Мальчик с шаром

      Юнги сидел в обычной забегаловке, отбивая пальцами по столешнице неровный ритм. Сейчас он впервые встретится лицом к лицу с тем, кто сумел зацепить его простым росчерком баллончика на холодной стене.       Людей было немного. С кухни доносился лязг посуды, над стойкой бубнил телевизор.       — …провокационное граффити, появившееся ночью в День Всех Влюбленных на Центральном мосту, уже вызвало бурную реакцию, — безэмоционально сообщала ведущая. — Хотел ли анонимный художник заложить в работу сообщение в поддержку ЛГБТ-сообщества или это отражение его личной истории…       Колокольчик над дверью звякнул.       Тэхён вошёл, смешно стряхнул снег со своих курчавых волос, огляделся — и, заметив Юнги, расплылся в широкой улыбке.       — Красавчик, ты уже здесь! — он плюхнулся напротив, не спросив разрешения. — И что же заставило тебя мне позвонить?       — Ты ведь не сомневался, что я это сделаю, — сухо ответил Юнги, даже не улыбнувшись.       Тэхён усмехнулся. В его глазах читалось: конечно, не сомневался.       — Это ты нарисовал граффити на мосту? — сразу перешёл к делу Юнги.       — Может быть. А что?       — Как ты к этому пришёл? Почему мальчик? Почему поцелуй? Это политический жест? Личная исповедь? Ты вдохновлялся Бэнкси или это попытка переписать его?       Тэхён поднял брови.       — Эй, полегче. Мы на свидании или на допросе?       Он подозвал официантку.       — Мне зелёный чай, пожалуйста…       Он вопросительно посмотрел на Юнги.       — Американо. Без сахара.       Когда девушка отошла, Тэхён подпер подбородок ладонями и с явным интересом стал разглядывать Юнги.       — А ты чем занимаешься, красавчик?       — Ты не ответил.       — Ах да. — Тэхён пожал плечами. — Ничего я не вкладываю. Просто рисую.       Юнги резко поднял взгляд.       — Не может быть. Твои работы всегда приурочены к событиям. Они меняются. В последней ты добавил действие. Это скачок. Все спорят о мотивах. Так к чему приурочен поцелуй?       — К четырнадцатому февраля? — легко ответил Тэхён.       — И всё?       — А что ты хочешь услышать? Что я страдающий гений, который через уличную живопись проживает свою запретную любовь?       Юнги промолчал. Потому что — да. Именно это он и хотел услышать.       — Если бы я был великим художником с кучей смыслов, — продолжил Тэхён, — я бы выставлялся в галерее. А не бегал от полиции.       — И как ты до сих пор не попался?       — Везучий.       — А вдруг поймают? — голос Юнги стал резче. — Картины не могут жить без художника.       Он понимал, что могут. Но тогда они застывают. Превращаются в памятник. А Юнги полюбил мальчика с шаром именно за его “движение”.       Взгляд Тэхёна потух и он усмехнулся обреченно.       — Судя по всему, мои уже живут. Ты же говоришь только о них, а не обо мне.       Юнги сжал челюсть.       — Я позвонил тебе, потому что увидел граффити на месте нашей встречи.       — Это я уже понял.       Улыбка Тэхёна больше не была лёгкой и игривой. Она расплывалась на губах скорее по привычке.       — Я представлял тебя другим, — наконец сказал Юнги.       — Значит, мы оба разочарованы этой встречей, — кивнул Тэхён..       Он снова позвал официантку и расплатился за обоих.       — Спасибо за интервью, красавчик.       Он встал. На секунду задержался, будто хотел что-то добавить — но передумал. И ушёл.       Юнги подумал, что лучше бы не приходил сюда. Он ожидал гениального творца, каждое слово которого будет наполнено смыслом, а глаза сумасшедшим блеском. А встретил обычного человека, который вообще не горел желанием говорить об искусстве.       “Не сотвори себе кумира”, говорили они. Надо было слушать.

