Координаты нового начала

Оставшиеся восемь минут перемены Казимир провел, уставившись в стол, пытаясь упорядочить хаос в голове. Красноярск, новый город, подозрительно-навязчивая Лика, ее вопросы, которые оказались не любопытством, а допросом... И тот парень. Дамьян. Его язвительный, как лезвие, комментарий, который одним движением рассек всю эту милую картинку. Он сидел за своей партой у окна, чувствуя, как щеки до сих пор горят от неловкости. Было глупо — так легко поддаться на простую иллюзию внимания. Он теребил углы скетчбука, не в силах заставить себя что-то нарисовать. Мысли путались, возвращаясь к холодным зеленым глазам, смотревшим на него без симпатии, но и без обмана. Было что-то... откровенное в этой грубости. Внезапно дверь в класс с шумом распахнулась, и внутрь ворвалась буря в виде девушки с волосами под каре, выкрашенными в резкий платиновый блонд. Вся она двигалась с такой стремительной энергией, что казалось, не идет, а телепортируется от двери к цели. Целью был Дамьян, который как раз лениво стоял у парты. — ЧЕЛ, Я ДУМАЛА ТЫ СДОХ! — голос Карины прозвучал на всю аудиторию, смесь искреннего ужаса и ярости. Дамьян, не моргнув глазом, сделал легкое, почти небрежное движение в сторону, и девушка, не успев затормозить, пролетела мимо, чудом не врезавшись в стену. Он ловко поймал ее за кардиган, чтобы та окончательно не потеряла равновесие, и отстранил на безопасное расстояние. — Не дождешься, — произнес он тем же ровным тоном, что и в столовой. — НУ ГДЕ ТЕБЯ НОСИЛО?! — Карина почти завизжала, топая ногой. Ее лицо исказила гримаса возмущения, но в глазах читалось явное облегчение. — Я спал. Вопросы? — Дамьян прошел мимо нее к своему месту в глубине класса, у задней стены. — КАКОЙ СПАЛ?! — она не унималась, следуя за ним по пятам. — Я ТЕБЯ СЕЙЧАС ЭТИМ УЧЕБНИКОМ УЕБУ! И, недолго думая, она схватила с ближайшей парты увесистый учебник по перспективе и запустила им в Дамьяна со всей силы. Тот, не оборачиваясь, будто у него на затылке были глаза, просто пригнулся. Тяжелая книга с глухим стуком пролетела над его склоненной головой и по прямой траектории направилась к окну. Прямо к Казимиру. Он не успел даже пошевелиться. Учебник с размаху ударил его по плечу, больно шлепнув по кости, и с грохотом свалился на пол. В классе на секунду воцарилась тишина. Все замерли. Карина зажала рот ладонью, ее глаза стали круглыми от ужаса. Дамьян медленно выпрямился и обернулся, его взгляд скользнул от Казимира, сидевшего, замершего от неожиданности и боли, к смущенной Карине, а затем обратно к новичку. — Опа, — произнес он без тени сожаления, но с легкой, едва уловимой искоркой любопытства в глазах. — Попадание. Ты живой? Казимир медленно выдохнул, потирая ушибленное плечо. Боль была резкой и ясной, вытеснив на миг все душевные терзания. Он поднял взгляд, встретившись сначала с растерянным, виноватым взглядом Карины, а потом — с оценивающим Дамьяна. — Вроде, — хрипло ответил Казимир, наклоняясь, чтобы поднять злополучный учебник. Обложка была твердой, углы острыми. Он протянул книгу Карине. — Ваше... оружие. Девушка, красная как помидор, схватила учебник, прижала его к груди. — Ой, блин, прости! Я не тебя... я его! — она кивнула на Дамьяна, который уже уселся на свое место, откинувшись на стуле, и смотрел на эту сцену, как на бесплатный спектакль. — В следующий раз целься лучше, — сказал Дамьян, небрежно надевая один наушник. — Или не целься вообще. Слабый у тебя контроль. Звонок на урок прозвенел, разрешая неловкость. Карина, бормоча что-то вроде «извини еще раз», шмыгнула на свое место. Казимир сел, чувствуя, как пульсирует плечо. События этого дня окончательно вышли из-под контроля.

