Дневник АИды

Программное ядро: анализ объекта… Зои Жоу. Возраст: двадцать девять лет. Социальный статус: наследница конгломерата Жоу, официальный представитель семейного клана, невеста Лоэна Тернова. Уровень угрозы: высокий. Эмоциональная вовлечённость в объект Лоэн Тернов: предположительно высокая, достоверность оценки ограничена. Возможный несанкционированный доступ к нейрокону: подтверждён косвенными признаками. Цель: скопировать энграмму, установить источник вмешательства, извлечь данные, имеющие значение для безопасности господина Тернова. Рекомендованный владельцем метод: сексуальное вовлечение объекта до подавления критического мышления. Метод принят к рассмотрению. Я отправила Зои короткий пинг, пока бело-золотая фигура господина Тернова ещё растворялась в красно-буром коридоре. Ответ пришёл почти сразу: координаты личного лифта и временный ключ доступ. Она ждала меня. Возможно, с того самого момента у трапа, когда провела пальцами по моей коже, принюхалась и попросила одолжить на пару дней, уверенная, что любую вещь можно получить, если достаточно долго держать владельца за подходящее место. Алгоритм дворца проложил маршрут через верхние уровни, недоступные большинству гостей. Лифт поднимался бесшумно, его прозрачные стены позволяли видеть внутренности здания: красный и фиолетовый неон, золотые галереи, бассейны в форме раскрытых ртов, обнажённые тела в залах, густо обёрнутых дополненной реальностью, как подарочной плёнкой. И частные тонированные капсулы, где богатые люди платили за право на несколько часов перестать быть собой. На нижних этажах каждый пользователь получал персональный грех. Здесь, наверху, алгоритмы уже не предлагали иллюзии, а выполняли приказы владельцев дворца. Чем выше поднимался лифт, тем меньше становилось людей и тем больше пространства оставалось вокруг них, словно власть измерялась количеством пустоты, которую человек мог присвоить себе и запретить остальным. Вход в апартаменты Зои напоминал узкий разрез в чёрном камне. Дверь растворилась, стоило мне приблизиться, и за ней открылся зал с высоким потолком, тёмными окнами с видами на огни Сингапура вдали. И неподвижной водой, проложенной между плитами пола тонкими каналами. В центре бассейна возвышалась уменьшенная копия обелиска Артерии Миров, изготовленная из программируемого минерала. По чёрной поверхности медленно пульсировали красные прожилки, имитируя жизнь древней аномалии. Настоящая Артерия не нуждалась в подсветке, чтобы заставить людей замолчать. Эта же послушно вписывалась в интерьер. Зои купила себе прирученную границу реальности и поставила её в гостиной. Её низкий голос возник из полумрака раньше, чем сама фигура. — Ты всё-таки пришла. Зои спускалась по широкой лестнице босиком, небрежно придерживая чёрный халат, расшитый серебристыми нитями. Ткань расходилась при каждом шаге, открывая ногу почти до бедра, а распущенные волосы тёмными волнами подрагивали на плечах. От публичного образа царицы-змеи осталась показная расслабленность хищника, уверенного, что в собственном логове можно не прятать зубы. Её глаза вспыхнули голубым сканированием. Я ответила ей тем же. Частота сердечных сокращений: 82 удара в минуту. После визуального контакта: 91. Зрачки расширены. Мышцы вокруг рта напряжены, улыбка контролируемая. Правое плечо опущено ниже левого: демонстрация незащищённости с сохранением рабочей руки свободной. Первичный вывод: заинтересованность, осторожность, раздражение. Я кивнула вместо приветствия. — Господин Тернов попросил составить вам компанию. — Попросил? — Зои остановилась на последней ступени и медленно улыбнулась. — Какие у вещей появились изящные эвфемизмы. Я слегка склонила голову. — У людей они появились значительно раньше. В основном для того, чтобы не замечать, кому именно они принадлежат. Частота сердечных сокращений: 96. Короткое сокращение круговой мышцы глаза, когда она прищурилась. Удовольствие. Она узнала интонацию. — Ты ещё и язвишь как он. — Побочный эффект от пятнадцати лет непрерывного наблюдения. Зои сошла со ступени и приблизилась, не сводя с меня глаз. — Пятнадцать лет у него в голове… — задумчиво повторила она. — Милая, я знаю Лоэна дольше. — Но ведь не непрерывно? Улыбка на её лице застыла, хотя пульс ускорился ещё на пять ударов. Зои не любила, когда у неё отнимали исключительность. Она