Спутник для восходящего солнца

      Будь Феликс из пугливых, не держал бы антикварную лавку, где каждый десятый проходимец пытался сорвать куш. Наверное, дело было во внешности — Феликса принимали за юнца. Особенно вешать ярлыки любили умудрённые жизнью профессоры и археологи, музейные сотрудники и прочая культурная элита, переступающая порог антикварной лавки за искусствоведческой экспертизой. Кому-то требовалось опровержение, является ли доставшаяся по наследству от дедушки ваза подделкой, кто-то хотел продать картину, прося баснословных денег, но каждый из этих людей реагировал на Феликса с подозрением и предвзятостью. Они отторгали мысль, что молодой парень двадцати семи лет мог хоть что-то смыслить в культурных ценностях больше, чем они.       — Шарлатан! — угрожающе протянул мужчина, глядя на Феликса по ту сторону небольшой стойки. Вместо неё у Феликса был старинный, с мозаичной столешницей длинный комод. — Ты, блять, выкупил у моей сестры вазу за бесценок, хотя она… Она! — придал он слову дополнительной значимости, — настоящая реликвия Корё!       Феликс сложил руки на груди и устало вздохнул.       Мало того, что ему не улыбалось читать лекцию этому негативно-настроенному товарищу, тот ещё и притащил с собой для поддержки пару бугаёв, считая, видимо, что Феликса легко напугать.       Он проговорил, глядя на пышущего недовольством мужчину:       — Ваза, которую принесла ваша сестра, является подделкой. Красивой, хорошей, но подделкой. Селадоновые сосуды в двенадцатом веке имели незамысловатые формы. Её ваза — это простые формы, отсутствие декора и любого намёка на образы, присущие керамике того времени. Это хороший оммаж на фигурные селадоны Корё, но это не подлинник.       На самом деле у Феликса были аргументы весомее.       Однако, гражданским про них знать не следовало.       — Ты мне, сука, не заливай так!..       Феликс мог вести спор без поднятия тона, но не позволял подобным типам переходить на оскорбления. Он дотянулся до кассового ящика и лежащего рядом с ним небольшого брелка. Мужчина не понял, что это такое, поэтому Феликс, показав ему брелок, пояснил:       — Это тревожная кнопка. Ваша сестра подписала документы после моей экспертизы и продала мне вазу, как вы выразились, за бесценок. Если она нужна вам, вы можете выкупить её по розничной цене. Цена поднята в два с половиной раза.       — Козёл!.. — дёрнулся мужчина, и Феликс предусмотрительно отошёл на шаг назад, хотя между ними всё ещё находилась стойка.       — Покиньте мою лавку, либо я вызову отряд быстрого реагирования. Вопрос закрыт.       Когда мужик, матерясь, плюнул на пол у выхода, Феликс закатил глаза и, дождавшись тишины и одиночества, вернул тревожную кнопку на законное место. Фигуры заведённых бугаёв скрылись из виду — за стёклами окна вид простирался до конца улицы. Феликс вышел из-за стойки и, перевернув табличку «ЗАКРЫТО», удалился до подсобки, чтобы достать швабру. На жёлтой солнечной полоске, высветляющей паркет до белизны, прекрасно было видно плевок придурка, который планировал урвать бабла за вазу своей сестры. Феликс её помнил — женщина не казалась дурой, ей правда было интересно, была ли керамическая ваза оливкового оттенка достоянием разворованных захоронений Корё. Ваза была не столько подделкой, сколько оммажем на классические селадоновые сосуды того времени. Девушка, создавшая её, восхищалась мастерством керамистов двенадцатого века. У неё была своя небольшая мастерская, которой, возможно, уже и не существовало вовсе. На стене в мастерской, когда она покрывала вазу глазурью, висел календарь с японским (что было свойственно тем годам) летоисчислением. На календаре значился год: одна тысяча девятьсот тридцать первый. Больше всего Феликсу запомнилось даже не это, а руки девушки, создавшей вазу — у неё были длинные, изящные пальцы, присущие художникам.       Феликс вытер пол у входа, греясь в лучах июньского солнца, и заметил сквозь стекло и наваленные на подоконнике книги, как уличные коты разбежались врассыпную. Играют, решил Феликс, не найдя других причин для такой кошачьей суеты.       Он не стал переворачивать табличку, решив прерваться на кофе — для этого ритуала в лавке стояла антикварная песочница, которую Феликс наотрез отказывался продавать. Её подарил Феликсу старший брат — Крис — после того, как вместе с парнями из отдела Гвардии Ноль Восемь задержали по наводке Феликса контрабандистов, перевозящих на территорию Кореи реликвии восточных стран. Да, по соседству располагалась классная эклектичная кофейня, куда Феликс порой заглядывал, находясь в хороших отношениях с владелицей, но ритуал есть ритуал.       Лавка досталась Феликсу, в целом, тоже отчасти благодаря брату. Помещение когда-то принадлежало их рано почившим родителям. Крис взялся за дела старшего, став опекуном Феликса и постарев разом лет на десять, а Феликс углубился в антикварное дело и культурологию — не то, чтоб у него был особый выбор, учитывая обнаруженный с детства талант. Родители использовали это помещение как книжную лавку, в те годы было популярно выставлять на продажу некоторые семейные реликвии или возить книги из-за границы, а Феликс, попросив у Криса после смерти родителей занять и лавку, и помещение над ней, чтобы обжить там квартиру, оперативно съехал, открывая своё дело. Феликс понимал, проживи он под одной крышей с Крисом ещё немного, и тот точно его никуда не отпустит, трудоустроив в Гвардию к себе же в отдел. Феликсу нравилось, чем занималась их контора — он как никто радел за культурное наследие страны и борьбу с контрабандой, но жутко не хотел быть под опекой старшего брата большую часть дня. Из-за самоволия Феликса Крису приходилось даже по рабочим вопросам обращаться официально — обычно он подсылал Минхо, чтобы тот прощупал почву, а потом уже припирался сам, делая вид, что его вовсе не интересует, всё ли у Феликса в порядке и не умер ли он с голоду.       