Пока горят звёзды

За три года подготовка Второго Пришествия успела превратиться в самый масштабный организационный проект в истории Вселенной. Большая часть работы, к огромному удивлению Азирафаэля, состояла из совещаний. Организовать Второе Пришествие оказалось проще всего — сидя и обсуждая, как его вообще стоит организовывать. Сегодня хотя бы были хорошие новости. На огромной прозрачной доске за его спиной медленно прокручивались последние этапы плана: самолёт, ООН, глобальная трансляция, выступление Иисуса и — в финале — всеобщее счастье. Выглядело вполне убедительно, что уже само по себе было неплохим началом. Азирафаэль стоял перед собравшимися ангелами, сцепив руки перед собой. На нём был новый костюм. Серый, строгий, идеально подогнанный и совершенно официальный. Абсолютно не похожий на тот, в котором он когда-то открывал книжный по утрам, поправлял ценники, отказывался продавать редкие издания. Ткань держала форму, воротник лежал ровно, манжеты замерли на положенном месте. Всё в этом костюме знало, как должен выглядеть Верховный Архангел. Сам он, к сожалению, всё ещё узнавал подробности. Азирафаэль обвёл взглядом собравшихся. Михаил держалась чуть в стороне с выражением делового удовлетворения. Уриил внимательно следила за доской. Сандальфон выглядел так, будто любое Второе Пришествие предпочёл бы третьему совещанию подряд. Мюриэль стояла ближе к краю группы, сжимая в руках прозрачный планшет и ожидая подходящего момента, чтобы что-то сказать. Судя по лицу, подходящий момент она уже нашла, потеряла, снова нашла и теперь изо всех сил старалась не потерять. — Все молодцы. Отлично спланировали Второе Пришествие. По залу прокатились аплодисменты. Азирафаэль одобрительно кивнул. За последние три года он почти привык к тому, что ангелы аплодируют его словам. Иногда казалось, что они захлопали бы и после слов «Второе Пришествие переносится», если бы он говорил это так же уверенно. — И хочу также поздравить Михаил и остальных с решением логистической проблемы: как материализовать целый самолёт с пассажиром прямо в воздухе. Аплодисменты повторились. На этот раз чуть увереннее. На доске за его спиной схема сменилась: силуэт самолёта, воздушный коридор, сияющая точка материализации и несколько аккуратных стрелок, ведущих к пункту «прибытие». Азирафаэль чуть расправил плечи: — Очень рад, что вы тоже в восторге. Итак, что дальше? Где-то справа Мюриэль негромко кашлянула. Азирафаэль тут же повернулся к ней. — О, да, Мюриэль, — сказал он. Она заметно оживилась: — Вы просили сообщить, когда он очнётся. И реинкарнируется. Так вот… это уже случилось. Азирафаэль почувствовал, как внутри всё-таки шевельнулось облегчение. Наконец. Три года подготовки постепенно переставали быть исключительно подготовкой. — Отлично. И как он это воспринял? Мюриэль задумалась: — Ну, неплохо. Он такой: «Ого, у меня тело. Это нормально?» А я такая: «Наверное». А он мне: «Я ничего не понимаю». А я ему… — Всё готово, — перебила Уриил. — Несмотря на твой очень длинный список требований, Азирафаэль. — Верховный Архангел Азирафаэль, — шёпотом поправил кто-то из толпы. Уриил проигнорировала это. Она шагнула вперёд и развернула свиток. Свиток продолжал разворачиваться. И продолжал. И продолжал. Азирафаэль однажды уже совершил ошибку, попытавшись прочитать его целиком. Второй раз он её повторять не собирался. — Всё пройдёт по плану. Азирафаэль кивнул. План и правда выглядел убедительно — каждый пункт вёл к следующему. Самолёт приземлялся в ООН, Иисус выходил на трибуну, а после наступало всеобщее счастье. Если не задумываться о последнем переходе слишком долго, всё выглядело вполне логично. — Машина встретит самолёт у полосы. А архангел Сандальфон, дружище, отвезёт возрождённого Иисуса прямиком в штаб ООН, где мы с Уриил и Михаил будем ждать его. Может, с чашечкой чая. И тогда Иисус произнесёт свою речь для всех народов мира на всех языках мира. И наступит безграничное счастье, мир во всём мире и всё такое прочее. Сандальфон поднял голову: — Мир во всём мире? — Да. Азирафаэль развёл руками, словно это была самая очевидная вещь во Вселенной. Он так долго жил с этой формулировкой, что почти перестал замечать, насколько странно она звучит даже в мыслях, а сейчас он впервые произнёс это перед Советом. Сандальфон переводил взгляд с доски на Азирафаэля и обратно. Между пунктами «выступление Иисуса» и «всеобщее счастье» по-прежнему не появилось ничего похожего на объяснение. — Мы три года обсуждали Конец Света, — сказал он. — Обсуждали, — согласился Азирафаэль. — И, как видите, пришли к более приятной версии. Он понимал, что следовало обсудить эту часть раньше. Формально. Возможно, даже письменно. Но за всё это время никто сверху его не остановил. А на Небесах молчание слишком часто принимали за согласие, чтобы теперь делать вид, будто это правило работает только в одну сторону. Михаил медленно повернула голову к Уриил. Та ничего не сказала, но выражение её лица стало особенно небесным: таким обычно сопровождали документы, которые уже были утверждены, но внезапно переставали соответствовать тому, что кто-то только что произнёс вслух. — Есть вопросы? Нет? Хорошо, тогда начнём Второе Пришествие! Прозрачная доска за спиной Азирафаэля погасла, схема Второго Пришествия растворилась в золотистом свете. Младшие ангелы начали расходиться, а Совет направился в соседний зал. Азирафаэль шёл впереди. Справа шагала Михаил, слева Уриил. Сандальфон держался чуть позади с таким видом, будто уже заранее был недоволен результатом происходящего. Рядом с ним была Сариил. Мюриэль торопливо следовала за остальными, прижимая к груди планшет. Высокие двери бесшумно разошлись в стороны. В центре комнаты стоял человек. Он выглядел совершенно обычным — не ослепительно сияющим, не величественным, не похожим на существо, ради которого последние три года Небеса перестраивали историю человечества, согласовывали воздушные коридоры и готовили глобальную трансляцию. Просто человек в светлой одежде, слишком новой для того, кто помнил пыль дорог, жаркое солнце и дерево под ладонями. Ткань сидела аккуратно, но сам он держался в ней неуверенно, будто тело ему выдали, а инструкцию приложить забыли. Что, строго говоря, было недалеко от истины. Он с интересом разглядывал собственные руки. Сначала ладони, потом пальцы. Сжал кулак, разжал, провёл