***

      Юнги злился уже несколько дней. Неужели это «искусство» и правда такое простое? Понятно, что ждать философской глубины от парня, который красит стены и бегает от полиции, было наивно. Но Юнги ждал. Ждал, несмотря на то, что когда-то сам полюбил эти граффити именно за простоту и ясность.       Надменность и насмешливость Тэхёна выводили его из себя. Казалось, тот просто бунтует. Ради эффекта. Ради реакции. Не для создания чего-то настоящего. И Юнги сам не заметил, как в голове созрела абсурдная мысль: “Раз всё так просто, значит, я и сам могу быть художником”.       Теперь он стоял у облезлого забора на окраине города, с баллончиком в руке. Перед ним расползалось нечто неровное и кривое… Это и в страшном сне нельзя было назвать искусством и смысла в этом не было никакого.       Хлопнула дверца. Юнги обернулся — в нескольких метрах остановилась полицейская машина. Сердце ухнуло вниз. Первый раз в жизни он нарушил закон, и сразу попался.       Он инстинктивно сделал шаг назад, но быстро понял: выхода нет. За спиной стена. Глупец. Даже пути отступления не продумал. Баллончик дрогнул в руке. Юнги натянул капюшон ниже, сам не понимая зачем.       — Молодой человек, вы ничего не перепутали? — ровно спросил полицейский, подходя ближе.       Страх накрыл мгновенно. Он не бунтарь. Он не хотел. Он просто… Но оправдания здесь не работают. Юнги инстинктивно сделал шаг, и его тут же жёстко прижали к холодному забору.       — Не стоит. Сделаешь хуже. Пока что это мелкое хулиганство. Побежишь — добавится сопротивление при аресте.       Татуированная рука держала его с такой силой, что Юнги физически почувствовал разницу между игрой в риск и реальной опасностью.       — Имя.       — Мин Юнги, — едва слышно прошептал он.       — Гуки, отпусти парня. Он всего лишь старый забор подкрасил, — раздался низкий голос со стороны машины. — Дай предупреждение и езжай.       Но Юнги был так напуган, что не мог сконцентрироваться ни на чем, кроме амбала перед собой.       — Хён, это не по уставу, — возмутился “Гуки”.       — Тогда так. Это мой забор, и я не подаю в суд.       — Этот забор огораживает многокрвартирный дом…       — Ащ! Я тут живу, и эти полметра мои!       Юнги замер. Второй полицейский подошёл ближе, встал между ними, прикрывая собой Юнги.       — Едь в участок, Чонгук. Увидимся завтра.       Когда машина скрылась за поворотом, Юнги всё ещё дрожал. Его трясло не только от холода — адреналин жёг вены. Он уже мысленно поклялся больше никогда в жизни не нарушать закон.       — Красавчик… ты серьёзно? — прозвучала знакомая насмешка.       Юнги медленно поднял глаза. Перед ним стоял Тэхён. В полицейской форме.       Облегчение. Шок. Злость. Унижение. Всё обрушилось разом. И слёзы хлынули раньше, чем он успел их сдержать.       — Эй, эй, — смех исчез из глаз Тэхёна. — Не бойся. Все хорошо.       Он аккуратно приобнял Юнги за плечи и повёл к подъезду.       — Пойдём. Чай выпьешь, впечатлительный мой.       Юнги трясло. Слёзы никак не прекращались, даже когда Тэхён согревал его своим боком, и успокаивал, говоря гораздо мягче, чем в прошлую встречу.       Квартира Тэхёна не оставляла сомнений, что в душе он райтер. Лофт, бетон, холсты, эскизы, баллончики на открытых полках.       Тэхён усадил Юнги на кухне и заварил чай. Поставил перед ним дымящуюся чашку.       — Осторожно, горячий.       Юнги не шелохнулся. Тогда Тэхён наклонился ближе, подвигая кружку — и их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга.       Сейчас он не выглядел легкомысленным. Ни капли. Он был собранным. Взрослым. Настоящим, без маски прохвоста.       Юнги медленно поднял глаза, рассматривая каждую родинку на его лице. Раньше он видел в нём образ. Сейчас же перед ним был человек, который был больше, чем его граффити. В нем столько загадок, как Юнги не замечал этого раньше?       Его взгляд скользнул к губам, и мысли оборвались.       Юнги подался вперёд — резко, почти отчаянно — и приник в поцелуе, чувствуя соленый привкус собственных слез.       Тэхён не отвечал. Юнги уже начал отстраняться, но чужие пальцы внезапно вплелись в его волосы, удерживая. Поцелуй стал жестче, глубже, настойчивее. Тэхён целовал так, будто все это время сдерживался, а теперь сорвал оковы.       Юнги порывисто сжал его плечи, вминая пальцы в плотную ткань униформы. Теперь она не пугала — она заводила. Контраст закона и нарушения, контроля и срыва. И все это в одном и том же парне напротив Юнги.       Юнги цеплялся за него всеми конечностями, боясь, что тот внезапно передумает, а Юнги сейчас вообще не хотелось думать. Ему хотелось лишь поддаться внезапно нахлынувшей страсти и выплеснуть все накопившиеся эмоции.       Тэхён одной рукой продолжал притягивать Юнги за волосы ближе к себе, а второй с нажимом провёл от груди к животу и ниже, надавил на пах, где отчётливо чувствовалось возбуждение Юнги.       — Ммм, — простонал он в губы Тэхёна.       Тот лишь сжал его сильнее. А Юнги только и мог где-то на задворках сознания радоваться, что, мало того, что Тэхён не начал строить из себя бог весть что и пытаться быть благородным, так ещё и понимал, чего Юнги сейчас хочется. И если признаться — хочется всего и сразу.       «Всё и сразу» пришло в виде задранных рук и наспех стянутого свитера, а потом и избавления от брюк, в которых резко стало очень тесно. И вот Юнги, полностью обнажённый, стоит, нагнувшись над обеденным столом, чувствуя прохладный воздух там, где вообще-то хотелось бы чувствовать Тэхёна.       На полу валялась сброшенная кружка. Вместо нее на столешнице теперь расположились и призывно покачивались бедра Юнги. Тэхен возился со своей формой и раздраженно бурчал, пытаясь поскорее покончить с одеждой и приблизиться к открывшемуся ему умопомрачительному виду. Юнги лишь осоловело улыбался такой реакции на свои действия.       Когда он почувствовал чужой эрегированный член, прижимающийся к обнажённому бедру, его ноги подкосились от предвкушения. Тэхён начал целовать его бледную спину, на которой утром точно появятся тёмные отметины, пока толкался членом между сжатых ягодиц Юнги. Предэякулята не хватало, и вскоре сзади послышалось тихое болезненное шипение, и Тэхён отстранился.       Через секунду Юнги услышал щелчок открывающейся крышки и легкий аромат семечек. После этого чужая рука начала смазывать внутреннюю сторону бёдер Юнги чем-то тёплым и скользким.       — Сожми бёдра, — прохрипел Тэхён.       Юнги не посмел ослушаться. В следующий момент, когда Тэхён начал активно двигаться между его бёдрами, придерживая Юнги за поясницу, он простонал и выгнул спину. Свободной рукой, измазанной, вероятнее всего, маслом, Тэхен дразнил его член. Большим пальцем провёл по головке, надавливая, а потом всей рукой медленно скользнул вниз, совершенно не совпадая с той скоростью, с которой приближался к собственной разрядке. Этот контраст заставил Юнги закатить глаза, но к собственному оргазму он еще не приблизился.       В какой-то момент Тэхён крепко сжал его член, сделал два глубоких толчка и кончил. Его сперма стекала по ногам Юнги, пока тот тяжело дышал. Затем Тэхён развернул его к себе лицом и опустился на колени.       “Минет?”, — с предвкушением подумал Юнги.       Но Тэхен обхватил его член рукой и быстро начал доводить до разрядки, а Юнги, хватался пальцами за стол и выгибался навстречу движениям.       — Я сейчас… — простонал он.       Тэхён ускорился, и Юнги сотрясся в оргазме, ощущая, как его прижимают к себе, помогая не потерять равновесие.       Они были грязными и липкими от спермы, пота и масла, но внутри у Юнги было спокойно и тепло. Тэхён подхватил его на руки и понёс в душ. Там он старательно смыл следы их безумства, и даже поласкал Юнги простату.       Затем они перебрались в спальню, где Юнги все-таки получил минет, прежде чем провалиться в сон.