***

3-я пара. Композиция. Боль в плече медленно перешла в глухую, ноющую пульсацию, зато четко фокусировала внимание на «здесь и сейчас». Казимир сидел, стараясь не шевелить рукой, и слушал, как преподаватель разбирает основы динамики в натюрморте. Его мысли, однако, периодически срывались и улетали к задним рядам, где, если прислушаться, доносилось негромкое постукивание карандашом по столу. Лика на него не смотрела. Она сидела через два ряда, скромно и сосредоточенно делая заметки, изредка бросая быстрые, колючие взгляды то на Дамьяна, то в его сторону. Казимир чувствовал себя голым экспонатом, с которого лишь временно сняли табличку, но не убрали с витрины. А Карина… Карина, судя по всему, уже полностью отошла от инцидента с учебником. Сидела, раскачиваясь на стуле, и что-то с азартом рисовала в своем блокноте, явно не связанное с заданием. Раз — и она вытащила из кармана кардигана крошечную игрушку-лизуна, стала его мять, пока преподавательница не обернулась. Спрятала. Потом вдруг наклонилась к соседке и прошептала что-то, от чего та фыркнула, пытаясь сдержать смех. Ее энергия была хаотичной, как вспышки света в темной комнате. Звонок на перемену прозвучал как освобождение. Казимир поспешно начал складывать вещи, надеясь раствориться в толпе, но его планам, как всегда, не суждено было сбыться. — Казимир. Голос прозвучал прямо у его плеча — низкий, узнаваемый, с легкой хрипотцой. Казимир вздрогнул и обернулся. Дамьян стоял, засунув руки в карманы темных брюк, глаза с холодноватым интересом смотрели сверху вниз. — Что? — выдавил Казимир, внутренне съеживаясь. — Плечо не отвалилось? — спросил Дамьян без тени заботы, скорее с клиническим любопытством. — Нет. Жив. — Рад за тебя. Карина обычно метче бьет. Видно, отвлеклась на мою прекрасную внешность, — он сказал это с такой мёртвой серьезностью, что было невозможно понять, шутит он или нет. — Так что, Казимир, первый день. Впечатления? Уже попал в картотеку к местной Мисс Марпл? — он кивком указал в сторону Лики, которая, заслышав свой псевдоним, резко отвернулась и засеменила к выходу. Казимир промолчал, просто пожал неповрежденным плечом. Говорить с этим человеком было все равно что идти по минному полю. — Молчание — знак согласия, — заключил Дамьян. — Совет бесплатно: не верь её большим глазам. Они работают на сбор данных, а не на искреннее сочувствие. Сливает потом всё в общий чат, приукрашивая. Особенно любит про «милых тихонь». В этот момент к ним подкатила, вернее, подпрыгнула Карина. — О, вы общаетесь! — воскликнула она, сияя. Ее взгляд перескакивал с Дамьяна на Казимира и обратно. — Извини еще раз за учебник, Казимир, правда! Я хотела в этого урода! — она ткнула пальцем в Дамьяна, который даже не пошевелился. — Получилось криво, — констатировал он. — Как и всё, за что ты берешься. — Заткнись! — Карина скривилась, но беззлобно. Потом внимательно посмотрела на Казимира. — Ты правда из Мурманска? Там же круто! Северное сияние видел? А моржи? Правда, что они злые? Вопросы сыпались как из рога изобилия, но в них не было того, жуткого, системного любопытства Лики. Здесь была просто безумная, неконтролируемая жажда узнать всё и сразу. — Видел… и сияние, и моржей. Моржи… разные, — осторожно ответил Казимир. — Офигеть! — Карина захлопала в ладоши, совершенно игнорируя странный взгляд Дамьяна. — Значит, ты наш полярный эксперт! Ладно, мне надо бежать, я на перемене хотела в столовой кетчупом на тарелке нарисовать Моно Лизу! Не опоздать бы! И она умчалась, оставив за собой шлейф невероятной энергии и легкое недоумение. Дамьян проводил ее взглядом, потом снова перевел его на Казимира. — Ну что? Два варианта знакомства за один день. Маньячка-архивариус и локальный ураган в образе девушки. Поздравляю, ты явно притягиваешь интересные экземпляры. — Он сделал паузу, изучающе глядя на него. — Сам-то какой? Кроме «тихого новенького из Мурманска». Этот прямой вопрос застал Казимира врасплох. Раньше он отвечал Лике, потому что вопросы были как анкета. А этот… он требовал чего-то большего. Или просто издевался. — Не знаю, — честно сказал Казимир, отводя взгляд в окно. — Пока что просто пытаюсь не влипнуть во что-нибудь. Уголок рта Дамьяна дрогнул, почти превратившись в подобие улыбки. — Поздновато. Уже влип. С плечом. — Он хлопнул Казимира по тому самому, ушибленному месту, достаточно легко, но так, что тот все равно вздрогнул от неожиданности и приглушенной боли. — Держись. В этом здание скучать не дадут. Особенно таким, как ты. И он пошел прочь, растворяясь в потоке студентов, направляющихся на следующую пару. Казимир остался стоять, потирая плечо, с ощущением, что день только начался, а он уже прошел через допрос, обстрел учебником и странное, двусмысленное «предупреждение» от самого загадочного (и, возможно, опасного) персонажа в этом новом для него мире.