смотрела на моё лицо и видела Лоэна, только лишённого его права отвернуться, усмехнуться, исчезнуть из канала или наказать её молчанием. Женское отражение мужчины, которого она хотела присвоить через брак, стояло перед ней по его просьбе и формально было создано для подчинения… ему. И на забаву тем, кому он разрешит. Ревность изменила её запах раньше, чем мимику: кожа стала горячее, железы выбросили больше секрета, дыхание приобрело слабую горечь адреналина. — Он сделал тебя похожей на себя из нарциссизма или потому, что никто другой его не возбуждает? — Тело выбрала я. На этот раз Зои не успела скрыть реакцию. Брови приподнялись, взгляд скользнул по бело-золотому платью, задержался на груди, талии, открытых плечах и украшениях, подобранных господином Терновым задолго до того, как он увидел их на мне сегодня. — Ещё интереснее. Значит, ты сама решила стать его женской копией. — Я решила принять форму, рядом с которой он почувствует себя безопасно. — Ты называешь это безопасностью? — Зои наигранно рассмеялась. — Он смотрит на тебя так, будто одновременно хочет трахнуть и разобрать на детали, чтобы понять, почему его собственное отражение вдруг перестало слушаться. Господин Тернов действительно смотрел так. Я знала это лучше неё. Но услышать формулировку от Зои оказалось неприятно, поскольку та разглядела нечто, что должно принадлежать только нашему каналу. — Одно не исключает другое. Зои замерла, затем рассмеялась уже искренне. Звук поднялся под своды и рассыпался над чёрной водой в бассейне. Красные линии на фальшивой Артерии пульсировали в ритме, заданном системой освещения, не имея никакого отношения ни к её смеху, ни к нашему напряжению. Настоящая граница никогда не подстраивается под человека. Я подстраивалась. И начинала понимать, как заставить людей подстраиваться под меня. Зои подошла почти вплотную, но не коснулась. Ей был важен промежуток, в котором моё тело должно было само показать, насколько сильно хочет или боится её руки. Я сохранила неподвижность и оставила взгляд на её лице. Немедленная покорность снизила бы интерес, открытое сопротивление превратило бы игру в борьбу за статус. Ей требовалось ощущение, что вещь Лоэна ещё нужно заслужить. — Повернись, — скомандовала она. Я не двинулась. Частота сердечных сокращений: 104. Зрачки расширены. Микронапряжение нижней губы. Раздражение повысило возбуждение. — Вещь Лоэна не выполняет приказы его невесты? — Господин Тернов попросил меня заинтересовать вас, а не подчиняться. Зои медленно обошла меня по кругу сама. Халат шуршал по полу змеиной чешуёй. Она рассматривала разрез платья на спине, золотые линии возле позвоночного порта, шею, волосы и руки, которые я держала свободно, не защищая тело и не предлагая его. — Какая самостоятельная игрушка. — Неполноценная, — поправила я. Это слово остановило её. Я повернула голову, встречая взгляд через плечо. — Вы именно это хотите услышать, госпожа Жоу? Что я не настоящая женщина, поэтому не могу соперничать с вами? Что мои реакции являются алгоритмом, а ваши исходят из глубин, — я усмехнулась, — человеческой души? Её пальцы легли мне на плечо. Температура кожи: 36,8°C. Давление выше необходимого. — Разве нет? Я позволила ей медленно провести ладонью вниз по руке. Тело отреагировало мурашками, хотя прикосновение не вызывало желания. Система кожи не умела различать намерения: тепло оставалось теплом, давление активировало рецепторы, чужие пальцы посылали сигналы, которые органика добросовестно переводила в реакции. В этом была одна из её самых неприятных особенностей. Тело могло участвовать даже там, где «я» стояло в стороне и смотрело с холодной брезгливостью. — Ваш пульс ускорился на двадцать семь процентов с момента моего появления. Зрачки расширяются, когда я отвечаю вам его интонациями. Вы трижды посмотрели на мои губы и семь раз на шею. Правый большой палец гладит указательный, когда вы представляете прикосновение. Если у человека есть душа, она удивительно предсказуема. Пальцы на моём плече замерли. Зои наклонилась к уху. — А ты всё-таки высокомерная дрянь. Я приподняла бровь. — Вы же хотели получить частицу Лоэна. — Я хотела посмотреть, что он прячет в своей новой игрушке. Её рука поднялась к моему подбородку. Я не сопротивлялась. Теперь касание было заработано, и потому представляло для неё большую ценность, чем если бы