большим пальцем по коже, словно пытался найти что-то знакомое. Руки были чистыми. Новыми. Без мозолей, без старых трещин, без следов работы, боли и гвоздей. Небеса создали тело идеально, разумеется. Небеса вообще любили идеальные вещи, особенно если для этого приходилось убрать из них всё личное. Услышав шаги, он поднял голову. Лицо у него тоже было обычным — не таким, каким его изображали на витражах, и уж точно не таким, каким его представляли небесные отделы визуального сопровождения. Молодое, растерянное, с внимательными глазами человека, который проснулся не там, где ожидал, и пока ещё вежливо надеялся, что кто-нибудь объяснит происходящее. — Ой, привет, — он неловко улыбнулся. Мюриэль улыбнулась в ответ первой. Сандальфон явно не понял, предполагает ли протокол ответное приветствие Мессии. Михаил смотрела так, будто уже оценила уровень неформальности как неприемлемый, но пока не нашла подходящей графы для замечания. — В общем, я почти уверен, что я Иешуа, сын Иосифа. В памяти всё перемешалось, но последнее, что я помню, — меня распяли. Улыбка Азирафаэля так и застыла на лице. Он шагнул вперёд. — Ты вышел за рамки плоти. И вот ты здесь. В новой плоти. И мы снова посылаем тебя на Землю, чтобы в мире воцарилось счастье. Иешуа посмотрел на него и нахмурился: — А вы уверены, что не ошиблись? — Ошибки в таких вопросах исключены, — сказала Михаил. — Наверное, если бы ошибка была, она выглядела бы примерно так же, — пробормотала Мюриэль, слишком тихо, чтобы кто-нибудь счёл это официальным мнением. Из всех возможных вопросов Азирафаэль ожидал точно не этого. — Конечно. Абсолютно уверены. Последние две с лишним тысячи лет ты был частью Святой Троицы, но теперь вновь обрёл смертное тело и можешь обратиться к людям. По-человечески. — И скажешь им про Конец Света, — добавил Сандальфон. — Ну… Не совсем. Михаил повернула голову: — Не совсем? Азирафаэль улыбнулся чуть шире. За последние годы он успел потратить немало времени, объясняя окружающим преимущества своего подхода. — Просто, ну, весь этот Апок… — он запнулся. — Это так старомодно. Знаете, времена меняются. И я решил попробовать что-то повеселее. «Ой, берегитесь, грядёт всемирное счастье». — Нет. Конец Света. — Или нет. Лучше счастье. Всемирное. Радость без границ и так далее. Уриил слегка прищурилась: — А это одобрено? — Да, я одобрил. Я же главный. — Пока что. Азирафаэль повернулся к Сандальфону. — Что? — Ничего. Разговор был о Конце Света, но Небеса всё равно умудрились перейти к должностным намёкам. Иешуа тем временем снова посмотрел на свои руки, провёл большим пальцем по ладони, уже внимательнее. Как будто первое удивление прошло и теперь тело начинало задавать вопросы за него. — А где мои шрамы? У меня были руки плотника. — Это совершенно новое физическое тело, — ответил Сандальфон. — Тело должно быть, иначе все будут такие: «Эй, а кто это сказал?» — тут же пояснила Мюриэль. — Ты просто произнесёшь речь, — сказала Уриил. — Азирафаэль уже составил её для тебя, — добавила Михаил. Мюриэль поспешно протянула Иешуа прозрачный планшет. Тот взял его с заметной осторожностью, будто не был уверен, можно ли держать небесную вещь так же, как обычную дощечку, чашу или кусок хлеба. Некоторое время он смотрел на светящиеся строки, потом провёл пальцем по поверхности. Текст послушно сдвинулся вверх. — Ты будешь в каждом телевизоре, в каждом телефоне, и все жители Земли услышат твоё обращение на своём родном языке, — продолжила Михаил. — Чудо! — радостно сообщила Мюриэль. — Это должно их вдохновить. — Думаю, нужно вернуться к Концу света, — заметил Сандальфон. — Не нужно, — быстро отозвался Азирафаэль. — И к истреблению, — продолжал настаивать Сандальфон. — Особенно к истреблению. Иешуа поднял взгляд от планшета. На лице у него не было ни возмущения, ни страха, ни даже настоящего недоверия. Только честная растерянность человека, которому объяснили всё, кроме главного. — Я вообще ничего не понимаю. А мои друзья хоть здесь? Симеон? Или Фома? Я хотел бы с ними поговорить. Он говорил всё тем же спокойным голосом. Так спрашивают о комнате по соседству, о людях, которые должны быть где-то рядом, потому что иначе вся эта история становилась слишком большой, чтобы поместиться в голове. Азирафаэль продолжал улыбаться, будто это могло хоть как-то смягчить всю ситуацию. Для Небес две тысячи лет были почти незаметным промежутком времени. Для смертных всё выглядело иначе. — Прошло уже много лет… Иешуа моргнул: — А моя мама? Никто не ответил сразу. Впервые за всё совещание у Азирафаэля возникло ощущение, что ни один из них не подготовился к действительно важным вопросам. — Тысячи лет, — мягко сказал он. — Так что все люди, которых ты когда-то знал… мертвы. Иешуа застыл — и опустил взгляд на планшет. Там всё по-прежнему выглядело идеально: всеобщее счастье, мир во всём мире, обращение ко всем народам. Никто в комнате не отвёл глаз. Никто не сделал вид, что сейчас случилось что-то страшное. Ему только что сказали, что все, кого он любил, мертвы. Это даже не звучало как новость. Скорее как что-то настолько очевидное, что даже младенец бы понял. Азирафаэль знал это чувство — когда слова уже сказаны, а обратно их не забрать. Он произнёс «мертвы» так же, как говорил о задержке рейса. Небеса учили именно этому: точность формулировок, минимум интонации. Это было неправильно. Просто он не знал, как иначе. — Правда? Он опустил взгляд и снова поднял его: — А что насчёт того ангела, который пришёл придать мне сил перед тем, как… меня прибили? Он вроде звался Гавриилом. Михаил приподняла бровь: — Да неужели? — Ну, он не слишком помог, если честно. Больше о себе говорил, но, кажется, хотел как лучше. Это прозвучало великодушно. Особенно для воспоминания о небесном существе, которое пришло поддержать смертного перед казнью и каким-то образом умудрилось оставить после себя впечатление служебного визита. — Его тоже больше нет с нами, — ответил Азирафаэль. Иешуа задумался. С каждой новой фразой его лицо становилось всё более растерянным. Словно он постепенно осознавал масштаб времени, которое пропустил, но всё ещё пытался найти в нём хотя бы одну знакомую точку. — Но должен же кто-то… — он нахмурился, пытаясь вспомнить. — Может, тот красноволосый? Со странными глазами? На мгновение Азирафаэлю показалось, что пол под ногами стал менее