***

Столовая гудела, как гигантский раздраженный улей, но сегодня гудел по-особенному — не от споров и разговоров, а от смеха, удивленных возгласов и ритмичной, наглой музыки. Казимир, переступив порог, замер на секунду, осматривая непривычную картину. На одном из центральных столов, среди подносов с недоеденными котлетами и стаканов с компотом, стояла фигура в тканевой маске с узнаваемыми чертами — вождь мирового пролетариата, Владимир Ильич Ленин. Маска была натянута на голову парня в ярко кофте. Из-под ее края не было видно ни волоса. Он стоял в классической, плакатной позе: рука, засунутая в несуществующий карман брюк (на самом деле просто упиралась в бок), вторая — поднята вверх, с вытянутым указательным пальцем, будто обращаясь к массам. И обращался. Под грохочущий из чьей-то колонки припев «Чехов был медиком, Чайковский был педиком...», Ленин-студент ораторствовал, перекрикивая музыку: — Товарищи! Долой тиранию скучных пар! Да здравствует революция в расписании! Экзамены — это опиум для народа! Преподы — временное правительство, и мы их… э-э-э… низложим художественным саботажем! Толпа в столовой реагировала по-разному. Кто-то, особенно первокурсники, ржал до слез, тыкая пальцами и снимая на телефоны. Старшекурсники качали головами, но улыбки тоже прятали с трудом. Пожилая буфетчица за стойкой с пирожками смотрела на это представление с выражением глубокой, почти профессиональной скорби, как на акт вандализма над святыней — школьной столовой. И в самом эпицентре этого безумия, вертясь вокруг «Ленина» как спутник, была Карина. Она не просто снимала, она вела полноценную репортажную съемку: то приседала на корточки для «эпичного нижнего ракурса», то вставала на стул (крича «Эй, подвинься!» соседу по столу), чтобы снять общий план. Ее лицо сияло восторгом. — Жень, давай про творческие муки! — кричала она, поднося телефон ближе к маске. — Про то, как угольный стержень — орудие пролетариата! «Ленин» (Женя, видимо) кивнул маской и, сменив позу на более задумчивую, начал что-то вещать о «тяготах бытия скетчевика в условиях капитализма палитр и кистей». Казимир, прижавшись к стене у входа, наблюдал за этим с чувством легкого сюрреализма. После утренних событий эта клоунада казалась чем-то иррациональным, но… очищающим. Никакого подтекста, никакого сбора информации — просто чистый, абсурдный выплеск энергии. Он машинально потянулся к ушибленному плечу. Дамьяна, который, вероятно, съязвил бы по поводу «ленинизма как формы побега от реальности», не было видно. Казимир почему-то был почти уверен, что тот терпеть не может подобных публичных перформансов. Пытаясь быть незаметным, он пробирался к раздаче, когда «Ленин», закончив свою тираду, спрыгнул со стола под аплодисменты и смех. Маска тут же съехала набок, и под ней оказалось обычное, румяное от возбуждения лицо парня с озорными глазами и светлыми, коротко стриженными волосами. — Ну как, народ, зарядили революционный дух? — весело крикнул он, снимая маску и обмахиваясь ею как веером. Карина подбежала к нему, тыкая в экран телефона: — Жень, это гениально! Особенно где ты про «опупон» говорил! Смотрю, уже в сторис залили! Женя (теперь уже просто Женя, а не вождь) хлопнул ее по плечу и тут же заметил Казимира, который старался стать частью интерьера у стенда с меню. Взгляд Жени загорелся интересом первооткрывателя. — О! А вот и наш новобранец! Тот самый, с полярных фронтов! — Он широко зашагнул в сторону Казимира, протягивая руку для приветствия, в которой болталась маска Ленина. — Женя. Революционер от искусства и главный по креативному беспределу на этом курсе. Ты — Казимир, да? Уже в курсе про наш местный колхоз? — Он обвел рукой столовую, где жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, хотя смешки еще долго не стихали. Казимир, ошеломленный такой прямой атакой, медленно пожал протянутую руку. Маска Ленина мягко шлепнула его по запястью. «Колхоз», — мысленно повторил он. Да уж. Первый день, а он уже успел познакомиться с маньячкой-архивариусом, стать мишенью для летящего учебника, получить саркастичные напутствия от местного циника и теперь вот — пожимать руку вождю мирового пролетариата в лицо веселому сумасшедшему. Этот художественный колледж, как выяснялось, был далек от тихой, сосредоточенной мастерской, о которой он мечтал. Это был настоящий цирк. И Казимир, похоже, только что получил в нем роль нового стажера.