствовала, как он толкает её на спину. Спина ударилась о татами, и он навис над ней, загораживая свет. — Дура, — сказал он, и в голосе его была не злость, а что-то другое — почти отчаяние. — Ты — дура. Он дёрнул остатки одежды, сдирая их с неё, и она оказалась перед ним — совершенно открытая, бледная, худая, с шрамами на спине и груди. Он смотрел на неё сверху вниз, и его глаза были тёмными, как ночь перед грозой. — Ты не проститутка, — сказал он. — Ты Учиха. И ты — шпионка. Я знал это с самого начала. С того вечера у реки. Она встретила его взгляд. Не отвела. — Знаешь, — сказала она тихо. — И что ты сделаешь? Он не ответил. Вместо этого — наклонился и коснулся её лица. Его пальцы, грубые, с мозолями от меча, скользнули по её щеке, остановились на подбородке. — Я хочу знать, — сказал он. — Зачем ты это делаешь? Ради клана? Ради отца? Или просто потому что хочешь жить? Юки смотрела на него. В его глазах не было ненависти. Только усталость и странный интерес. — Потому что я хочу отомстить, — сказала она. — Человеку, который отправил меня в бордель. И если я помогу Учиха — я смогу это сделать. Он молчал. Потом его губы тронула странная, почти печальная усмешка. — Мне это знакомо, — сказал он. — Я тоже хочу отомстить. За брата. Они смотрели друг на друга в тишине. И в этой тишине было больше правды, чем в любом разговоре. Метка Она почувствовала его пальцы на своём подбородке — грубые, с мозолями, но странно осторожные. Он приподнял её лицо, заставляя смотреть вверх, в его тёмные глаза. И она позволила. Позволила, потому что знала — сопротивление только разозлит его. И потому что внутри неё уже не было сил притворяться. — Тебя послал сюда... Мадара, — сказал он, и это был не вопрос. Утверждение. Приговор. Он повернул её голову в сторону, обнажая шею. Её дыхание перехватило — она знала, что там. Маленькая татуировка, почти незаметная, которую ей поставили перед отправкой. Метка тех, кто служит Мадаре лично. Она думала, что он не заметит в тусклом свете. Она ошиблась. — Блин, — выдохнула она про себя, чувствуя, как его пальцы касаются этого места. Холодные, изучающие. — Что он сказал делать? — спросил он, и в следующее мгновение его зубы сомкнулись на её шее. Не больно, но достаточно чувствительно, чтобы она напряглась всем телом. Он кусал её, оставляя след, — грубо, собственнически. И в этом укусе было больше утверждения власти, чем страсти. Юки напряглась. Её пальцы вцепились в ткань футона под собой. Она чувствовала его дыхание на своей коже, его губы, которые двигались ниже, к ключице, к груди. — Он сказал... — начала она, но голос её сорвался. Он опустился ниже, и его губы коснулись её груди. Она замерла, чувствуя, как он целует её, как его язык касается кожи. Играет. Медленно, почти лениво, словно у него было бесконечное время. — Что? — спросил он, отрываясь на мгновение. Его голос был хриплым, с той же опасной интонацией. — Что он сказал, Юки? Она выдохнула — медленно, стараясь успокоиться. — Он сказал... узнать, что планируют Сенджу. Где будут ваши отряды. Когда вы нападёте. Он усмехнулся — тихо, почти беззвучно. Его пальцы скользнули ниже, и она почувствовала, как он касается её живота, её бёдер. — И ты согласилась, — сказал он. — У меня не было выбора. — У тебя всегда есть выбор, — ответил он, и в голосе его появилась странная, почти печальная нотка. — Ты просто боишься его сделать. Она хотела ответить, но он не дал ей сказать ни слова. Его губы накрыли её рот — жёстко, требовательно, и она почувствовала вкус саке и чего-то ещё — горечи, злости, страсти. Когда он оторвался, он смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было торжества. Только вопрос. Только ожидание. — Ты знаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас, — сказал он. — Ты знаешь, что я должен это сделать. — Знаю, — ответила она, глядя ему в глаза. — Но ты не сделаешь. — Почему? Она чуть улыбнулась — той же горькой, усталой улыбкой. — Потому что тебе интересно, что будет дальше. Потому что ты устал от войны. Потому что я — единственная, кто не боится тебя. Я права? Он молчал. Долго, так долго, что она начала