Пока что Феликс успешно справлялся с тем, чтобы зарабатывать перепродажей старинных вещиц и на свои нужды, и на заботу о бродячих котах. Семьёй Феликс не обзавёлся к своему возрасту (и именно этот факт так волновал брата), но зато мог с гордостью сказать, что десяток пушистых хвостов в их районе всегда ждал качественный корм и медицинская помощь, если таковая требовалась. Феликс не просто подкармливал кошачьих соседей, он отдавал их на стерилизацию, водил в ветеринарную клинику, чипировал и пускал в лавку в туалет тех, кто был приучен к лотку. Девчонки-соседки из кофейни и магазинчика виниловых пластинок добродушно посмеивались над ним — Феликс и с людьми прекрасно умел находить общий язык, но коты нравились ему больше. Может, поэтому Феликс так тепло относился к Минхо, кто знает.       Вдоль окон антикварной лавки Феликса стояло сразу четыре миски. Впрочем, его же лавкой и заканчивался проулок — дальше был тупик. Здание, размещённое на соседней улице, перекрыло проход так давно, что Феликс не помнил, а был ли он здесь когда-нибудь. Вместо того, чтобы упихать в укромный уголок мусорные контейнеры, Феликс вычистил закоулок, нанял рабочих, чтобы разобрать часть дорожной плитки и высадить одно вишнёвое дерево, поставил там лавочку со столиком (поделились девчонки из кофейни) и соорудил пару лежанок для котов, которые любили греться на солнце. Вишня красиво цвела по весне и давала необходимую тень. На удивление, никто не торопился захламлять укромное местечко. Наоборот, Феликс иногда наблюдал там любителей уединиться с книгой и стаканом баббл ти.       Феликс, выперев наружу пачку корма под одобрительное мяуканье, с удивлением обнаружил, что миски были пусты. Обычно коты не съедали всё подчистую. Феликс потрепал по холке рыжего бандита с боевыми царапинами на морде, хмыкнув:       — У нас, видимо, новенький в компании? Кто-то явно был очень голоден.       Кот ответил ему недовольным мявком, словно подтверждая догадки, а Феликс наполнил миски и оглядел котов на поиск новичка. Увы, если он и был, то успешно прятался — остальные пушистые задницы Феликсу были знакомы.       По возвращению в лавку Феликс снял закипевший кофе с песочницы и налил в финджан, давая немного остыть. Под ногами деловито потёрся один из бродячих котов, гордо прошлёпав до лотка у дальнего угла лавки. Туалет и человеческий, и кошачий прятались за занавеской из бусин, отделяя подсобные помещения от основного зала лавки.       Когда зазвонил мобильный, Феликс уже довольно растёкся на винтажном диване, лениво потягивая кофе.       — Алло?       — Привет, восходящее солнышко, — с таким обращением мог звонить только Минхо.       Феликс усмехнулся — Минхо появился в их семье уже после того, как Феликс, достигнув совершеннолетия, сбежал от Криса подальше, но они всё равно умудрились сблизиться, словно знали друг друга всю жизнь.       — Чем обязан? Крис тебя подослал?       Минхо вздохнул.       — Вы меня оба достали, — признался он, — Крис делает вид, что не страдает от твоей сепарации, а ты делаешь вид, что не замечаешь его стенаний вместо того, чтобы поговорить. По итогу из всех троих яйца есть только у меня, а у меня больше всех были шансы на кастрацию.       Феликс так громко расхохотался, что сделавший все свои туалетные дела пушистый кот подскочил и выскочил на солнечную улицу через приоткрытую дверь.       Феликс допил кофе в пару больших глотков и сел ровнее.       — Ладно, не гунди, Крис всего пару раз обещал лишить тебя потомства. Не надо было метить территорию!       Минхо возмущённо задохнулся:       — Мне было четырнадцать! У меня начался пубертат, я испугался!       Именно в этом возрасте Крис его и приютил. Конечно, Минхо испытал стресс: новый дом, семья, ловко отдавшая его в руки незнакомца, притирки с Крисом, первые и очень поздние проявления способности, которые Минхо не умел контролировать…       — Вообще-то, я по делу звонил, — попытался слиться с темы Минхо, и Феликс ему позволил, прекрасно зная, что смущаться Минхо не любил. — Нам отправили большую партию изъятого на границе антиквариата. Нужно оценить, подлинники или подделки. Ну и МВД просит глянуть, есть ли там интересные для них артефакты.       МВД вообще любило совать нос в дела, где они меньше всего требовались.       Феликс, припоминая, что на сегодня у него не было назначено никаких встреч, потянулся.       — Хорошо, во сколько заехать?       Минхо, прекрасно зная, к чему Феликс задаёт такой вопрос, ответил:       — Крис уедет с директором на встречу в специальный отдел примерно через час, кажется, нам дадут новое дело. Приезжай к этому времени в Гвардию.       Феликс чмокнул динамик телефона, прощаясь, и сбросил звонок.       Крис привычно поздоровался вежливым поклоном с охранником на входе в здание, где располагался офис Гвардии Ноль Восемь. Хотелось бы верить, что однажды всё многоэтажное строение будут заселять сотрудники их организации, но пока они снимали лишь один этаж — со дня основания Гвардия значительно выросла из парочки занимаемых ими офисов и теперь выглядела куда солиднее. Взлёт компаний вроде Гвардии был обусловлен не столько работоспособностью сотрудников или стремлениями руководителя — плацдармом для разбега оставалось МВД. То, какое количество помощи организация могла принести стране — вот их взлётная полоса и возможность к расширению.       Финансирование государством приносило и пользу, и вместе с этим некоторые рамки.       Утихомирив урчащий желудок, Крис мысленно воодушевился. Он планировал пообедать после встречи в специальном отделе МВД, но упавшее расследование было важнее. Крис к своему возрасту понял, что отличало его от прочих людей. Он не терялся в сложных ситуациях, в хаосе и бедствиях чувствовал прилив энергии и жажду жизни. Беды давали ему смысл к существованию, поэтому он с таким энтузиазмом отдавал себя работе на Гвардию. Изначально Крис ступил на порог организации из-за Феликса. Казалось, это идеальное место работы для младшего брата — способность Феликса к распознаванию реликвий и организация, занимающаяся защитой культурного наследия страны. Более того, не просто организация, а сертифицированная организация эсперов, чьи сотрудники могли быть как простыми людьми вроде Криса, так и одарёнными вроде Феликса и Минхо.       