Покидая свет

«Покажись мне хотя бы намёк на нечто незыблемое внутри меня! Сделай меня сторожем на краю бездны, но только не гони по всем дорогам, с которых я всегда возвращаюсь к себе самому».

      Тишину парковки разорвало отчаянное: «Нет… Нет-нет-нет. Нет!». Присев около светло-голубого гражданского джипа и практически упёршись лбом в изношенную шину, Стилински возмущенно ударил по резине и тут же нашёл причину беды: на боковине покрышки зиял почти хирургический разрез.       — Да вы издеваетесь, что ли?! — подскочил так резко, что взлохмаченная макушка ударилась о полы с крепким звоном. — Да вашу ж…       Было ли то стечением обстоятельств или платой за приятную компанию — Уиллморт не знала. Тот час, проведённый в душном, пропитанном запахом фритюра зале за хрустящими луковыми кольцами и неуклюжими, но искренними шутками, всё-таки подарил её выцветшему лицу сдержанную улыбку, а душе — лёгкость. Они вышли из закусочной довольные: мальчики — с бурным обсуждением дальнейших планов на вечер; и она — с тихой улыбкой, когда Скотт, не заметив коварный порожек, повторил её падение под крепкую хватку вовремя спохватившегося Стилински.       Тогда, ослепленные этим внезапным братством, они не обратили внимания на неестественный крен машины. Но стоило Мечиславу, заметив наклон, пробежать половину пути под моросящем дождём и убедиться в катастрофе воочию, он тут же поменялся с МакКолом неуклюжестью и в шоке споткнулся о собственные ноги, едва не шлёпнувшись в осеннюю грязь.       — …может быть, наехал на что-то, — Скотт подошёл к другу, чтобы рассмотреть трагедию, и скривился. Мысли о случайности вылетели из головы со свистом пролетающей по трассе одинокой фуры. — Ну… или это кто-то специально.       Рычание, доносившееся из груди Стилински, сменилось потоком сдавленных ругательств. В такой момент, тронутая искренней досадой одноклассника, Энджел и сама почувствовала желание как-то поддержать его — уж слишком он казался унылым. Неправильно помрачневшим. Она двинулась к ним, смахивая с лица промокшие пряди, и ахнула: в действительности, разрез был ровным и точным — как если бы кто-то намеренно провёл ножом по поверхности.       — Запасное есть?       На логичный и наивный вопрос последовало лишь непринуждённое пожатие плечами и целенаправленное движение в салон, где уж точно не могло быть запасного колеса. Стилински не долго копошился. К изумлению не знавшей об отсутствии запаски ведьмы, из бардачка он вытащил рулон армированного скотча и тюбик специализированного клея. Невозмутимо подкинул их и присел на корточки.       — Ты, должно быть, шутишь… — нервный смешок сорвался с губ скривившейся от очередного укола в висок девушки. Она наблюдала удивительную картину: пока МакКолл доставал из багажника домкрат и насос, Стилински с максимально выраженной серьёзностью принялся отдирать от тюбика туго поддающийся колпачок. Чтобы заклеить. Шину. Разрезанную вдоль.       — Вынужденная мера, — парировал Стайлз, не отрываясь от тюбика, чьи слегка присохшие края не поддавались натуженным рывкам. — Клея в сочетании со скотчем должно хватить, чтобы доехать до дома. Теоретически.       Скотт, установивший старый домкрат под днище, лишь испустил тяжёлый вздох. Слаженные действия и стоическое смирение с абсурдом ситуации выглядели так, словно им не первый раз приходилось ремонтировать машину обычными канцелярскими принадлежностями, и по той же причине по коже Энджел пробежали мурашки: уж не на вере ли в силы могучей и непобедимой клейкой ленты держались и все остальные внутренности машины? Даже думать об этом становилось не по себе, и она поёжилась.       — А практически? — переспросила Уиллморт дрогнувшим голосом, наблюдая за сюрреалистической картиной, где скотч и клей решали все технические (возможно, не только) проблемы.       — На практике… — Стайлз фыркнул, наконец, справившись с тюбиком, — да помогут нам высшие силы любви. И клей. — Он улыбнулся и потряс открытым клеем в доказательство своей веры. — Не дрейфь. Не впервой.       Ремонт происходил под аккомпанемент насоса и доносящейся из закусочной иронично вкраплённой в ситуацию песни Уилсон Филлипс «Держись». Чувствуя некую параноидальную потребность ускориться, они не дожидались чёткой фиксации стыков разреза. Стоило Стилински поставить заплатку, как тут же Скотт принялся надувать колесо с отработанной точностью. И на мгновение — о, это сладостное, предательское мгновение! — в них вспыхнула искра надежды. Маленькая. Минутная. Растворившаяся в зловещем, издевательском шипении, как только они закончили работу и убрали домкрат. Давление воздуха всё-таки прорвало хлипкую плотину клейкой ленты.       Верить в такой креативный подход было верхом наивности, и это понимала не только Энджел, но и ребята. Заплатка просто не выдержала грубой реальности веса машины и немедленно разрушила искажённую на лицах парней надежду, заставив Стилински импульсивно ударить ногой по покрышке и застонать от пронзившей ступню боли.       — Какая досада... — Ядовито-сладкий баритон вынудил Уиллморт усиленно выпрямиться. Малакай Паркер подкрался со спины. Он с мёртвой ласковостью закинул на вздрогнувшие плечи девушки руку и обвёл это убогое, но занимательное представление насмешливым взглядом. — Честное слово, ведьмочка, от тебя я ожидал куда более рационального выбора компании.       Слова нежданного свидетеля жалких попыток исправить поломку, как удар хлыста, сгустили воздух. Парни обернулись на голос и в поражении застыли: расслабленный, довольный каждой секундой их бессилия, Паркер непринуждённо опирался на Энджел и панибратски прижимался щекой к её влажному виску, как если бы имел на это полное право.       Энджел не двигалась. Холодок от лёгкого скольжения его пальцев по предплечью вызывал смутные опасения, что Паркер, не сдержав порывов, решит прилюдно высосать колыхнувшуюся внутри её организма магию. Однако, помимо неожиданных объятий, Кай не предпринимал попыток сделать что-то противоестественное, что определённо шло вразрез с устоявшимся за последние месяцы чётким сценарием.       — Дистанция, — всё же прорычала сквозь зубы она, едва ли пихая локтем в живот крякнувшего сифона.       — Ауч...       Кай отшатнулся с преувеличенной гримасой боли, тут же сменившейся театральным умилением. Но рука, тем не менее, оставалась приятельски закинутой на плечи.       — Это довольно неблагодарно с твоей стороны, ведьмочка. Словно я не стоял пред тобой на коленях, когда тебе нужно было… облегчение. Прямо ранит.       Подтекст слов отсекал ноги. Нечто очень похожее на стыд заставило бледные щёки налиться румянцем, растерянно оттолкнуть его от себя и отступить на несколько шагов назад. Сердце забило в висках. Энджел судорожно выдохнула сквозь зло сцепленные зубы в попытке сбросить сосущее под ложечкой чувство и прижала к груди руки то ли в попытке защититься, то ли чтобы скрыть нервную дрожь не только от усмехавшегося сифона, но и от одноклассников.       Каю было скучно, и это чувство срывало с уст колкости, чтобы вызвать реакцию. Поставить спектакль. Где он — режиссёр, драматург и единственный зритель, а окружающие его люди — актёры без реплик. И самодовольная ухмылка, рассёкшая его лицо, являлась тому неотъемлемым доказательством.       Боясь посмотреть в сторону одноклассников, всё же Уиллморт заставила себя повернуть голову. МакКолл и Стилински стояли на месте, пригвождённые к асфальту грязным изречением. Они поглядывали то на Кая, то на Энджел в попытке понять услышанное, вложить в него хоть какое-то менее пошлое значение. Но, не зная подтекста, Скотт смущённо отвёл глаза, а Стайлз… Стайлз же оставался невозмутимым. Стоял, не отрывая аналитического взора от Кая, и машинально продолжал поглаживать пульсирующую ногу в явной попытке осмыслить абсурдность разворачивающейся перед ними сцены.       — Ой, кажется, я смутил твоих новых дружков, — елейно проворковал Паркер. Забавой ради, он вновь коснулся макушки вжавшей голову в плечи подрагивавшей девушки и потрепал по волосам. — Прости-прости. Совсем забыл, что обычно публика так болезненно воспринимает шутки о… физиологии. Что сказать? Люди. Они сто-о-оль ограничены.       Энджел со скрежетом обернулась к нему и сделала яростный, неустойчивый шаг в лужу. Брызги грязной воды окропили винтажные брюки-карго сифона, но тот и бровью не повёл.       — Ты… — её голос сорвался на переходящее в рычание шипение.       Терпеть такое отношение становилось сложнее. Преисполненная чувствами праведного гнева, стыда и унижения, она хотела поставить его на место. Сказать то, что говорил ему каждый. Напомнить о том, какой он неправильный. Дефектный. Ошибка. Вот только едкие слова застряли в горле, закупоренные тем самым клокочущим в сердце состраданьем, которое она ненавидела в себе больше всего. Энджел выдохнула. Ярость перегорела, сменившись усталостью, которая была тяжелее промокшей куртки. Иллюзия нормальности, за которую Уиллморт цеплялась в компании одноклассников, рухнула к ногам, и она с сожалением осознала, что ошибкой был вовсе не Кай.       — Со сломанным колесом далеко не уехать, да? — тихо процитировала она его слова на склоне холма и горько усмехнулась. Это была попытка ухватиться за единственное, что всегда было с ней. Свободу. — Я попробую. Всё равно. С помощью или без неё.       Даже если по пути придётся выблевать внутренности и остатки гордости.       Энджел развернулась на носках, намереваясь бежать. Прочь от Кая с его ядовитой игрой. От одноклассников с их немыми, постыдными догадками. От забывшейся в призрачной нормальности себя. Домой. Под чёрную кладку на крыше, где давление семьи потомственных ведьм было привычнее людского осуждения. Но первый же шаг оборвался, и она застыла, не в силах пошевелить ни единым мускулом в сторону переулка.       — О, ангел мой падший… — ладони легко коснулись плеч, и ведьма с ужасом услышала, как с чужих уст сорвался ехидный смешок. Его пальцы сжали рукава нелепо пёстрой куртки «Финикс Санз», удерживая на месте. Горячий лоб тотчас уткнулся в затылок, и она почувствовала на виске Кая жилку — ту самую, что пульсировала каждый раз, когда тело сходило с ума от магической недостачи. — Как же я обожаю… смотреть на твой полёт.       Он с ненормальной нежностью потёрся носом об её волосы — и в этой ласке, обжигающей и мимолётной, крылось нечто несоизмеримо более пугающее, чем любая попытка растоптать иллюзорную нормальность.       — Поделишься? — прошептал в затылок так, чтобы только она услышала. Голос был лишён воздуха — сплошное шипение. Его ладонь соскользнула с плеча, прижалась к животу — и Энджел мысленно взмолилась, чтобы со стороны это походило на простое, пускай и несколько фамильярное, прикосновение.       — Не боишься раскрыться? — выдавила она и повернула голову ровно настолько, чтобы краешек зрения зацепил его профиль.       — Ну что ты, милая моя ведьмочка, — его грудь, прижатая к её спине, издала тихую вибрацию — беззвучный смешок, — эти слабые людишки слепы в своей убогой ограниченности. Да и… — он облизнул губы, когда её ладонь шлёпнула его по запястью, — разве не волнующе — рисковать у всех на виду?       — Не здесь.       — Дика-а-арка… — протянул он, вытягивая звук из грудины.       — От дикаря слышу.       