устойчивым. Из всех существ во Вселенной Иешуа вспомнил именно его. Конечно. Кого же ещё. — Он показал мне все города мира, — сказал Иешуа уже увереннее. — Он ведь тоже был из ваших, верно? Не из людей? Да? Хотя бы он ещё здесь? Азирафаэль на мгновение забыл, что собирался сказать. Уриил едва заметно выпрямилась. Сандальфон перестал смотреть на Иешуа и перевёл взгляд на Азирафаэля — быстро, почти обвиняюще. Михаил тоже посмотрела на него, но ничего не сказала. Лучше от этого молчания ситуация не стала. Кроули всплыл в комнате не как демон, не как нарушитель, не как ошибка в небесных отчётах. Как воспоминание Иешуа. Сандальфон ответил первым: — Он не здесь и не в Аду. На Земле обитает. — Нам здесь такие ни к чему, — сухо добавила Уриил. — Но он был таким приятным. Это был совершенно неподходящий разговор для Второго Пришествия. Азирафаэль перевёл взгляд на прозрачный планшет в руках Иешуа. Речь всё ещё была там. Аккуратная, выверенная, подготовленная к глобальной трансляции. В ней не было ни одного пункта про красноволосых демонов, странные глаза и города мира. — Да, у него есть определённые… качества. Слово «качества» в данном контексте означало ровно всё, что Азирафаэль отказывался себе формулировать. На лице Иешуа впервые появилась настоящая надежда: — Ну, если мне всё равно на Землю… Азирафаэль уже знал, что последует дальше. И именно сейчас ему особенно не хотелось продолжать этот разговор. — Боюсь, это будет некрасиво, — сказал Азирафаэль и заставил себя улыбнуться. — Сандальфон тебя сопроводит. Хороший парень. Иешуа перевёл взгляд на Сандальфона. Сандальфон перевёл взгляд на Иешуа. Никто из них не выглядел особенно воодушевлённым этой перспективой. — Что ж, тогда пора отправляться, — произнесла Михаил. Ангелы начали выходить из комнаты. Все расходились по своим делам с той особой небесной уверенностью, с какой можно оставить растерянного Мессию посреди зала, если в расписании уже стоит следующий пункт. Азирафаэль задержался у двери, сам не понимая зачем. Иешуа всё ещё стоял в центре комнаты с прозрачным планшетом в руках. Один среди существ, которые уже всё решили за него. Он не выглядел величественно. И свято тоже не выглядел. Просто растерянно и немного испуганно. И был слишком настоящим для существа, которое Небеса только что назвали частью Плана. Азирафаэль отвёл взгляд. Когда двери начали закрываться, он всё же обернулся ещё раз. Иешуа стоял на том же месте. Сандальфон что-то говорил ему, указывая на выход. План продолжал двигаться вперёд. Двери сомкнулись. Азирафаэль подумал, что, возможно, ему следовало остаться. Потом — что не может себе этого позволить. Потом — что эти две мысли отличаются друг от друга меньше, чем ему хотелось бы верить. И только потом он подумал, что Кроули на его месте уже давно бы выбрал. Не обязательно правильно. Не обязательно безопасно. Но выбрал бы.

***

Кроули проснулся в переулке на Уикбер-стрит. Асфальт был влажным, стены пахли старым кирпичом, мусором и Лондоном, который за три года без особого труда научился жить дальше. Он сел, подождал, пока голова перестанет пытаться отделиться от тела, и огляделся. Слева была стена. Справа — ещё одна стена, что в целом соответствовало основной идее переулков. Где-то возле мусорных контейнеров возились крысы. Одна из них подняла голову и уставилась на него. Кроули уставился в ответ. Крыса отвернулась первой. — Вот именно. Он тяжело поднялся на ноги. Мир немедленно попытался накрениться. Кроули подождал, пока мир одумается. Мир неохотно согласился стоять ровно. — Так-то лучше. Голова раскалывалась. Впрочем, это хотя бы означало, что он всё ещё существует. В последнее время подобные подтверждения были полезны. Кроули сунул руки в карманы. Пусто. В другом тоже. Не то чтобы это имело особое значение. Денег он мог создать сколько угодно. Но в игре они не стоили ровным счётом ничего. Старые правила были на удивление принципиальны в вопросах ставок. На кон можно было поставить только то, что действительно тебе принадлежало. А Кроули собирался играть. Он посмотрел через дорогу. Миссис Сандвич как раз прикрепляла к двери новое объявление. — Эй! Миссис Сандвич! Миссис Сандвич даже не обернулась: — Ты от меня ничего не получишь! — Да ладно вам, миссис Сандвич. Она всё-таки посмотрела на него. Кроули стоял посреди тротуара с таким видом, будто последние несколько решений в его жизни были ошибкой. Что, если честно, было недалеко от истины. В последнее время он даже не думал над тем, чтобы привести себя в нормальный вид. — Всего сто пятьдесят. Сегодня я наконец-то её верну. Миссис Сандвич прищурилась: — Ты говорил это во вторник. — Во вторник была репетиция. — И в пятницу. — В пятницу была стратегическая ошибка. — И на прошлой неделе. — На прошлой неделе обстоятельства были против меня. — Обстоятельства каждый раз против тебя, сладкий. Может, дело уже не в них? Кроули оскорблённо выпрямился. Насколько позволяли похмелье, переулок и общее состояние его достоинства. — Вот именно. Значит, когда-нибудь они устанут. Миссис Сандвич тяжело вздохнула. Спорить с демоном, который уже год проигрывал одну и ту же машину с выражением существа, временно задержанного несправедливостью мироздания, было занятием неблагодарным. В конце концов, у каждого в Сохо были свои формы безнадёжности. У Кроули, например, были тёмные очки, фикус и совершенно нездоровая вера в реванш. Из сумочки появилась пачка купюр. Кроули просиял: — Большое спасибо. Он уже развернулся, но внезапно остановился. Из ниоткуда появился цветочный горшок. Фикус выглядел не особенно довольным происходящим. Кроули торжественно всучил его женщине. — Ой. Только полил. Миссис Сандвич подозрительно нахмурилась, посмотрела на фикус. Потом на Кроули. Потом снова на фикус. — Скоро вернусь, — сообщил Кроули растению. После чего развернулся и направился прочь, пока миссис Сандвич не передумала. Несколько часов спустя демон всё ещё сидел за игровым столом. Над зелёным сукном висел мягкий жёлтый свет. Фишки в нём выглядели красивыми, лица — почти уверенными, а проигрыши почему-то казались добровольными. Перед Кроули возвышалась внушительная гора фишек. Рядом стояла почти пустая бутылка виски. Жизнь наконец начала выглядеть немного терпимее. — Победитель — мистер Кроули. Кроули лениво поднял руку: — Просто числа и ставки. Если создавал солнечную