думать, что ошиблась. Что он сейчас выхватит нож и всё закончится. Но он не выхватил. Он просто смотрел на неё. Потом наклонился, и его губы коснулись её лба. Легко, почти невесомо. — Ты права, — сказал он шёпотом. — Но это не значит, что я тебе доверяю. Он откинулся назад, садясь на пятки. Посмотрел на неё — на её обнажённое тело, на шрамы, на татуировку на шее. — Мадара хочет знать наши планы, — сказал он. — Я скажу тебе. Но ты передашь ему то, что я скажу. И тогда — возможно — я сохраню тебе жизнь. Юки смотрела на него. Она не верила ни одному его слову. Но она знала — это её шанс. — Договорились, — сказала она. Он кивнул. И снова наклонился к ней. — А теперь, — сказал он тихо, — мы сделаем вид, что я просто клиент. --- Утро после Юки лежала на спине, глядя в потолок, и чувствовала, как каждая мышца её тела ноет от непривычного напряжения. Рядом, на футоне, лежал Тобирама — он уже не спал, просто смотрел в стену, и его дыхание было ровным, спокойным. Она вспомнила, что сказала ему вчера, и ей захотелось провалиться сквозь землю. — Что такое, господин Сенджу? Ты не умеешь целоваться? Или ты девственник? Она зажмурилась, чувствуя, как щёки заливает жаром. Боже. Сенджу. Я уже жалею, что назвала его девственником... Она не знала, что он воспримет это как вызов. Не знала, что он окажется настолько... одержимым. Не знала, что он будет доказывать обратное с таким упорством, что у неё теперь болит буквально всё. Она осторожно повернула голову и посмотрела на него. Он лежал на спине, прикрыв глаза, и выглядел почти мирным. Без этой вечной маски холодного расчёта, без напряжения в плечах. Он был просто мужчиной. Уставшим. Почти беззащитным. Но Юки знала — эта беззащитность обманчива. — Ты смотришь на меня, — сказал он, не открывая глаз. Она дёрнулась, но взяла себя в руки. — Я смотрю на свою работу, — ответила она, и голос её прозвучал хрипло, сонно. Он усмехнулся — тихо, едва слышно. Приоткрыл один глаз и посмотрел на неё. В этом взгляде было что-то новое. Не холод. Не насмешка. Что-то почти тёплое. — И как, — спросил он, — я справился с ролью клиента? Ты удовлетворена? Или мне нужно повторить? Юки закатила глаза, но не смогла сдержать улыбку. — Ты ужасен, — сказала она. — И ты всё ещё жива. Значит, неплох. Она села, придерживая край одеяла у груди. Волосы упали на лицо, и она убрала их за ухо, чувствуя, как от этого простого движения напряглись мышцы спины. Боже, она не сможет ходить неделю. — Ты говорил, что скажешь мне планы, — сказала она, стараясь вернуть разговор в деловое русло. — Ты сказал, что дашь ложную информацию Мадаре. — Я дам тебе правду, — ответил он, и его голос стал серьёзным. — Но не всю. Только ту часть, которая не навредит моему клану. Ты передашь её Мадаре. И тогда он поверит, что ты полезный агент. Юки нахмурилась. — А если он проверит? — Он не проверит. Потому что информация будет слишком ценной, чтобы рисковать. — Он повернул голову и посмотрел на неё. — И потому что он не знает, что ты работаешь на меня. — Я не работаю на тебя, — резко сказала она. — Работаешь, — ответил он, и в его голосе появилась сталь. — Ты работаешь на меня с той минуты, как согласилась на сделку. Или ты забыла? — Он сел, не стесняясь наготы, и посмотрел на неё в упор. — Я хочу знать, что делает Мадара. Где его войска. Кто его союзники. Я не враг Учиха, Юки. Я враг войны. Она смотрела на него, пытаясь понять — говорит ли он правду. Его глаза были тёмными, но в них не было лжи. Только усталость. Только желание закончить всё это. Она опустила голову. — Хорошо, — сказала она тихо. — Я буду передавать тебе информацию. Но ты обещал — я получу своего дядю. — Получишь. — Он протянул руку и коснулся её щеки. — Я помню свои обещания. Она не отстранилась. Просто сидела, чувствуя его пальцы на своей коже, и думала о том, как странно всё повернулось. Она пришла сюда, чтобы шпионить за ним. А теперь он делал её двойным агентом. — Ты не такая, как я думал, — сказал он тихо. — Я просто хочу выжить, — ответила она. Он усмехнулся. — Мы все просто хотим выжить. И в этой фразе было столько боли, что Юки на мгновение забыла, кто он. ---