Не поверю

Глава 8. Передышка — Питер. Женский голос прозвучал снова. Тише. Словно доносился из соседней комнаты. Питер сделал шаг вперёд. Стайлз схватил его за рукав. — Стой. — Отпусти. — Нет. Питер даже не посмотрел на него. — Это может быть она. — А может быть, именно этого от тебя и добиваются. Молчание. Очень долгое. Потом Питер медленно выдохнул. И остановился. — Ты прав. Стайлз моргнул. — Что? — Ты прав. — Нет, подожди. Повтори. Питер наконец повернулся к нему. — Зачем? — Потому что это исторический момент. — Не начинай. — Ты только что признал, что я прав. — Один раз. — Я собираюсь записать дату. — Стайлз… — И поставить напоминание. — Стайлз. — И праздновать каждый год. Несколько секунд Питер просто смотрел на него. Потом тихо рассмеялся. Настоящим смехом. Без издёвки. Без насмешки. Стайлз поймал себя на том, что замолчал. Он никогда не слышал, чтобы Питер смеялся вот так. Спокойно. Легко. На какую-то долю секунды стало совсем просто представить, каким тот был… до всего. До пожара. До мести. До бесконечной боли. И от этой мысли почему-то стало тяжело. Они нашли небольшую комнату, где стены всё ещё оставались целыми. — Передохнём пять минут, — сказал Питер. — Ты устал? — Нет. — Тогда… — Ты устал. Стайлз уже хотел возразить. Вместо этого широко зевнул. Питер вопросительно поднял бровь. — Совпадение. — Конечно. — Организм просто… Второй зевок оказался ещё шире. — …предал меня. — Ты не спал почти сутки. — Кто считает? — Я. — Очень зря. Стайлз опустился на пол, прислонившись спиной к стене. Только теперь он заметил, как сильно гудят ноги. Как ноют плечи. Как дрожат руки. Адреналин постепенно отпускал. Оставляя после себя только усталость. Питер сел напротив. Между ними оставалось метра полтора. Не слишком близко. Но и не так далеко, как раньше. — Можно спросить? — неожиданно произнёс Питер. — Ты уже спросил. — И правда. — Спрашивай. Питер некоторое время молчал. — Почему ты всё время пытаешься понять людей? Стайлз удивлённо посмотрел на него. — Потому что… Он задумался. — Не знаю. — Это не ответ. — Тогда потому, что никто не рождается злодеем. Питер усмехнулся. — Ты сильно переоцениваешь человечество. — А ты — недооцениваешь. — Возможно. Стайлз пожал плечами. — Когда умерла мама… Он осёкся. Эти слова редко звучали вслух. Очень редко. Питер не перебивал. — …я начал думать, что если бы внимательнее слушал людей… замечал больше… может быть, смог бы что-нибудь изменить. Тишина. Питер смотрел на бетонный пол. — Это чувство знакомо. Стайлз медленно поднял голову. — Да? Питер долго не отвечал. — После пожара… я годами прокручивал в голове один и тот же день. “А если бы я пришёл домой раньше.” “А если бы заметил.” “А если бы…” Он коротко усмехнулся. Совсем невесело. — Забавно, правда? — Что именно? — Мы оба считаем себя виноватыми в том, чего не могли предотвратить. Стайлз открыл рот. И снова закрыл. Он никогда… Никогда не думал, что однажды будет обсуждать свою маму именно с Питером Хейлом. И тем более не думал, что тот поймёт. По-настоящему. Без лишних слов. — Знаешь… — тихо сказал Стайлз. — М? — Это всё равно было не твоей виной. Питер поднял на него взгляд. Несколько секунд никто не двигался. В его глазах промелькнуло что-то настолько быстрое, что Стайлз не успел понять, что именно. Благодарность? Боль? Или то и другое сразу. — Спасибо. Это слово прозвучало почти шёпотом. Тишину нарушило громкое урчание. Стайлз застыл. Потом медленно опустил взгляд на свой живот. — Предатель. Питер посмотрел на него. Потом на рюкзак. — У тебя есть еда? — Два энергетических батончика. — Показывай. — Нет. — Почему? — Это стратегический запас. — То есть ты собирался съесть их сам? — Конечно. — Эгоистично. — Очень. Питер протянул руку. — Делись. — Ни за что. — Тогда… Он молниеносно оказался рядом. Стайлз даже вскрикнуть не успел. Рюкзак уже оказался в руках оборотня. — Эй! — Поздно. — Это грабёж! — Конфискация. — Незаконная! — Докажи. — Ты… Питер достал батончик. Спокойно разломил его пополам. Одну половину бросил Стайлзу. Вторую оставил себе. — Видишь? — Что? — Я умею делиться. Стайлз поймал половинку. Несколько секунд молча смотрел на неё. Потом фыркнул. — Ненавижу тебя. — Нет. — Что “нет”? Питер развернул свою половину батончика. — Если бы это было правдой, ты бы не поделился со мной последним. Стайлз хотел возразить. Не смог. Потому что где-то глубоко внутри понял одну очень неприятную вещь. Питер был прав. И это начинало случаться слишком часто.