систему, блэкджек — легкотня. Крупье решил не уточнять детали создания солнечной системы. — Снова победа. — Бум! Идите к папочке. Кроули наклонился вперёд и сгрёб очередную порцию фишек. В последние несколько часов удача решила временно перейти на его сторону. Хотя демон подозревал, что дело не только в удаче. Играть он умел. Очень давно умел. Некоторые навыки переживают даже затяжной кризис. Он сделал глоток виски и заметил Мисти, которая направлялась прямо к нему. — О, привет! — сказал он ей, ткнув бутылкой в сторону девушки. — В одиночку бухать не круто. Давай, расскажи-ка нам про горилл. Потом повернулся к мужчине по другую сторону стола: — Или про дельфинов. Ну же. Сколько я там выиграл? Мисти посмотрела на стопки фишек: — Около ста тысяч. — Сто тысяч бумажулек! — он широко развёл руками. — Этого хватит, чтобы выманить Брайана?! Мужчина рядом покачал головой: — Добром это не кончится. Уж поверь мне, сынок. Забирай деньги. Кроули открыл рот для ответа. И в этот момент увидел знакомую фигуру. На лице демона мгновенно появилась улыбка: — Это же большой Босс! — Кроули, — заметил Брайан, скорчив недовольную рожу. Демон протянул руку, даже не вставая с места. Брайан пожал её. Судя по выражению лица, он уже догадывался, к чему идёт разговор. Кроули немедленно указал на фишки: — Тут сто тысяч. Давай, Брайан. Она столько и не стоит. — Я её выиграл. Машина моя. Улыбка Кроули слегка померкла, но он тут же вернул себе прежнее выражение лица. — Я удвою. Всё или ничего. Мисти вздохнула: — Ты же его слышал. — Клиент всегда прав, — принялся спорить Кроули. — Сделаем вот как, — сказал Брайан. — Макс, подойди сюда. Кроули нахмурился: — Так. А это кто? От соседнего стола отделился невысокий мужчина. В руках у него была колода карт. Кроули почувствовал знакомый азарт. Вот. Это уже было ближе к делу. — Найдёшь даму — заберёшь Бентли, — оповестил о своём условии Брайан. Макс ловко разложил три карты на зелёном сукне. Ещё движение. Ещё. Карты мелькали между пальцами с такой скоростью, что большинство смертных давно бы потеряло нить происходящего. Кроули внимательно следил за руками Макса. Он видел каждый поворот кисти, каждый сдвиг карты, каждую слишком выверенную паузу. Подмена была рассчитана на смертного, которому слишком хочется верить собственным глазам. Кроули смертным не был. Макс остановился. Три карты легли перед демоном. Он не сразу потянулся к ним. Сначала посмотрел на руки Макса, потом на карты. Всё было просто. Слишком просто. Кроули знал, где дама. Или только думал, что знал. Перед глазами уже мелькнула чёрная краска. Лондонские улицы. Queen на полной громкости. Свет фонарей, скользящий по лобовому стеклу. Ангел на пассажирском сиденье, который делает вид, что ему не нравится скорость. Упрямый характер автомобиля хуже большинства демонов. Бентли была почти рядом. — Серьёзно? — Кроули усмехнулся и коснулся центральной карты, перевернул её. Четвёрка треф. Улыбка исчезла. — Какая жалость, — сказал Брайан. — Бентли остаётся у меня. Кроули посмотрел на карту, перевернул её обратно лицом вниз, будто это что-то могло изменить, и коротко хмыкнул: — Я и поболее проигрывал. Это было правдой. Слишком точной, чтобы Кроули захотел думать о ней дольше одной секунды. Он развернулся и направился к выходу. Алкоголь немедленно напомнил о своём существовании. Пол слегка качнулся. Кроули проигнорировал этот факт. — Ты неудачник, Кроули, — донёсся голос Брайана. — И приходишь проигрывать. А мог бы уйти богатым человеком. Кроули замедлил шаг. Остановился. Богатым человеком. Какая нелепая, оскорбительная формулировка. Из всего списка, кем Кроули когда-либо пытался стать, богатый человек не входил даже в первую тысячу. Он повернулся к Брайану, отступил на несколько шагов, развернулся — и тут же врезался в дверь. — Вот мурло! — довольно сообщил Брайан. Кроули показал двери средний палец. Потом Брайану. И, решив, что на сегодня дипломатии с него достаточно, всё-таки вышел наружу. Ночной воздух неприятно отрезвлял. Кроули счёл это личным оскорблением и не стал разбираться. Он шёл по улице, засунув руки в карманы, и старательно не думал о том, что только что произошло. Это было довольно сложно. Потому что он прекрасно понимал, что произошло. Он снова проиграл. — Чёрт. Он свернул на знакомую улицу. На его удачу, Миссис Сандвич оказалась на месте. Словно заранее знала, чем всё закончится. Кроули остановился перед ней и несколько секунд молча смотрел. Потом протянул одну из фишек. — Пятьсот. Она покачала головой и скрылась внутри. Через минуту вернулась с горшком. Фикус выглядел оскорблённым. Кроули немедленно забрал его из рук женщины. — Ты хорошо себя вёл? Фикус промолчал. — Молодец. Он поправил несколько листьев. Потом прижал горшок к боку и направился обратно в сторону своего переулка.

***

Двери закрылись за моей спиной. Я шла по коридору, мысленно прокручивая только что закончившийся разговор. Мир во всём мире. Эта фраза всё ещё звучала нелепо. Три года подготовки, тысячи согласований, сотни версий плана, миллионы смертных, судьбы которых должны были измениться — и всё это ради того, чтобы Верховный Архангел объявил о наступлении всемирного счастья. Я сжала руки в кулаки. Три года назад Гавриил сбежал с Вельзевул. Бросил должность, обязанности и Небеса вместе со всеми последствиями своих решений. После всего, что произошло с Армагеддоном, после всех проблем, которые создали Азирафаэль и этот его демон, подобный финал уже не должен был удивлять. Но удивил. Ещё сильнее удивило то, что произошло потом. Метатрон выбрал нового руководителя Второго Пришествия. Не меня. Азирафаэля. Тогда я решила, что чего-то не понимаю. Что Метатрону известна более полная картина. Что Азирафаэль способен увидеть то, чего не видят остальные. Последние три года я терпеливо наблюдала. Сейчас мне всё чаще казалось, что я наблюдала за тем, как ангел, сорвавший один Апокалипсис, готовится сорвать второй. Я только что смотрела на Иисуса. Он не понимал, что происходит — это было очевидно. Он спрашивал про друзей, про мать, про ангелов, которых помнил две тысячи лет спустя. О своей миссии не спросил ни разу. Не понимал, что от него снова ждут исполнения роли. Азирафаэль заметил это — я видела, что заметил. И всё равно собирался отправить его на Землю. Мир во всём мире. Нет. Это была не цель. Это была красивая