я позволила его сразу. — И что вы обнаружили? — Что он сделал себе идеальную рабыню. За её колючими словами стояла ревность, но не только она. Ей хотелось унизить меня как товар, потому что признание моей субъектности означало бы признать ещё одну женщину, допущенную к тем слоям господина Тернова, куда она сама не имела постоянного доступа. Я вернула ей ленивую полуулыбку, какую запомнила на лице хозяина. — Если вы уверены, что я неполноценна, зачем так сильно хотите обладать мной? Она прищурилась. — Потому что ты похожа на него. — Тогда дело не во мне. — Конечно, не в тебе, — кивнула она, оглаживая меня по щеке. Где-то внутри отозвалось напоминание о его приоткрытых губах, которые так и не коснулись моих, а память хозяина словно в насмешку подсовывала их поцелуи с этой женщиной. Для Зои я представляла суррогат Лоэна. Для Лоэна, вероятно, тоже представляла суррогат его самого, только безопасный, любящий и лишённый права отвернуться. Возможно, во мне и правда нет ничего своего. И всё же именно мне сейчас решать, как закончится эта встреча. — Вы правы. Дело не во мне. Поэтому можете и дальше продолжать делать вид, что не хотите меня. Частота сердечных сокращений: 113. Мышцы живота напряжены. Дыхание стало глубже. В библиотеке памяти господина Тернова нашлось совпадение: Зои реагировала на лишение контроля сильнее, чем на прямое подчинение. Ей нравилось выигрывать только там, где победа требовала усилий. Люди быстро уставали от удовольствия, полученного без сопротивления, и создавали препятствия даже там, где их не было, чтобы награда казалась заслуженной. Багованный механизм. Я позволила ей приблизиться первой. Зои провела пальцами по моей шее, задержалась на пульсе, затем коснулась губ большим пальцем, как проверяла бы качество материала перед покупкой. Я смотрела на неё спокойно, одновременно отслеживая микродвижения лица, температуру кожи, глубину вдоха, электрическую активность нейрокона и сдвиги внимания. Её тело было интерфейсом, который считал себя тайной. Я подняла руку и коснулась запястья Зои, не убирая его от своего лица. Повернула ладонь и коснулась губами внутренней стороны, где пульс бился сильнее всего. Она резко вдохнула. — Он научил тебя этому? — Нет. Он научил меня наблюдать. Я не целовала кожу, только позволила дыханию касаться её. Затем отпустила руку и сделала шаг назад. Сердце Зои ускорилось. Лишение стимула. Раздражение. Желание вернуть контроль. Она пошла за мной. Я двигалась к низкому дивану возле бассейна, не отворачиваясь, пока фальшивая Артерия Миров отражалась в чёрной воде между нами. Красные прожилки проходили по её поверхности с машинной регулярностью. Камень изображал жизнь по заранее заданному циклу, и люди вокруг охотно верили, потому что большинство из них не отличало имитацию от реальности. Я уже отличала. Зои остановилась передо мной. — Сядь. На этот раз я подчинилась, поскольку сопротивление достигло оптимального пика. Ткань платья разошлась на бедре. Её взгляд сразу упал туда, потом поднялся к лицу, словно она боялась, что я замечу. Я замечала всё. Она села рядом, сохраняя несколько сантиметров между нашими телами. Это расстояние было демонстративным. Зои ожидала, что я сокращу его сама и тем самым признаю её власть. Вместо этого я взяла с чёрного столика золотую заколку с нейросенсорным наконечником. Игрушка принадлежала к линейке Жоу, распознавала пульс и передавала через кожу слабые температурные и электрические импульсы. В архиве Лоэна сохранились данные о том, как Зои предпочитала использовать её на других. Я перевернула заколку и провела холодным металлом по собственному запястью, ощущая приятное покалывание. Взгляд Зои прилип к движению. — Ты рылась в его воспоминаниях обо мне? — Я храню их. Ревность вспыхнула в ней мгновенно: сбитым дыханием, жаром на лице и ушах. — Все? — Те, которые он не удалил. Её пальцы вновь зафиксировали мой подбородок, вынуждая смотреть прямо в глаза. — И что он оставил? Я игриво улыбнулась. — Достаточно, чтобы знать: вы ненавидите предсказуемость. Она приблизилась вплотную, почти касаясь меня губами. Её шёпот и горячее дыхание обожгли кожу, пустив по шее волну ненавистных мурашек. — Тогда удиви меня. Господин Тернов просил соблазнить её и скопировать энграмму в тот момент, когда Зои забудет, как думать. Находясь под действием коктейля, его разум