Малакай отшатнулся, выпуская её из объятий, где она нервно затрепыхалась. Позволил отступить, хотя было видно, каких неимоверных усилий ему стоило удержаться от того, на что он имел, по его мнению, полное право. Глаза стали стеклянными, улыбка застыла, а брови, с трудом удерживаемые в ровном положении, вот-вот готовы были взлететь к короткой чёлке. Он снова протянул руку, но не чтобы схватить, а чтобы намеренно, с показной нежностью, сжать прядь колышущихся на ветру волос.       — Керен и Джоуи будут в восторге… — промурлыкал Паркер, не выпуская её волос. — Раз уж твоя карета превратилась в тыкву… почему бы не прокатиться с нами? Я так голоден, что готов слопать их.       — Руки прочь, Паркер!       Пыхтение, прорвавшее тягучий воздух парковки, замерло на полуслове, рассечённое ледяным и точным, как скальпель, взглядом Малакая Паркера. Этот взгляд, лишённый даже намёка на человеческое участие, скользнул по фигуре Стилински — по взлохмаченным волосам, пульсирующей от боли ступне и всему его юношескому, беспомощно-кипучему возмущению — и метнулся обратно к ведьме.       — Чувак… я к тебе обращаюсь, — попытался вернуть к себе внимание Паркера Стилински, но уже тише. Сдавленнее. Как если бы вся уверенность, импульсивно толкнувшая его ранее, была выжжена той самой пронзительной пустотой, которую он никогда прежде не видел ни у одного живого человека.       Ни жеста, ни слова Каю не потребовалось, чтобы взвалить на посмевшего его отвлечь мальчишку чувство инстинктивного, первобытного страха. Он медленно, с наслаждением гурмана, растягивающего мгновение, обернулся. Уголки губ поползли выше, но в этой улыбке не было ни тепла, ни доброжелательности — лишь стальная игла, кольнувшая воздух.       — Чувак? — переспросил Паркер, и его голос прозвучал как бархатный, почти нежный удар ножом в живот. — Какая фамильярность, малыш. Где твои манеры? Мамочка разве не учила уважительно разговаривать со старшими?       Скотт поперхнулся. Краснея и путаясь в словах, он пробормотал что-то о том, что им пора закончить работу с джипом. Ухватился за друга, но так и не сдвинулся с места. Мечислав оцепенел, точно скованный не физической силой, а тем гипнотическим ужасом, что исходил от этого человека в мокрых винтажных карго.       Дождь усиливался, превращая сумеречный Портленд в размытую акварель серых тонов. Фары проезжающих машин выхватывали из мрака призрачные силуэты: одинокую фигуру у телефонной будки, парочку под зонтом у входа в магазин видеопроката через дорогу, мерцающую неоновую вывеску закусочной, бывшую теперь не пристанищем, а немым укором — и Энджел со злостью, вытянутой из самых дальних углов существа, клацнула зубами.       — Ребята, всё… хорошо, — она попыталась сдержать разгорающееся внутри пламя раздражения, но голос предательски засипел. — Паркеры меня довезут до дома. Нам всё равно по пути.       Девушка дёрнула плечом и уверенно сделала шаг в сторону пикапа, где у облезлого борта их уже ждали Керен и Джоуи. Оба младших Паркера, недовольно сложив руки на груди, сверлили взглядом их компанию вот уже пять минут — их лица, искажённые презрением, были такой же неотъемлемой частью пейзажа, как и облупившаяся краска машины, выделенной Джозетт (иногда Малакаю) для возни с детьми.       — Но…       — Всё. Хорошо.       — Чудно! — довольный Кай выпустил локон её волос и хлопнул в ладоши. Звук этот, резкий и мокрый, как щелчок капкана, отозвался эхом в притихшем воздухе, ставшим вдруг вязким и густым, словно сироп из закусочной. — Наконец-то разумное решение. Негоже хрупким девочкам гулять по улицам без зонтика. Заболеешь ещё, и что же скажет братик и любимый папочка? Ах, помню, навары наших семей иногда бывают отвратительными на вкус.       Энджел скрипнула зубами, но не ответила. Сейчас главным было одно: доехать до дома и купить ещё пару дней передышки, а дальше — как карта ляжет.