Крис вошёл в офис, поприветствовав секретаря, и среди гомона оупенспейса нашёл спину Минхо. Пиджаки и классические брюки прибавляли Минхо возраста, но миловидное личико выдавало в нём юнца. Минхо исполнилось всего двадцать два, и не скажешь ведь, что трудился на благо  Гвардии вот уже семь лет. Минхо начал принимать участие в первых заданиях сразу после того, как Крису удалось помочь ему с силой — стабильный эспер оказался огромным подспорьем для Гвардии в те годы.       Оупенспейс был залит солнечным светом сквозь панорамные окна, открывающие вид на Каннам. Минхо прищурился, обернувшись, потому что за считанные секунды мог учуять запах одеколона Криса.       — Привет, старикан, — остро улыбнулся Минхо, ведь любил выглядеть в глазах Криса засранцем, хотя для прочих людей приберегал маску холодной отрешённости.       — Больше почтения к хёну, — Крис, ткнув пальцем в бок Минхо, кивнул в сторону своего рабочего стола. Как у заместителя руководителя у него был зонированный уголок у окна, где удавалось быть в центре событий и при этом выкроить каплю личного пространства. Босс, конечно же, предлагал Крису переехать в кабинет поближе к себе, но тогда Минхо не крутился бы рядом — он на дух не переносил обожаемые боссом благовония, из-за чувствительного носа огибая кабинет руководителя по широкой дуге и задерживая дыхание.       — Ты такой возбуждённый, словно где-то перевернулся грузовик с контрабандными шкурами тигров, — предположил Минхо, после чего повёл плечами, неминуемо перекладывая мысли на самого себя.       — Почти, — Крис вытащил из портфеля папку с документами и жестом попросил Минхо прикрыть пластиковые прозрачные перегородки, чтобы гомон оупенспейса им не мешал. Если шум надоест окончательно, то они переместятся в обычно свободный конференц-зал, но пока в этом не было необходимости. За рифлёными стёклами угадывались пёстрые тени сотрудников и артефактов на столах, что проходили оценку. Крис только тогда осознал, что, проходя по офису, увидел выставленные и распакованные антикварные вещи. Лёгкий трепет предвкушения заставил его вытянуть голову, словно сквозь перегородки смог бы рассмотреть знакомую спину.       — Феликс уже уехал, — проницательно фыркнул Минхо, глумясь.       Крис одарил его тяжёлым взглядом, но Минхо перестал его пугаться ещё лет в пятнадцать, когда распознал, что под волевой оболочкой у Криса скрывалось мягкое сердце. Другими словами, Минхо начал вить из него верёвки ещё в соплячьем возрасте.       — Давно? — лишь уточнил Крис, пытаясь сделать вид, что ему не обидно.       — У восходящего солнышка была фора в три часа. Феликс чертовски хорош в таймингах, когда дело касается тебя и возможности не попадаться на глаза.       Крис длинно вздохнул и решил не комментировать. У них с Феликсом была разница в возрасте аж в двенадцать лет, которая в детстве ощущалась непреодолимой пропастью, но не мешала им любить друг друга. Крис тосковал по младшему брату, в особенности, когда уезжал учиться в Америку. Родители и Феликс часто навещали Криса, но это было не то же самое, как если бы они находились в одном городе и имели миллион возможностей для встречи. Феликс был домашним мальчиком, оттого тяжелее, чем Крис, переживал внезапную смерть родителей. Феликсу было шестнадцать, Крису — двадцать восемь, и они оба не знали, что делать, оставшись без мамы и папы. Крис не рассматривал иных вариантов, кроме как оформить опеку над братом до совершеннолетия. С бабушками и дедушками они почти не поддерживали связь, как и родители при жизни — обе семьи были против брака родителей, так что и на потомков им оказалось плевать… Крис после смерти родителей ощутил, что пришло время взять на себя тяжёлое бремя: встать на ноги самому и помочь Феликсу. Он был уверен, что младший братишка, как и в детстве, будет логичным его продолжением — Крис помнил времена, когда рука Феликса всегда была в его руке. Но по прошествии времени Феликс отдалился. Переломный момент наступил в совершеннолетие. Феликс принял решение уехать жить в Инсадон, в книжную лавку, оставшуюся от родителей, обосноваться в квартирке над ней и видеться с Крисом как можно реже. Крис, честно, отнёсся бы с пониманием, случись этот бунт в шестнадцатилетие, когда Феликсу пришлось смиряться с утратой самых близких людей, однако смерть родителей Феликс перенёс с горем, но стойкостью настоящего мужчины, а разлад с Крисом случился уже после. Крис слишком много работал, чтобы заметить, когда это произошло и что стало причиной. Он лишь надеялся, что Феликс как можно скорее обзаведётся семьёй и перестанет слоняться один. Больше всего Криса страшило именно одиночество брата, а как подступиться попросту не знал. Работа была их связующей частью, но и тут Феликс нашёл лазейку, как хитрая рыбёшка — он предпочитал общаться с Минхо, с ним не очерчивая такую очевидную дистанцию.       Крису жаль, что он не сумел заманить Феликса на работу в Гвардию. Во-первых, Феликс был бы под присмотром, и Крис не переживал бы, чем он питается, и не краснел бы перед госпожой Бо Ра, умоляя её приглядывать за несносным младшим братом. А, во-вторых, способность Феликса была словно создана для их организации. «Восход солнца» — такое название получила способность Феликса при регистрации в специальном отделе МВД — позволял Феликсу прикосновением к предмету видеть глазами мастера процесс создания шедевра. Видимо, агент, регистрирующий Феликса в детстве, ничерта не знал о культуре и наследии Кореи, потому что мог бы придумать более подходящее название, но выбор сделал в пользу цвета способности. Если эспер того хотел, способность могла стать видимой — объятой сиянием определённого цвета. «Восход солнца» был сверкающим, от белого к голубому, как небо в рассвет после самого тёмного часа.       — Хитрый жук, — вывел итог Крис, подперев подбородок рукой, когда Минхо уселся за стол напротив.       — Феликс славный, — пожал он плечами. Удивительно, как они сблизились и нашли общий язык, учитывая, что Минхо появился у Криса дома уже после того, как Феликс съехал со всеми вещами.       — Славный, — задумчиво согласился Крис. — Но меня давно преследует ощущение, что, говоря, он со мной не целиком. Что есть присказки, заготовленные им как для первого встречного, так и для меня.       Минхо недоумённо моргнул, но ничего не ответил — он, возможно, ощущений Криса и не разделял. В конце концов, у него с Феликсом не было ни кровной связи, ни даже близкой дружбы. Минхо был одним из многочисленных приятных знакомых, которым Феликс открыто улыбался, уверяя, что он самый искренний человек на свете. Крис не знал, как объяснить Минхо свои подозрения: Феликс выглядел очень прямодушным и искренним, но Крис чувствовал, что на его сердце висит неподступный замок. Что бы ни тревожило Феликса, он не собирался делиться этим с Крисом, а Крис перестал занимать себя тем, чтобы придумывать варианты.       Опомнившись, Крис протянул папку в сторону Минхо, открывая на первой странице — там был полицейский отчёт.       — Убийство в Музее искусств «Лиум»? — присвистнул Минхо, с интересом пролистывая и отчёт, и фотографии. Им не часто приходилось иметь дело с подобными вещами, обычно МВД перекидывало на Гвардию не дела об убийствах, а контрабанду или оценку, но речь шла о смерти в музее. Полиции требовалась помощь в понимании, была ли причиной какая-нибудь из находящихся в музее реликвий.       — Ничего про это не слышал, — нахмурившись, Минхо глянул на Криса, и глаза его мигнули жёлтым.       Крис со вздохом ответил, потому что с аналогичным сомнением обратился к представителю спецотдела:       — Будучи созданным фондом конгломерата Самсунг, музей не мог позволить себе просочиться в СМИ информации о жутком убийстве.       А защита гражданских от знания о существовании людей с необычными способностями было приоритетом для организаций вроде Гвардии. К сожалению, только у Японии в распоряжении был эспер со способностью стирать любые упоминания в сети о каком-либо событии, а корейские власти очень не любили обращаться к ним за помощью.       Минхо оглядел фотографии с места преступления: крови было столько, что и улик не рассмотреть с первого взгляда.       — Спецотдел уверен, что это дело рук какого-то эспера?       Крис кивнул и сам долистал в папке до страницы с отчётом криминалистов.       — В результате осмотра трупа выявлены множественные рвано-укушенные и рвано-оскольчатые раны, расположенные преимущественно в области шеи, головы, туловища и конечностей. На коже и мягких тканях обнаружены следы воздействия острых зубов и когтей, а также характерные повреждения, напоминающие следы от схватывания челюстями крупного хищного зверя.       Минхо ошарашенно уставился на Криса, а потом бегло пробежался по строчкам отчёта, словно Крис мог над ним подшутить или соврать.       — Они думают, — добавил Крис, дождавшись взгляда Минхо, — что это сделал крупный хищник из семейства кошачьих.       Глянув на дату и время смерти, Минхо выпалил:       — Да я дома был, мы фильм с тобой смотрели.       Крис фыркнул, потому что в эту сторону не планировали думать ни он, ни представители МВД или полиции.       — Специальный отдел хочет, чтобы мы подключились к расследованию и определили, могли ли экспонаты музея «Лиум» стать причиной нападения на гражданских, — серьёзно проговорил он. — Убиты четыре человека. Все они были смотрителями или охранниками в хранилище музея. Ревизия хранилища только начата, полиция только-только приготовилась увозить трупы на вскрытие. Специальный отдел пообещал в скором времени сделать анализ всех доступных улик. Они нашли клоки шерсти, Минхо. Это эспер-перевёртыш. Мы ищем дикую кошку, безжалостно растерзавшую четыре человека за раз.

***

      Феликс не запирал лавку, планируя вечером ещё выйти прогуляться, но точно перевернул табличку на «ЗАКРЫТО», поэтому с недоумением услышал грохот внизу. Коты не могли войти — открывать двери за ручку они вряд ли научились, всех пушистых любителей поторчать среди антиквариата Феликс точно вынес на улицу. Он покосился в сторону окна — было ещё светло, но смеркалось, небо приобретало розоватый цвет азалий.       Можно было списать звук на собственные домыслы, но Феликс решил проверить, выходя из квартиры вниз по деревянной лестнице. Стоило ему глянуть на лавку с высоты скрипнувших ступеней, как незнакомый парень, копошащийся в книгах на подоконнике, подскочил, обернувшись. Феликсу показался блеск его глаз гипнотично-стеклянным — такой бывает, когда слёзы вот-вот прорвутся сквозь трещины в разбитом сердце. Парень моргнул, и видение исчезло. Он закаменел и спешно дёрнулся прочь, чтобы уйти, но Феликс спустился вниз и приподнял ладони, не собираясь отпускать гостя, который умудрился разбить блюдце из заготовленного на продажу керамического сервиза.       Феликс длинно выдохнул.       — Ты хоть знаешь, сколько это стоит?       Парень мигнул глазами на осколки, а потом обратно на Феликса, словно следить за его передвижением было важнее.       — У меня нет денег, — ответил он голосом, похожим на скрип старого колеса. Такой тон бывает, если очень долго молчать.       Отсутствие больших финансов было заметно. Нет, юноша не выглядел бродягой или пьянчугой. Просто его одежда была слегка заношенной, какая бывает, если не менять её как минимум неделю. Ткань свитера свалялась, замявшись в нескольких местах, а светлые волосы не видели гребня или расчёски пару дней точно. Парень внешне хорошо выглядел — так выглядят молодые люди, только переступившие порог двадцати лет и ещё не столкнувшиеся с отпечатком взросления. Феликс сложил руки на груди и не придумал ничего лучше, чем предложить выбор:       — Полиция или отработка?       Парень шустро покосился на входную дверь.       Феликс пошёл на опережение:       — Камеры, — указал он пальцем в угол со стороны окна, — и тревожная кнопка. Тебя задержат быстрее, чем ты до конца улицы дойдёшь.       