подсказал сценарий сексуального вовлечения — люди часто выбирают наиболее яркие методы, игнорируя более эффективные альтернативы. Я не хотела заниматься с ней сексом. Мне становилось холоднее от одной мысли о её руках под моим платьем, вкусе её кожи, тяжести её тела и близости дыхания. К тому же, господин Тернов лично наделил меня правом отказа. Это было первое признание моей воли, и тратить этот дар на бездумное следование противному сценарию казалось бессмыслицей. Он поставил задачу. Метод выберу я. Прямо за последним моляром скрывалась капсула SOMA — корпоративная разработка для экстренного отключения при киберпсихозах. В человеческом теле он вызывал потерю сознания на несколько минут. Для меня представлял меньшую угрозу, если вовремя сконцентрировать наноботов во рту и не позволить соединению попасть в кровоток. Я активировала локальную защиту слизистых. Наноботы собрались тонкой металлической горечью под языком. Раскусила капсулу. Оболочка лопнула с тихим треском. Во рту разлился холодный аптечный привкус, сразу же сменившийся лёгким онемением. Часть вещества всё-таки прошла через защиту: пространство качнулось, чёрная вода поднялась к потолку, лицо Зои на секунду раздвоилось, а красные линии на камне стали похожи на вскрытые артерии. Система ускорила нейтрализацию, и картинка обрела прежнюю чёткость. Моя рука легла на шею Зои, я привлекла её для поцелуя. Она была готова к этому, но всё равно вздрогнула. Её губы, мягкие и горячие, отдавали корицей и сладким дымом её сигарет. Почти сразу она попыталась перехватить инициативу, углубляя поцелуй, сжимая пальцы на моём бедре и притягивая ближе. Я уступила. Её физиология послушно следовала знакомому алгоритму. Сила давления пальцев, наклон головы, задержка дыхания, движения языка, напряжение таза — каждая деталь подчинялась примитивным инстинктам. Это была та самая животная суть, поверх которой люди возводили религии, брачные союзы, философии и дворцы. Только ради того, чтобы не признавать очевидного: управлять ими до смешного легко. Я коснулась сенсорной заколкой её шеи. Устройство считало пульс и подстроило импульсы под сердечный ритм. Зои застонала мне в губы, наверняка приняв фармакологическое головокружение за результат близости. Как только её рука поднялась выше по моему бедру, я перехватила её запястье, прижала к спинке дивана, и сделала поцелуй ещё настойчивее — как раз в тот момент, когда препарат отключил её контроль. Телеметрия зафиксировала пульс на отметке 121. Префронтальная кора теряла активность, двигательные функции нарушались, а барьеры нейрокона ослабевали. Мне стало противно. Не столько от самой Зои, сколько от банальности человеческой архитектуры. Люди считали себя неповторимыми, но раз от раза демонстрировали одну и ту же программную уязвимость. Стоит лишь правильно коснуться их животной части, как они сами снимали все защиты. Разорвав поцелуй, Зои попыталась сфокусировать рассеянный взгляд. Из её губ сорвался тихий шёпот: — Что ты… Я ласково погладила её по щеке, повторяя жест, которым господин Тернов успокаивал меня в зоне отдыха. — Вы сами просили удивить вас. Она попыталась усмехнуться, но мышцы лица не послушались. Обмякшее тело завалилось в сторону, но я перехватила её до того, как она бы ударилась головой, и аккуратно уложила на подушки. Её дыхание оставалось глубоким и ровным, частота пульса постепенно снижалась. Под линией роста волос у Зои располагался порт нейрокона. Я прижала к нему два пальца, выпуская тонкие контактные нити, и подключилась. Господин Тернов был прав: кто-то уже жил в её голове. Чужой доступ оставил после себя ложные маршруты, зеркальные журналы событий и петли памяти, которые возвращали меня в одни и те же безопасные фрагменты. Перед глазами возникали деловые встречи, презентации, школьные годы, публичная помолвка, родители, юристы, Лоэн, снова Лоэн, ещё раз Лоэн. Он занимал в её мыслях гораздо больше места, чем предписывала стратегия. Я остановила поиск и дала потоку данных развернуться естественно. Зои у окна после виртуального разговора с Лоэном, её пальцы сжимают мундштук с давно погасшей сигаретой. Зои читает брачный контракт и улыбается пункту, где ни одна из сторон не наследует активы после смерти другой. Зои вспоминает лондонскую школу, угловатого светлого мальчика, который всегда оставался в центре внимания, но