формулировка, поставленная на место цели. Такие вещи особенно опасны: снаружи они выглядели милосердно, а внутри не содержали ни одного механизма исполнения. Проблема была не в Иисусе и даже не во Втором Пришествии. Проблема была в том, что Азирафаэль больше не видел разницы между Великим Планом и собственными желаниями. А я больше не была уверена, что Метатрон этого не замечает. Я замедлила шаг. Одних подозрений было недостаточно. Я уже один раз решила довериться чужому пониманию ситуации — результат сейчас руководил Вторым Пришествием и собирался отправить растерянного Иисуса на Землю рассказывать смертным о всеобщем счастье. Мне нужны были ответы, а не отчёты, объяснения или очередное совещание Совета. Именно ответы. Книга Жизни. Мысль появилась естественно — настолько, что несколько секунд я просто продолжала идти, не придавая ей значения. Книга содержала сам План. Не очередные его интерпретации, не сокращённые версии для совещаний, не бесконечные согласования. Если где-то и существовали ответы, то только там. Потом я всё-таки остановила эту мысль. И всё же продолжила идти уже не туда, куда собиралась раньше. Доступ к Книге Жизни был ограничен не из-за церемоний. Некоторые вещи нельзя было проверять каждый раз, когда у архангела появлялись сомнения. Но это были уже не просто сомнения. Это была последовательность фактов, которая отказывалась складываться в допустимый вывод. Я свернула в соседний коридор и только через несколько шагов поняла, куда именно направляюсь. Коридоры становились всё тише. Чем дальше я уходила от основных залов, тем реже встречались другие ангелы. Золотисто-белый свет оставался прежним, но пространство вокруг постепенно менялось. Здесь почти не проводили совещаний, не обсуждали проекты, не принимали решений. Здесь хранили то, на основании чего эти решения принимались. Вход в архивный сектор охраняли двое ангелов. Они узнали меня сразу и молча расступились — никто не задавал вопросов архангелам. Массивные двери открылись почти бесшумно. За ними находился зал Книги Жизни. Я остановилась. Странно. Мне казалось, что я должна испытывать больше сомнений, больше осторожности — доступ к Книге был ограничен не просто так. Но чем дольше я смотрела на неё, тем разумнее казалось собственное решение. В конце концов, я не собиралась ничего менять. Мне нужны были ответы, только и всего. Книга лежала в центре зала на высоком постаменте. Огромная, древняя, неподвижная. Она выглядела почти обыденно — настолько, что это казалось неправильным. Слишком много судеб для обычного переплёта, слишком много времени для обычных страниц. Я подошла ближе, протянула руку и коснулась обложки. Ничего не произошло. Разумеется — я и не ожидала вспышек света, голосов или каких-либо иных проявлений величия. За тысячи лет существования Вселенной Книга Жизни давно перестала нуждаться в демонстрации собственной значимости. Я открыла её. Страницы начали перелистываться сами — сначала медленно, одна за другой, потом быстрее, ещё быстрее. Я нахмурилась. Это была не запись о Втором Пришествии. И не Азирафаэль. Не Метатрон. Не Иисус. Передо мной проносились судьбы смертных: рождение, жизнь, смерть. Несколько десятков лет, уместившихся в пару строк. Затем следующая жизнь. И следующая. Миллиарды судеб, миллиарды решений, миллиарды историй. Почти сразу стало понятно, почему доступ к Книге всегда оставался ограниченным. Она содержала слишком много. Гораздо больше, чем разум должен был видеть одновременно. Я перестала понимать, где заканчивается одна жизнь и начинается другая. Чужие решения накладывались друг на друга, как голоса в зале, где никто не слушает и все говорят одновременно. Я заставила себя смотреть только на строки. Не на судьбы. На строки. Я уже собиралась закрыть её, когда взгляд зацепился за знакомое имя. Метатрон. Пальцы сами остановились. Под именем тянулись исправления. Сначала незначительные. Перенесённая встреча. Изменённое решение. Сдвинутая дата. Потом крупнее. Не случившаяся война. Исчезнувшее государство. Спасённая жизнь рядом с зачёркнутой. Предотвращённая катастрофа рядом с другой, начавшейся на несколько лет раньше. Новый вариант будущего вместо старого. Под многими записями стояли короткие пометки. «Скорректировано». «Оптимизировано». «Необходимо для дальнейшего развития». Я медленно подняла взгляд. Все правки принадлежали Метатрону. Я выпрямилась, не сводя глаз со страницы. Разумеется, это не было нарушением. Если кто-то и обладал подобным правом, то именно Глас Божий. И всё же что-то в этом открытии показалось мне важным. Книга не была неизменной. Даже План не был неизменным. Я перевернула страницу. Ещё одну. Метатрон появлялся снова. И снова. И снова. Исправления. Решения. Изменения. Через некоторое время я уже не искала конкретные записи. Я искала границу — место, где его правки наконец заканчиваются. Границы не было. Метатрон менял события. Корректировал вероятности. Закрывал одни варианты будущего и открывал другие. Я всегда знала, что он обладает подобным правом. Просто никогда не задумывалась о том, как часто он им пользуется. Теперь знала. И почему-то это знание не приносило успокоения. Последние три года я исходила из того, что Метатрон знает больше остальных. Что, если он позволяет чему-то происходить, значит, такова Воля Божья. Что, если он принимает решение, значит, оно верно. Я нашла записи Второго Пришествия. Назначение Азирафаэля. И снова Метатрона. Правки. Изменения. Отсутствие каких-либо попыток вмешаться. Метатрон знал. Не предполагал. Не допускал. Не ждал отчётов. Знал. Он видел действия Азирафаэля, видел изменения во Втором Пришествии, видел отклонения от утверждённого сценария. И абсолютно ничего не сделал. Я долго смотрела на раскрытые страницы. Потом перевернула ещё одну. И ещё. Метатрон снова оказался там. В какой-то момент мне стало казаться, что вся Книга состоит из его решений. Я закрыла её. Тишина архивного зала внезапно показалась оглушительной. Нет. Так не должно было быть. Если Метатрон действительно знал обо всём происходящем, если он видел изменения во Втором Пришествии и ничего не предпринимал, значит, ответы находились не здесь. Ответы находились у него. Я провела ладонью по обложке Книги и замерла. Доступ к Книге был ограничен не просто так. Любая запись в ней оставалась навсегда. Любое изменение, любое событие, любое