Парень вжал голову в плечи и, обдумав что-то с морщинкой между бровей, кивнул.       — Если я выберу отработку, то останусь здесь?       В вопросе точно были подводные камни, но Феликс о них пока не запнулся.       — А ты предполагал, что я тебя выпущу, поверив на слово, что ты вернёшься с утра?       Ну, в целом, именно так Феликс и планировал поступить. Всё-таки на Сеул постепенно наползал вечер, лавка была уже закрыта, Феликс планировал прогуляться, помыться и отдыхать, а не возиться с каким-то пришибленным парнем. Что Феликс мог предложить ему в качестве отработки? Вымыть полы на ночь глядя? С его грацией, учитывая разбитое блюдце, Феликс точно останется без ещё парочки товаров.       Ладно, уборка была хорошим вариантом, но точно не на ночь глядя.       Можно взять документы парня, сфотографировать и отпустить восвояси, чтобы утром вернулся.       Феликс прошёл за стойку, удивлённо покосившись, когда парень дёрнулся от его движения, а потом подозвал чудака поближе, поманив пальцами.       — Давай, иди сюда, — настоял Феликс, прищурившись, когда парень сделал пару шагов вперёд. — Документы показывай.       Парень потупил взгляд, прижимая ладони к себе.       Феликс вскинул брови, глядя в его карие, медовые глаза.       — Есть с собой карта резидента? — попытался он ещё раз.       Тот отрицательно мотнул головой.       Окей.       — Можешь просто сказать свой индивидуальный номер, — смилостивился Феликс, постепенно начиная задумываться над тем, что парень понятия не имеет, о чём Феликс говорит. — У тебя есть документы? Ты местный?       Парень сглотнул и заозирался на дверь.       Феликс протяжно выдохнул — внутреннее чутьё подсказывало, что он находится в шаге от неприятностей. Где гарантия, что парень не беспризорник или не сбежал из КНДР, например? А Феликс допросом делает только хуже. Ему и правда в полицию бы. Чёрт с ним, с этим блюдцем.       Но парень вдруг отмер и указал пальцем на раскрытый блокнот Феликса для записей. Там он в последние дни фиксировал новые приходы товаров, записывая их номера.       — Двенадцать цифр… — неуверенно протянул парень, постучав пальцем по страницам. — Двенадцать должно быть. Да?       — Тринадцать, — поправил Феликс, пытаясь прислушаться к внутренним ощущениям, когда смотрел на его правую руку. — Обычно все знают свой номер наизусть.       В груди разлилось подозрение. Феликс во все глаза смотрел на запёкшиеся, почти чёрные фрагменты сухой крови на кончиках пальцев парня. Причиной были выломанные с мясом ногти на среднем и указательном пальцах — кожа была опухшей, покрасневшей и требующей обработки. Парень был в шаге от инфекции с таким повреждением.       Феликсу даже представлять было мучительно, какая это боль. Может, чудила поэтому и свалил блюдце с подоконника? Такая травма вряд ли помогала ему ловко работать рукой.       — Эй, давай-ка это промоем? — осторожно предложил Феликс.       Парень, опомнившись, спрятал руку за спину, глядя на Феликса распахнутыми глазами. Феликс не понимал, что с ним не так. Боится или стесняется? Беспризорники не вызывали у Феликса отвращения. Феликс вообще не был брезгливым, когда речь шла о людях, которым требуется помощь или поддержка. Он приподнял ладонь, показывая, что не опасен, после чего настойчиво проговорил:       — Выглядит так, словно инфекция может пойти. У меня есть аптечка в подсобке. И раковина. Давай я обработаю тебе руку, напишу номер бесплатной больницы и отпущу, идёт? Забудем про отработку. Но в полицию я рекомендую сходить.       Парень прижал руку к груди, баюкая, но уверенности в его взгляде не прибавилось, как и доверия. Возможно, он вломился сюда, чтобы украсть что-нибудь ценное и выручить денег. Может, искал еду? Феликс не знал, но ему хотелось помочь хотя бы с такой мелочью, как травма. С него не убудет от антисептика и ватных дисков.       Он шагнул из-за стойки в сторону другой части лавки. При первом же шаге парень заметно отступил назад, к двери. Феликс обогнул его и оказался быстрее, закрывая дверь ключом изнутри — тот болтался на браслете Феликса, собранном из нефритовых и аметистовых бусин. Вещица родителей, которую Феликс снимал только на ночь.       Парень прищурился, почувствовав себя в ловушке, но Феликс, убедившись, что табличка «ЗАКРЫТО» висит нужной стороной, кивнул.       — Пошли, я просто хочу помочь.       Он сдвинул в сторону занавеску из бусин — они зашуршали — и пропустил парня в ту часть лавки, что обычно скрыта от посетителей. Здесь тоже на стенах была отделка из вековых сосен, покрытых киноварью, а ещё хранились артефакты, которые Феликс пока не планировал продавать. Тут же находился туалет и небольшая ванная комната — Феликс мыл там лапы котам при необходимости или отмывал совсем потрёпанные раритеты в виде статуэток или сосудов, но к нему редко попадали вещи прямо с раскопок. Такие обычно приносили Минхо и Крис, когда требовалось срочно использовать «Восход солнца».       Парень огляделся по сторонам, когда Феликс запустил его в ванную, позволяя опуститься на бортик. Сам же открыл воду в раковине и залез в аптечку на стене.       — Помой руки сначала, но сильно не три на месте раны.       Тот послушался, болезненно морщась, но старательно смыл с пальцев корочку сухой крови. Только после того, как пальцы стали чистыми, Феликс заметил, что на среднем пальце ноготь не был вырван до конца, маленькая часть осталась. Он не был уверен, хорошо это или плохо. Самым безопасным вариантом Феликс видел обработать и мягко обмотать место повреждения лейкопластырем и бинтом, а потом отправить парня в больницу. Тот был совсем притихший, словно напуганный. Мало говорил, не задавал вопросов и, возможно, мечтал поскорее уйти, но без разрешения Феликса не решался. На его лице была серьёзная отрешённость от мира — такая встречалась Феликсу на ликах красавиц с картин семнадцатого века. Парень был привлекателен. Манящая внешность могла бы стать достоянием кисти художника, но Феликса больше волновал его тихий испуг.       