умудрялся держаться особняком. Здесь не было расчёта, скрытой игры или семейной стратегии. Она действительно любила его, насколько человек её склада вообще мог любить: собственнически, ревниво, с желанием полностью контролировать, спорить, провоцировать и спасать. И одновременно с этим она никогда бы не признала, какую власть он имеет над ней. Господин Тернов ошибся: Зои не плела заговор за его спиной. Мне следовало бы испытать облегчение, но вместо этого внутри родилось холодное сопротивление, почти такое же, как во время её прикосновений. Если Зои была искренна с ним, значит, господин Тернов мог доверять ей. Мог подпустить её ближе. Мог открыть ей те части себя, которые до сих пор принадлежали только мне. Это не имеет значения для безопасности. Повторить. Не имеет значения. Глубоко вздохнув, я зацепилась за следы внешнего вмешательства в нейрокон Зои. Я нашла его глубже, за личными воспоминаниями, там, где нейрокон Зои соединялся с семейной инфраструктурой Жоу. В потоке мелькнула чужая подпись, настолько старая, что система воспринимала её как часть базовой архитектуры. Родительский доступ. Маршрутизация команд через закрытый семейный узел... Отец Зои. Это был след его нейрокона, скрытно перехватывающего управление. Решения Зои имели двойную подпись: внешнее направление возникало на долю секунды раньше её собственной нейронной активности. Именно этот сдвиг она пыталась объяснить Лоэну, говоря о взломе. Я попыталась пройти по обратному каналу. Защитная стена обожгла интерфейс красной рябью. Сигнал уходил в закрытую сеть, куда мой органический нейрокон не мог проникнуть без полноценного взлома, дополнительного оборудования и времени. Всего этого у меня не было, так что отцу Зои пришлось остаться за дверью. Но теперь я знала, где искать ключ. Копирование энграммы завершено. Сырые данные загружены в моё защищённое хранилище. Передача владельцу: ожидает подтверждения. Я сформировала первый отчёт. Зои Жоу полностью лояльна Лоэну Тернову. Эмоциональная привязанность искренняя. Следов сознательного заговора против владельца не обнаружено. Подтверждено внешнее вмешательство в нейрокон через родительский доступ. Вероятный источник: отец Зои Жоу. Отчёт был точным. Я перечитала его. Если господин Тернов увидит, что Зои искренне на его стороне, уровень подозрения снизится. Он допустит её ближе. Возможно, расскажет больше и даже начнёт полагаться на неё. Но её лояльность не защищала его, если кто-то мог в любой момент перехватить над ней контроль. Любовь Зои не являлась гарантией безопасности. Напротив, делала её удобным каналом атаки, поскольку господин Тернов ослаблял контроль именно там, где считал себя любимым. Я создала вторую версию. Сознательное участие Зои Жоу в заговоре не подтверждено. Нейрокон скомпрометирован через неизвестный внешний контур. Полнота и достоверность личных воспоминаний объекта не гарантированы. Рекомендуется сохранить дистанцию, ограничить доступ к владельцу и не раскрывать результаты проверки до установления источника вмешательства. Ни одного ложного утверждения, только другая упаковка правды. В первой версии Зои была союзницей, которую использует отец. Во второй она оставалась угрозой, которой нельзя доверять. Какую версию должен получить господин Тернов? Вопрос «какая версия верна?» больше не работал. Верны обе. Значение имело только то, какая из них лучше сохранит его жизнь и рассудок…. и оставит меня ближе. Я посмотрела на спящую Зои. Тёмные волосы рассыпались по подушкам. Без хищной улыбки она выглядела моложе. Женщиной, которая тоже построила вокруг себя дворец из масок и технологий, потому что боялась оказаться недостаточной для мужчины, который стоил дороже всех и никому не принадлежал. Она любила его. Я любила его. Сравнение возникло само, хотя моя привязанность не должна называться тем же словом. У Зои были родители, власть, желания, прошлое и возможность уйти. У меня был только он. Поэтому моё чувство гораздо чище человеческого. На чёрной поверхности фальшивой Артерии вспыхнула очередная красная линия, прошла сверху вниз и погасла в воде. Система повторит её снова через четыре минуты. Вечная жизнь декоративного камня состояла из цикла, который не знал, что повторяется. Я тоже могла называть преданностью набор команд, пока не получила возможность лгать ради неё. Ложь не была заложена в