***

      — Чёртов Тэхён, я тебя ненавижу! — кричал Юнги, натягивая на себя мокрую одежду, которую обнаружил на полу в луже чая. Когда Юнги проснулся утром, скорее даже днём, он понял, что в квартире один.       Никаких классических сцен из мелодрам: ни заспанного Тэхена на кухне, готовящего ему ароматный завтрак; ни жизнерадостного Тэхена, возвращающегося со стаканом кофе и булочкой из соседней пекарни; ни ответа на звонок — да, Юнги даже опустился до того, чтобы позвонить ему — эта дрянь не отвечала.       Вот тебе и кумир: днём полицейский, вечером уличный художник, а ночью Казанова, который наутро исчезает, будто его и не было.       Когда Юнги убедился, что собрал все свои вещи и готов навсегда свалить из этой квартиры, сделать он этого не смог — Тэхён его запер. И внутреннего замка у входной двери, какого-то чёрта, не было.       “Может, Тэхён не полицейский, а маньяк какой-то?” — раздумывал Юнги, осматривая квартиру, и в этот момент за дверью послышался звон ключей.       Юнги рванул к выходу, не зная, что собирается сделать: набить Тэхёну морду или просто вылететь отсюда и забыть эту ночь, как страшный сон.       Дверь распахнулась, и Юнги просто замер. Тэхён, тяжело дыша, втаскивал в квартиру… вырезанный кусок забора. Тот самый. С его вчерашним «творением».       — О, ты уже проснулся? — буднично так кинул и поставил у стены деревянный фрагмент, явно любуясь им.       — Ты что делаешь? — ошарашенно заморгал Юнги.       — Скрываю вещественные доказательства, — широко улыбнулся Тэхён. — Ну и не мог же я рисковать, что кто-то закрасит эту красоту. А теперь будет у меня стоять, радовать глаз.       Юнги мысленно прибавил ко всем регалиям Тэхена еще и сумасшествие. У него в голове не укладывалось, что тот просто взял и выпилил это недоразумение из забора.       — Кстати, ты завтракал? Хотя чего это я, у меня ж ничего нет. Тут есть неплохое место в десяти минутах. В общем… я приглашаю тебя на ещё одно свидание. Ну или повторный допрос с пристрастием, если хочешь.       — И ты ответишь на мои вопросы? — заинтересовался Юнги.       — Если это даст мне шанс стать твоим парнем, — подмигнул ему Тэхён.