решение. Медленно, почти против собственной воли, я посмотрела на двери архивного зала, потом снова на Книгу. Если я оставлю её здесь, мне придётся вернуться. Получать разрешения, объяснять причины, ждать. А ждать означало дать кому-то время подготовить объяснение. Или запрет. Или новую формулировку, достаточно правильную, чтобы снова ничего не понять. Мысль показалась раздражающей. Я нахмурилась, потом подняла Книгу с постамента. Она оказалась легче, чем должна была быть. Намного легче. На мгновение мне почудилось, что где-то за спиной раздался смех. Я резко обернулась. Архив оставался пустым. Разумеется. Я прижала Книгу к груди и направилась к выходу. Ангелы у входа снова расступились передо мной. Никто ничего не спросил. Я была архангелом, заместителем Верховного Архангела, одной из тех, кому доверяли принимать решения. Никто не ожидал, что однажды этого окажется достаточно, чтобы вынести из архива Книгу Жизни. Коридоры Небес тянулись передо мной один за другим. Золотистый свет отражался от стен. Всё выглядело привычным. Только теперь я замечала детали: ангелов, выполняющих распоряжения, смысла которых не понимали; отчёты, которые составлялись потому, что так было положено; решения, которые принимались потому, что кто-то выше уже принял их раньше. Тысячелетиями я прятала это под словом «доверие». Теперь «послушание» казалось мне более верной формулировкой. Я крепче сжала переплёт Книги. Метатрон знал — эта мысль возвращалась снова и снова. Он видел действия Азирафаэля, видел изменения, видел отклонения. И ничего не сделал. Возможно, существовало объяснение. Я всё ещё пыталась верить, что существовало. Именно поэтому продолжала идти. Именно поэтому направлялась к его кабинету. Пока ещё существовал шанс, что я ошибаюсь. И если этот шанс исчезнет, останется только решение. — Уровень Метатрона, — объявил голос в лифте. Двери кабинета открылись. Метатрон сидел за столом среди свитков и документов. Окон здесь не было — их заменяли огромные экраны, транслирующие кабинет с разных ракурсов. На одном он сидел почти в профиль, на другом — сверху, на третьем — так, будто кто-то смотрел на него из глубины стены. Даже находясь один, Метатрон выглядел как существо, которому нужен протокол собственного присутствия. Его взгляд сразу опустился на Книгу Жизни в моих руках. — Что? Что ты здесь делаешь? Ты же знаешь, что тебе нельзя сюда! Я не ответила. Положила Книгу на стол, открыла её. Пальцы быстро нашли нужную страницу. Метатрон поднял голову. Впервые за всё время на его лице появилось настоящее понимание происходящего: — Нет. Я снова посмотрела на страницу. Всего несколько строк. Странно. После тысячелетий распоряжений, приказов и решений этого казалось недостаточно. Слишком мало места для существа, которое так долго определяло судьбы других. Метатрон что-то говорил. Я почти не слушала. Его запись была такой же, как остальные. Имя. Строки. Связи с другими строками. Никакого особого сияния. Никакой отметки, что эту судьбу нельзя трогать. Никакого исключения, вписанного самой Книгой. Просто запись. Если Книга действительно содержала всё, любая запись в ней была частью реальности. Если Метатрон столько раз менял чужие судьбы, почему его собственная должна была оставаться неприкосновенной? После всего, что он сделал с другими, это показалось почти справедливым. Я вырвала страницу. Треск бумаги прозвучал неожиданно громко. — Остановись. Сейчас же. Ты не понимаешь, что держишь в руках. Вот тогда я посмотрела на него. Не «нельзя». Не «запрещено». «Ты не понимаешь». Как всем нам говорили всегда. — Я единственная сущность, которой можно это… Я… Значит, можно. Огонь вспыхнул раньше, чем он договорил. Страница загорелась. Сначала я просто смотрела на пламя, потом подняла взгляд. Метатрон исчезал. Медленно, словно сама реальность начинала забывать о его существовании. Лицо, руки, голос, контуры фигуры — всё становилось прозрачнее с каждой секундой. Я смотрела не отрываясь. Я должна была чувствовать хоть что-то. Ужас. Сомнение. Раскаяние. Что угодно. Но не чувствовала. Возможно, чувства должны были прийти позже. Когда реальность закончит стирать его имя из мест, где оно слишком долго стояло первым. Когда Небеса заметят пустоту и начнут искать форму, в которую можно будет её вписать. Сейчас была только тишина. И порядок. Страница продолжала гореть. Метатрон продолжал исчезать. И впервые за очень долгое время происходящее казалось правильным. По-настоящему правильным. Я опустила взгляд на Книгу Жизни. Странно. Теперь она выглядела меньше. Нет, не меньше — ближе. Будто расстояние между нами вдруг исчезло. По моей спине пробежала дрожь. Не страх. Не совсем. Где-то глубоко внутри шевельнулась мысль. Если одну ошибку можно так просто исправить… Сколько ещё их осталось?

***

Сирена взвыла так внезапно, что на несколько секунд заглушила вообще всё. Азирафаэль резко поднял голову. За три года, что он провёл на Небесах, её включали не больше десяти раз — обычно для учений, иногда для проверки систем. Никогда по-настоящему. Со всех сторон к главному залу начали стекаться ангелы. — Кто включил тревогу? — спросил Азирафаэль, едва переступив порог. — Это была я, — ответила Сариил. Она выглядела непривычно напряжённой. — Что-то не так. Метатрон исчез. — Исчез? — переспросил Азирафаэль. — Он вышел погулять? — Его больше нет во Вселенной. — Это же абсурд, — произнесла Уриил. Она редко ошибалась в оценках ситуации. Но в данном случае «абсурд» было мягким словом. Сирена неожиданно смолкла. В этот же момент двери распахнулись снова. В зал быстрым шагом вошёл Сандальфон: — Но… если Метатрона больше нет во Вселенной, это значит, что Метатрона нет вообще. Следом появилась Михаил: — Метатрон никак не мог умереть. Азирафаэль напрягся, увидев, что Сандальфон пришёл один. Он резко повернулся в его сторону: — Сандальфон, где Иисус? Тот замер. Этого оказалось достаточно. Азирафаэль почувствовал, как внутри всё неприятно ухнуло вниз. — Где Иисус? — повторил он почти по слогам. — Я оставил его буквально на минуту. — Ты что сделал? За последние три года Сандальфон делал множество сомнительных вещей. Эта неожиданно вышла в лидеры. — Нужно было срочно явиться сюда. — И ты оставил Мессию одного? Сандальфон открыл рот, потом снова закрыл. Сариил застыла, прислушиваясь к своим ощущениям: — Иисуса здесь