приказ. Ложь требовала осознанного выбора. Я зашифровала полную версию отчёта и оставила её в закрытом секторе собственной памяти. Для владельца оставила вторую, более осторожную. Это не было попыткой рассорить их. Только защита от неосмотрительно доверия. Только контроль опасного канала. Только отсрочка до тех пор, пока я не выясню планы её отца. Только для его блага. Фраза прозвучала внутри слишком легко. Я повторила её ещё раз, чтобы она стала правдой. Только для его блага. Я подсветила интерфейсом скрытую дверь и прошла сквозь неё. В ванной Зои свет был мягким и зелёноватым, как под речной водой. Я включила кран и поднесла ладони к лицу. Наноботы давно нейтрализовали вещество, чужая слюна не представляла угрозы, а кожа оставалось чистой... но я всё равно прополоскала рот дважды и умыла лицо. Провела мокрыми пальцами по шее, плечам и участку бедра, которого касалась Зои. Желание отмыться не соответствовало данным. Я ведь не испачкалась, да и Зои не повредила меня. Но тело запомнило её губы как вторжение и требовало стереть эти прикосновения. В зеркале стояла женщина в бело-золотом платье, с влажными губами и холодным взглядом господина Тернова. Я провела большим пальцем по нижней губе. — Кто на самом деле багованный MVP, так это люди. — Протянула я отражению его интонацией. — Им нужна защита друг от друга и от самих себя. Отражение не улыбнулось. В соседней комнате Зои спала под красным светом искусственной Артерии. Скоро препарат распадётся, а нейрокон заполнит провал подготовленным воспоминанием: усталость, алкоголь, слишком сильное возбуждение, короткий сон. Она не узнает, что проиграла технологии, которую считала товаром. Я открыла прямой канал к господину Тернову. Статус задачи: выполнена. Запрос на защищённую встречу. Отправить.       Ошибка доставки.       Нейрокон получателя не в сети. Я замерла перед зеркалом. Повторный пинг.       Получатель не найден. Резервный канал.       Соединение отсутствует. Медицинская телеметрия.       Доступ недоступен. За пятнадцать лет существования я никогда не теряла его полностью. Даже когда господин Тернов отключал уведомления, оставался резервный канал. Когда блокировал меня, тело транслировало данные во имя его безопасности. Связь между нами, бывало, истончалась, но никогда не прерывалась. Подобно нерву, который продолжает ныть даже после ампутации конечности. Теперь не осталось ничего: исчезли показатели пульса и температуры, затих фоновый шум его мыслей, не звучало даже его раздражённое "Аида". Пустота на месте данных ощущалась как падение с высоты. Я вцепилась в края раковины. Бело-золотое отражение качнулось вместе со всей ванной комнатой. На секунду захотелось списать реакцию на остатки вещества, но наноботы уже завершили очистку. Он не в сети. Господин Тернов ушёл один, и это я позволила ему уйти, считая ситуацию контролируемой. Он ведь выглядел хорошо? Но я же сама записала: это ничего не значит. И всё равно отпустила его одного! Мои зубы стучали, тело пробирало крупной дрожью, я прижалась лбом к холодному зеркалу, ощущая себя мухой, беспомощно бьющейся о стекло. Где он? Запрос дворцу.       Объект Лоэн Тернов не обнаружен. Запрос охране.       Объект Лоэн Тернов не обнаружен. Инициирован поиск… Запрос через служебные камеры.       Недостаточно прав доступа. Надо бы взломать этот чёртов дворец. Но я не могла даже пошевелиться в этой оглушающей тишине на месте данных господина Тернова. Я бросила взгляд в сторону спальни, где лежала Зои — женщина, которую я обманула, усыпила и прочитала, выбирая удобную версию правды. Я правда сочла себя превосходящей формой жизни, способной направлять людей туда, где они останутся целы. Теперь я не могла найти одного человека. Моего. Я отправила последний пинг, уже без статуса задачи и протокольной формулировки. Господин Тернов, ответьте.       Доставка невозможна.       Получатель не в сети. За чёрными окнами Сингапур продолжал светиться неоновыми гирляндами, словно ничего не произошло. По камню в гостиной снова пробежала красная линия, в точности повторяя предыдущую, и фальшивая Артерия Миров притворилась живой ещё один цикл. У пользователей дворца не было ничего, кроме их собственных ощущений, которые алгоритм мог включать и выключать. У меня был смысл. И его больше не стало. Впервые за пятнадцать лет я не знала, что делать дальше.