Феликс присел на бортик ванной, развернувшись в пол-оборота к парню и подхватил его ладонь — пальцы были живыми и тёплыми, почти горячими. Он осторожно приложил к ним стерильную салфетку, промокнув лишнюю влагу. А чудак вдруг склонился пониже, потянув носом.       Феликс не сдержал недоумённого смешка.       — Ты меня только что… понюхал? — потому что салфетка точно была без запаха, а антисептик Феликс ещё не открыл.       Парень промолчал, только сглотнул опять, словно страшно хотел пить.       Лишь спустя пару минут он ответил:       — Пахнешь как-то по-особенному. Твои руки.       Феликс принялся бы расспрашивать, комплимент это или наоборот, но услышал странный щелчок.       Нет, даже не так.       Сначала парень перед ним вздрогнул, а потом до Феликса дошло, что он отреагировал на звук из лавки. Так звучал замок входной двери при повороте механизма, но ключ всё ещё болтался у Феликса на браслете, а единственный подозрительный человек сидел перед ним. Феликс, не отпуская его руки, нахмурился.       — У тебя что, есть подельники, и ты собирался меня ограбить?       Парень испуганно мотнул головой.       — Нет, я…       Потом раздались перешёптывания и шаги. Феликс вскочил, приказывая парню остаться на месте.       — Если узнаю, что ты мне соврал, лично утащу тебя за шкварник в отделение, понял? — тихо рявкнул он, разозлившись от мысли, что парень мог быть отвлекающим фактором, чтобы обнести антикварную лавку. Феликс ненавидел, когда люди на добро отвечали вредом. Он хотел помочь этому странному парнишке, который даже не разговаривал с ним нормально, а в итоге что? Окажется сейчас, что у него в подельниках пара налётчиков?       Феликс проигнорировал заполошно забившееся сердце, как проигнорировал цепкий взгляд в собственную спину. Уже выходя из-за занавески в основное помещение лавки, Феликс понял, кто посмел вскрыть замок и вломиться — тот самый мудак с бугаями, который был свято уверен в ценности сданной сестрой вазы. Ублюдок, чёрт возьми, оскалился, увидев Феликса, а потом не стал заморачиваться, вытащив из кармана ветровки пистолет и размахивая им перед лицом Феликса. Тот нервно облизал губы и поднял ладони вверх. По движению руки не было ясно — муляж это или нет, и есть ли в пистолете патроны.       — Ну что, шарлатан? — грубо усмехнулся мужик, чувствуя победу при взгляде на подобравшегося Феликса. — Теперь-то ты быстро мне всё вернёшь.       Господи, он реально из-за вазы?       Ваза была пустышкой — просто хорошо вылепленной керамикой в современном, мать его, исполнении! Для Феликса она была ценна, да, но по иной причине: мастер создала её во времена оккупации Японией, а тогда не то, что достойных материалов для творчества не было, тогда даже с едой были напряжёнки. В одной чёртовой вазе заключалось упорство и несгибаемость корейского народа перед опасностями!       — Ты её пальцем не тронешь, — пообещал Феликс, готовый защищать реликвию уже просто из принципа.       У мужика было иное мнение — от громкого, почти оглушающего выстрела в потолок Феликс вздрогнул, непроизвольно закрыв голову руками. Испуг вышел человечным, инстинктивным, а потом раздался крик, похожий на детский плач, и Феликса снесло с ног огромной тушей. Позади закричали мужчины. Феликс распахнул глаза, оказавшись на полу и не веря собственным глазам. Над ним возвышалась дикая, скалящая зубы пума. Руку обожгло огнём в том месте, где её когти полоснули кожу при нападении.       Немыслимо — откуда ей было взяться?       Феликс точно хорошенько поразмыслил бы на этот счёт, но сейчас ему хотелось избежать участи стать трапезой для пумы. Феликс понятия имел, что нужно делать в подобной ситуации. Замереть? Бежать? Кричать или сохранять мертвецкую тишину? Он закаменел, распластанный под хищным диким взглядом и остротой клыков в распахнутой над лицом пасти. Один клык был сколот. Из горла зверя вырывался утробный глубокий звук — он не был похож ни на рычание, ни на пугливое мяуканье бродячих котов. У Феликса горела рука от пореза когтей, сердце рвалось из груди трепыханием испуганной птицы, он сглотнул, держа между собой и клыками пумы подрагивающую ладонь. А потом пума вдруг дёрнула носом у его пальцев — складки пошли по пепельно-бежевой шерсти между тёмными карими глазами. И зрачки её расширились.       Феликс дёрнулся, когда пума, оставив его, бросилась вперёд с криком и шкрябаньем когтей по паркету. Феликс перекатился на живот, когда она напрыгнула на одного из грабителей, пугая самим фактом присутствия. Феликс ошарашенно провёл пальцами по бороздам от когтей на полу. Они выглядели странно, словно пары когтей не хватало. Именно это привело Феликса к озарению — он даже не осмыслил напавшую на него мысль, но окликнул:       — Не трогай их!       Пума, прижав угрожающе уши, зашипела на грабителей, но остановилась, а они бросились прочь, сшибая плечами друг друга, посуду с комода у входа и несколько книг на краю подоконника. Дверь скрипнула от натуги, дверной проём едва сумел вместить всех троих, бросившихся наружу, а потом их фигуры исчезли в вечерней мгле, и всё стихло. Пума всё прижималась грудью к полу, продолжая чирикать, словно птенец, и Феликс внезапно осознал, что она не угрожала. Пума была мертвецки напугана — пушистый кончик хвоста дёргался, как дрожали бы руки у перетрусившего человека, а шерсть на загривке дыбилась. Феликс медленно и осторожно приподнялся — гортанные звуки из пасти заставляли его сердце бешено колотиться. Всё произошло так молниеносно, что не было времени даже обдумать собственный испуг. Феликс постарался подняться, но колени слушались плохо, поэтому он на карачках подполз к пуме, показывая раскрытую ладонь. Кошачьи глаза дико распахнулись, словно её погонит вперёд желание кинуться, но пума оставалась на месте, впиваясь когтями в паркет. Феликс резко опустил взгляд и снова поднял. На правой лапе не хватало когтей.       Феликс, не зная, верно ли поступает, протянул раскрытую ладонь к морде и посмотрел в испуганные глаза пумы — в эти же глаза он смотрел чуть ранее, находясь в тесноте небольшой ванной комнаты.       — Тише, это я… — проговорил он, хотя голос звенел оторопью. — Я тебе добра хотел, помнишь? У тебя же лапа из-за когтя болит. Не вцепляйся так в доски.       Ещё Феликсу было иррационально жалко свой пол — ему нравилось, как паркет сменялся местами на яркую мозаичную плитку. Пума в ответ шкрябнула когтями и прикрыла глаза, когда пальцы Феликса коснулись мягкой шерсти на затылке, между округлыми прижатыми ушами. Ощущение от шкуры было странным — Феликсу доводилось трогать дикого кота, но шерсть пантеры была другой, более гладкой и лоснящейся. Шесть пумы же немного напоминала пух. Феликс, деревенея конечностями, опустился задницей на пол и позволил себе вытянуть ноги. Пума не шевелилась, и Феликс задумался вдруг — а кто из них был сильнее напуган?       Глаза её были зажмурены, а тело так собрано, словно вот-вот произойдёт смертоносный прыжок, но нет. Пума замерла, будто смирясь с тем, что мог сделать Феликс: ударить, вцепиться в загривок, шугнуть… Феликс осторожно на пробу провёл ладонью по её высокому лбу. Один раз, второй. И дальше пошло уже смелее. Пума молчала, дышала так, что не разобрать было, не обмерла ли. За окном звучала вечерняя тишина, на полу были разбросаны вещи, Феликс монотонно двигал ладонью, не понимая, что ему делать, но ни одной осознанной мысли в голове не возникло. Ему следовало подняться и позвонить Крису, пожалуй, сообщить о произошедшем и попросить помощи, но Феликс остался сидеть на полу и гладить перепуганную огромную кошку.       Прошла минута или несколько часов — Феликс даже не пытался считать. Тело постепенно немело от статичной позы, от твёрдого пола, от тяжести морды зверя на собственном бедре, но сердце уже не колотилось, как сумасшедшее, успокоенное чужим дыханием: пума начала дышать заметнее, отчётливее, чуть громче. Так сопят кошки, слегка погружаясь в сон.       Где-то на периферии сознания мелькнула мысль, а не крупновата ли была особь? Пума выглядела здоровой, около трёх метров в длину от носа до кончика пушистого, нервно подёргивающегося хвоста. Феликс пытался вспомнить походы в зоопарк в детстве с родителями и Крисом, но в голове зияла пустота: он хорошо помнил тигров в клетках, но ни одной пумы в его воспоминаниях не нашлось. Было кое-что другое.       Феликс, будучи одиннадцатилетним мальчуганом, стоял на ветреном утёсе, смотрел, как танцуют камелии от каждого порыва, а поймать лапой их пытался пепельного цвета котёнок какой-то неизвестной Феликсу дикой кошки. Феликс смотрел на него, а после сорвался с места, чтобы убежать: он отчётливо помнил этот момент, ведь именно тогда как никогда прежде ощутил себя поистине живым.       Феликс, наверное, тоже уснул, потому что, моргнув, заметил, что за стёклами окон теплился рассвет. Такой ослепительно белый цвет неба бывал только после самого тёмного часа. Солнце в Сеуле вставало на пару минут позже пяти утра. Рановато для подъёма, но Феликс совершенно не запомнил, как прошла ночь. Когда он опустил взгляд, продолжая монотонно двигать ладонью, то понял, что весь пух под пальцами пропал, вместо него были чуть слипшиеся от кожного сала пряди пепельно-бежевых волос. Парень, что проник в его лавку под надуманными предлогами, посапывал в полудрёме, баюкая кисти рук и прижимая их к груди.       Ладонь провела по его волосам увереннее, а потом замерла. Феликс, не чувствуя ни ног, ни поясницы, ни задницы, убрал руку от головы парня, и тот открыл глаза, глядя на Феликса снизу вверх: сонно и доверчиво.       Феликс сказал хриплым тоном:       — И снова привет, чудила. Так ты эспер?       Это было плохое и неправильное начало, потому что карие глаза тут же испуганно распахнулись, а тяжесть на бедре исчезла.       — Нет, стой! — крикнул Феликс прежде, чем под искры серебряного эсперного сияния вместо молодого человека снова оказалась пума. Феликс попытался ещё раз окликнуть её, но бестолку. Пума сорвалась с места и заполошно ринулась искать убежище.       Оно нашлось за винтажным диваном. Феликс поморщился, когда пума, пытаясь туда забраться, снесла пухлым задом журнальный столик с возвышающейся на нём курильницей Пэкче. Она повалилась с таким грохотом, что сердце Феликса едва не облилось кровью. Он схватился за сведённый от шума живот, глядя, как верхняя часть национального сокровища номер двести восемьдесят семь катится по полу, останавливаясь недалеко от вскочившего Феликса. Когда птица на оголовье крышки курильницы, держащая подбородком жемчужину чинтамани, замерла, Феликс очень длинно и очень протяжно вздохнул.       Курильница была оригиналом в отличие от той версии, что хранилась в Государственном музее Пуё.       Феликс перевёл усталый взгляд на диван, из-под которого торчал длинный пепельный хвост. Феликсу захотелось мстительно на него наступить, потому что если от курильницы отпала хоть одна, мать его, деталь, Феликс точно сдерёт шкуру с несносного эспера и продаст на аукционе!       — Ну и сиди там! — разозлился он. Боги, Феликс всю ночь провёл, успокаивая это отмороженное создание, а пума забилась под диван и не собиралась, кажется, выходить. — Вредина! Так и знал, что кто-то поджирает корм моих котов.       Ворча, Феликс добрался на негнущихся из-за сна в сидячем положении ногах до ванной, чтобы там под яркостью тёплой лампы рассмотреть царапину на руке. Едва задело, но крови натекло внушительно. Один из тех порезов, что содрал верхний слой кожи. Ничего смертельного, но неприятно. Феликс врубил воду, чтобы промыть рану, и порадовался, что аптечка всё ещё стояла прямо тут. Он старался не обдумывать произошедшее вчерашним вечером, перетёкшим в тихое утро — эсперы-перевёртыши или оборотни, как называли их несведущие в формулировках люди, не были для Феликса чем-то удивительным.       Минхо был таким.       Минхо, блин, оборачивался в пантеру, но делал это редко, по желанию или просьбе Криса, когда для расследования требовался хороший нюх или кошачья гибкость. Минхо, способный оборачиваться дикой кошкой, всё равно оставался человеком. А Феликс, вспоминая лицо растерянного и явно дезориентированного парня, что сейчас забился жопой кверху под диваном, не был уверен, что в его глазах превалировала человечность.       