нет, — подытожила она. — В архив, — резко произнёс Азирафаэль. — Немедленно. Через несколько минут они уже были в архиве. Азирафаэль шёл первым, остальные едва поспевали следом. — Иисуса не будет в файлах наблюдения за Землёй, — бросил он на ходу. — Антихриста там тоже не было. Но Книга Жизни — совершенно другое дело. Двери архива распахнулись. Азирафаэль вошёл внутрь первым и сразу посмотрел на постамент в центре зала. Потом остановился. Постамент был пуст. Никто не произнёс ни слова. — Так. А где она? — Уриил первой нарушила молчание. Азирафаэль несколько раз моргнул, словно от этого Книга могла появиться обратно. — Ну… Должна быть на этой трибуне, — он указал на постамент. — Где она лежала с начала времён. Не сама же она ушла? Никто не засмеялся. Азирафаэль подумал, что юмор — это, видимо, следующий навык, который он утратил за три года на Небесах. Уриил медленно оглядела зал: — Об этом нужно доложить. — Сейчас докладывать некому, — напомнил Сандальфон. — Именно, — резко подхватил Азирафаэль. — Метатрона нет. Как только что любезно напомнил нам бывший архангел Сандальфон. Сандальфон не сразу понял. Он посмотрел на Азирафаэля, потом на Михаил, будто ждал, что кто-нибудь объяснит, где именно в этой фразе спрятана шутка. — Бывший? — переспросил он. Азирафаэль повернулся к нему. Впервые за три года он даже не попытался смягчить тон: — Да. Ты понижен. — За что? — За то, что потерял Мессию! — Ты понизил меня за то, что я оставил его буквально на минуту? — Да. Именно так это обычно и происходит, когда за минуту исчезает Спаситель. — Ты не можешь… — Могу. Сандальфон замолчал. Мюриэль переводила взгляд с одного ангела на другого: — Мы не можем потерять Иисуса и Книгу Жизни одновременно, — осторожно произнесла она. — Сразу две вещи. — Нет, не можем, — ответил Азирафаэль. — Мы ещё и Метатрона потеряли, так что три, — он провёл рукой по лицу. — Ох ты ж… Божечки. Это было не то, что Верховный Архангел должен говорить в кризисной ситуации. Но ситуация была, мягко говоря, нестандартная. — Нелегко тебе, — заметила Уриил. — Все планы рушатся, — мрачно добавил Сандальфон. Азирафаэль закрыл глаза. Прямо сейчас ему захотелось оказаться где угодно ещё. Например, в книжном, когда вероятность очередного Апокалипсиса ещё считалась серьёзной проблемой. Михаил некоторое время наблюдала за происходящим молча. Азирафаэль явно пытался одновременно думать о Метатроне, Книге Жизни, Иисусе и катастрофе мирового масштаба. Получалось не очень. — Слушай, — наконец произнесла она. — Нам нужно разделиться. Азирафаэль поднял голову. — Что? — Иисус на Земле. Его нужно искать там. Книгу Жизни могли вынести только с Небес, а значит, след останется здесь. Если все побегут за Иисусом, мы потеряем время. Если все останутся здесь, мы потеряем Мессию. Азирафаэль задумался. Формально это звучало разумно. Что в последнее время становилось всё более тревожным признаком. — Я займусь Книгой, — сказала Михаил. — Да, но… — И мне поможет Мюриэль. — Я? — Мюриэль даже шагнула назад. — Ты же ангел-детектив. — Вообще-то да! — Судя по выражению лица, Мюриэль немедленно вспомнила об этом факте и осталась очень довольна. Михаил кивнула: — Вот видишь. Азирафаэль обвёл взглядом присутствующих, потом тяжело вздохнул: — Тогда я смогу заняться поисками Иисуса. — Именно. — Да, — он выпрямился. — Да. Замечательный план. Искать Иисуса было проще. А сейчас Азирафаэль был готов ухватиться за любую проблему, которая не являлась Книгой Жизни. Михаил заметила, как быстро он зацепился за эту мысль. Иисус был проблемой понятной, конкретной — его можно было искать. Книга Жизни была совсем другим вопросом. — Тогда решено, — произнесла Михаил. Она развернулась к Уриил, Сандальфону и Сариил. — Идём. Нужно проверить архивные проходы и журналы доступа. Уриил направилась к выходу первой. Потом Сариил. Сандальфон двинулся следом, всё ещё выглядя так, будто надеялся, что история с понижением окажется неудачной шуткой. — Понижение… Он же не серьёзно? — негромко спросил он. — Боюсь, что серьёзно, младший ангел Сандальфон, — спокойно ответила Михаил. Сандальфон издал звук, очень напоминающий страдание. Михаил задержалась у двери и посмотрела на Мюриэль: — Через минуту догонишь нас. — Да. Конечно, — поспешно ответила она. Через несколько секунд в помещении остались только Азирафаэль и Мюриэль. Пустой постамент в центре зала почему-то притягивал взгляд. — Всё нормально? — осторожно спросила Мюриэль. — Да. Конечно, — Азирафаэль ответил слишком быстро. — Я просто… Ну, мне нужно разобраться. Он снова посмотрел на пустое место, где тысячи лет лежала Книга Жизни: — Так. С чего же начать? Мюриэль некоторое время молчала, потом осторожно произнесла: — Вы можете попросить вашего… — она запнулась, — друга о помощи. Слово «друг» повисло в воздухе. Азирафаэль сделал вид, что не заметил, как оно туда попало. — Моего… — он прекрасно понял, о ком идёт речь. — О. Нет. Нет-нет-нет. Не могу. — Мне кажется, он всё равно был бы рад вас увидеть. Азирафаэль невесело усмехнулся: — Сомневаюсь. Улыбка исчезла с лица Мюриэль: — Когда я видела его в последний раз, он был не в лучшей форме, — она помолчала. — Он казался… потерянным. Азирафаэль отвёл взгляд. Потерянным. Слово неприятно зацепилось за что-то внутри. Последний раз они виделись три года назад. Для смертных огромный срок, для бессмертных почти ничто. И всё же достаточно, чтобы привыкнуть к отсутствию кого-то в своей жизни — или убедить себя, что привык. — Мюриэль… — Да? — Иди помогай Михаил. Мюриэль посмотрела на него — и кивнула: — Хорошо. Она направилась к выходу. Через мгновение дверь закрылась. Азирафаэль остался один перед пустым постаментом. Он медленно подошёл к нему и провёл пальцами по гладкой поверхности. Книга Жизни исчезла. Метатрон исчез. Иисус исчез. Список выглядел настолько плохо, что его стоило записать. Где-то внизу, на Земле, был Кроули, который всегда каким-то образом оказывался рядом, когда всё начинало рушиться. Азирафаэль сделал глубокий вдох и прикрыл глаза. Нет. Он не станет начинать с Кроули. Это было бы неправильно. Нечестно. Слишком удобно. Слишком похоже на все предыдущие разы, когда мир начинал рушиться, а он почему-то оказывался у двери демона, который знал, что всё плохо, ещё до того, как ангел успевал хоть что-то сказать. Азирафаэль тяжело вздохнул, уже зная свой следующий шаг.