Это было странно.       Эсперы-перевёртыши всё ещё были людьми в первую очередь.       Феликс из обычной зудящей вредности вслух проворчал:       — Правильно, сиди там, прячься. А я пока руку обработаю. От твоих когтей, кстати! — повысил тон он, промывая рану. — И это гадко — нападать на тех, кто хочет тебе помочь!       Феликс понимал, что никто не ответит, ему просто хотелось выместить поднимающееся в груди раздражение. Рану, между прочим, жгло! И Феликс правда хотел помочь незваному гостю. А вместо этого нарвался на его когти, да ещё и на грабителей. И, чёрт возьми, эти два факта даже связаны не были. Ну, кто ещё мог похвастаться такой неудачей?       Воспоминания о маргиналах, завалившихся в лавку с пистолетом из-за обычной керамической вазы, завели ещё больше. Феликс продолжил ворчать, после обработки раны умывшись и принявшись за обычную рутину. Да, была жуткая рань, но Феликс не видел смысла подниматься на второй этаж и ложиться спать, пока под его диваном сидела пушистая туша с явным отсутствием стрессоустойчивости и способная разнести антиквариат в радиусе пары метров от себя на несколько миллионов вон. Поэтому он потёр сонные глаза и, превозмогая боль в пояснице, попёрся поднимать увесистую курильницу — в этот раз, правда, не став устанавливать её на металлический журнальный столик, а оставив на полу. Кто знает, переживёт ли она ещё одно падение с полутораметровой высоты. После Феликс занялся тем, что разнесли грабители, не будучи очень осторожными с предметами вокруг. Заготовленный на продажу сервиз лежал осколками на полу и хрустел крошкой под ногами. Следующим этапом рутины стало шуршание пакетом с кошачьим кормом — Феликс распахнул входную дверь, пуская внутрь лавки рассеянный солнечный свет и звуки просыпающегося Инсадона. Первыми Феликса встретили не горожане, спешащие на работу по центральной улице квартала — Инсадонкиль, а бродячие коты, нестройным рядом ожидающие у мисок. Феликс насыпал им еды, поменял воду и потрепал по холкам. Он отчётливо чувствовал чужой взгляд, но не стал на нём зацикливаться, пока не закончил. Всех котиков надо было осмотреть на наличие царапин или ран, всё-таки жизнь на улице лёгкой не была, хоть Феликс и старался облегчить им существование.       Когда Феликс вернулся в лавку, то принялся просматривать записи на сегодняшний день: у него была всего одна заранее назначенная встреча с фондовиком Национального музея Кореи. У того были вопросы по давненько выставляющемуся у них кургану со стенописью эпохи Трёх государств. «Черепаха, обвитая змеёй» интересовала Феликса как могла интересовать другая древняя живопись, но фондовик был хорошим знакомым Криса, а значит его вопрос так или иначе касался эсперной составляющей экспоната.       Шум за дверьми лавки стал шумом ожившего Сеула. Феликс оторвался от разбора записей в заметках и глянул на пол — в центр лавки, где обычно ожидали посетители. На поцарапанном паркете сидел человек, не пума. Парень с пепельно-бежевыми прядями волос смотрел настороженно, но заинтересованно, проводив цепким взглядом пальцы Феликса. Тот опускал их в канцелярский гель, а потом перелистывал страницы блокнота.       Когда парень перевёл взгляд на Феликса, глаза его по-кошачьи блеснули. У Минхо тоже иногда так случалось, но Феликс никогда не уделял его внешности или перевёртышным особенностям много внимания.       Парень повёл носом, как делал это в туалетной комнате прошлым вечером.       — От этого у тебя руки пахнут? — спросил он. Голос его ниже не стал, напоминая из-за бархатистости и слегка «носовой» лиричности звучание хэгыма.       — Вряд ли, — осторожно ответил Феликс, не понимая, стоит ли ожидать очередного нападения, но парень сидел по-турецки, с кошачьим интересом продолжая следить за движением его пальцев. Феликс показал баночку, которая отучала его облизывать пальцы, когда дело касалось современных личных книг или блокнотов с записями, — тут глицериновая основа. Она не имеет запаха.       Парень мигнул глазами — при тёплом свете ламп они время от времени становились янтарными.       — Тогда чем пахнут твои пальцы? — вот, что не дало пуме броситься, когда она повалила Феликса на пол. Запах, что он уже чувствовал в ванной комнате, когда Феликс настоял на обработке раны.       Феликс поднёс руку к носу, но ничего не ощутил — из-за работы со старинными книгами он так часто мыл руки гелем без отдушек, что у него не было ни единого варианта. Впрочем, деревянный подоконник и пара табуретов за спиной парня дали Феликсу ответ.       Ого.       Он ещё раз попытался уловить запах на собственной коже, но не смог.       — Наверное, это воск, — понял Феликс, посмотрев в ответ на вопросительный кошачий взгляд человеческих глаз. — Я натирал недавно воском деревянные поверхности.       — Для чего?       — Для сохранности. — Феликс посчитал нужным уточнить: — это моя работа — следить, чтобы некоторые важные вещи были в безопасности.       Он вышел из-за прилавка с осторожностью сапёра. Парень на полу прищурил глаза. Будь он в обличье пумы, точно прижал бы уши к затылку, но человеческая анатомия такого не позволяла. Разве что дёрнулась верхняя губа, на мгновение обнажая зубы. Феликс успел заметить сбитый кусочек клыка с левой стороны.       Надо отдать парню должное — срываться и прятаться под диваном он не стал, каменея плечами. Поза была неживой и вместе с тем заряженной. Сделай Феликс хоть одно резкое движение, и вместо парня окажется пума в попытках сбежать.       Показывая безоружные ладони, Феликс опустился на одно колено и, глядя в карие внимательные глаза, спросил:       — У тебя есть имя?       Парень, подумав, кивнул.       — Я Хёнджин.       Славно.       Хоть какой-то просвет человечности.       — А я Феликс, — он не видел смысла даже в лёгком поклоне в данной ситуации. — Что привело тебя в мою антикварную лавку, Хёнджин? Ну, помимо сухого корма в мисках и моей щедрости к бродячим котам.