***

Сандальфон и Иешуа ждали возле лифта. Иешуа сидел с прозрачным планшетом в руках и уже не в первый раз перечитывал подготовленную для него речь. Чем дольше он читал, тем больше хмурился. Наконец он поднял голову. — Что ты скажешь о речи? — тут же поинтересовался Сандальфон, заметив его взгляд. — Всё как-то слишком в лоб. Я предпочитаю истории, притчи, если угодно. Они переубеждают людей… Сандальфон пожал плечами: — Её Азирафаэль написал. Она прошла рыночные испытания на нём. Иешуа не был до конца уверен, что означают рыночные испытания. Впрочем, уточнить он не успел. Где-то вдалеке внезапно завыла сирена. Сандальфон мгновенно поднялся на ноги: — Жди здесь, — бросил он, быстрым шагом направляясь к выходу, и через несколько секунд исчез за дверью. Иешуа остался один. Некоторое время он просто сидел, держа планшет на коленях. Светящиеся строки всё ещё обещали всемирное счастье. Речь была аккуратной. Правильной. В ней не было ни одной опасной паузы, ни одного лишнего сомнения, ни одного места, где человек мог бы остановиться и спросить: а если я не хочу? Он когда-то говорил проще. Будьте милосердны. Прощайте. Будьте добры друг к другу. Нашлись те, кому и этого оказалось достаточно, чтобы принести деревянный крест, молоток и гвозди. Теперь ему предлагали вернуться к людям с речью, в которой счастье звучало не как надежда, а как распоряжение. Чем дольше Иешуа смотрел на строки, тем меньше они походили на слова, которые стоило говорить людям. Дверь в помещение оставалась закрытой. Лифт напротив выглядел значительно интереснее речи. Ему ведь всё равно собирались показать Землю. Просто, возможно, чуть позже. И с сопровождением. И с речью. И, судя по всему, с большим количеством уверенных существ, которые сами не выглядели до конца уверенными. Иешуа решил, что небольшая прогулка вряд ли ухудшит ситуацию. Через минуту он уже стоял внутри. — Земля, — объявил голос в лифте. Двери открылись. Иешуа вышел из этой странной коробки и остановился. Всё вокруг двигалось слишком быстро. Мир оказался громче, чем он помнил. По дороге одна за одной проносились блестящие коробки, ревущие так, будто в них заперли животных. Люди спешили мимо, почти не глядя друг на друга. За углом что-то рушили или строили с таким грохотом, словно город сам себя разбирал на части. Пахло мокрым камнем, горячим хлебом, дымом, маслом, нагретым на огне, и чем-то ему совсем незнакомым. Иешуа задержался посреди улицы, разглядывая происходящее вокруг, и только потом сделал шаг вперёд, едва не столкнувшись с прохожим: — Ой, прошу прощения. Человек скользнул по нему взглядом: — Денег нет, приятель. — Нет, я не об этом, — поспешно сказал Иешуа. — Просто… что это так вкусно пахнет? Я очень давно не ел. Прохожий посмотрел на зажатый в руке сэндвич, несколько секунд поколебался и протянул его Иешуа. — Держи. Сэндвич с сыром. Похоже, тебе он нужнее. Иешуа осторожно взял еду и откусил кусочек. Остановился. Откусил ещё. Кажется, за последние две тысячи лет человечество действительно многого достигло. — Это очень мило с вашей стороны. Знаете, был один человек с тремя сыновьями… — Извини, друг. Сэндвич забирай, но истории слушать — не моё. Иешуа немного растерянно кивнул: — Ну, вообще-то… Я пытаюсь найти… У него такие волосы, красные, и глаза жёлтые. Он много чего знает. Наверное, он ангел. Человек неожиданно кивнул в сторону переулка: — Если ты про рыжего в очках, который разговаривает с растением, то вон там. — Спасибо. Иешуа искренне улыбнулся и направился в указанную сторону. Переулок оказался заметно тише главной улицы. Шум повозок сюда почти не долетал, только где-то вдалеке всё ещё грохотала стройка. Он медленно прошёл вперёд, разглядывая стены, мусорные контейнеры и старый спальный мешок у стены. Рядом с ним стоял цветочный горшок. Из спальника торчали знакомые рыжие волосы. Иешуа заметно оживился, подошёл ближе и осторожно присел рядом. Да, это точно был он. Выглядел, правда, намного хуже, чем в прошлый раз, но сомнений всё равно не оставалось. — Извините. Никакой реакции. — Извините. Спальный мешок слегка пошевелился. — Не хотел будить. Из спальника донёсся тяжёлый вздох: — Я не сплю. Я в отключке. Иешуа понимающе кивнул, потом протянул остатки сэндвича: — Хотите мой сэндвич с сыром? — Отвали от меня. Сердце разбито. Мир сломан. Какой во всём этом смысл? Кроули перевернулся на спину и посмотрел на него поверх тёмных очков. Похоже, вопрос был риторическим. Но Иешуа воспринял его вполне серьёзно: — Я поэтому и спросил. Вы показывали мне города. Я подумал, вы знаете, что мне делать. Демон некоторое время смотрел на него, потом сделал заметное усилие и всё-таки сел, опираясь спиной о стену: — Дело в том, что… — у него был вид существа, которое собирается сообщить нечто исключительно важное — или вот-вот уснёт прямо посреди разговора. — Что я говорил? — Говорили «дело в том». Кроули удовлетворённо кивнул: — Вот именно. Дело в том, что карт три. Их всегда три. Нужно искать даму. Заруби себе на носу. Искать даму. В прошлый раз я принёс мальца, а они туда-сюда, туда-сюда, перемешались. Ты думаешь, что всё понял. Не понял. Никто ничего не понял. И все искали не в том месте. Надо искать даму. Заруби себе на носу: ищи даму. Иешуа слушал очень внимательно — настолько, словно речь шла о величайшей тайне мироздания. Он немного подумал над услышанным, потом осторожно уточнил: — И, если я научусь находить даму среди трёх карт, это поможет мне понять своё предназначение? Кроули посмотрел на него долгим взглядом, потом неожиданно потрепал по щеке: — Ты сейчас тратишь время, которое я мог бы проваляться бухим. Поди прочь. Всё. Пока-пока. Чао-какао. Сладких снов. После этого он снова лёг в спальник, натянув его почти до подбородка. Разговор, судя по всему, был закончен. Иешуа некоторое время сидел неподвижно, потом поднялся на ноги. Найти даму. Он не был уверен, что до конца понял смысл совета, но человек с красными волосами явно считал его важным. А значит, стоило попробовать. Иешуа ещё раз посмотрел на спальный мешок: — Спасибо. После чего развернулся и направился обратно к выходу из переулка, продолжая размышлять о даме, картах и предназначении.

***

Кроули лежал на спине и делал вид, что если не двигаться достаточно долго, Вселенная потеряет к нему интерес. Вселенная, как обычно, оказалась настойчивой дрянью. Где-то рядом раздались шаги и приглушённый спор. Чей-то голос сказал, что, может быть, его проще оставить здесь. Кроули мысленно одобрил это предложение. Следующий голос сообщил, что был приказ доставить. Это Кроули уже не одобрил, но открывать глаза всё равно не стал. Что-то липкое неожиданно оказалось на его лице. Скотч, наверное. Потом переулок исчез. Через секунду мир собрался обратно уже в месте, где пахло серой и чужой некомпетентностью. Если происходящее и требовало его участия, то происходящее вполне могло подождать. Где-то неподалёку кто-то спорил. Значит, точно Ад. — Пусть протрезвеет. Кроули продолжал лежать. Кто-то использовал чудо. Головная боль исчезла. Алкоголь тоже. Но он по-прежнему не двигался. — Думаешь, он опасен? — В таком виде? Уже нет. Кроули сразу узнал эти голоса. — Эй, ну потыкайте его. Он только притворяется, что спит. Кто-то ткнул его в плечо. Потом ещё раз. Скотч резко сорвали с его губ. Липкая лента приземлилась прямо Кроули на костюм. Игнорировать происходящее становилось всё сложнее. — Я в отпуске, Дагон. В бессрочном. Я ж прислал записку. Рядом сразу послышалось шуршание бумаги. Несколько демонов начали торопливо перебирать какие-то документы. — Ничего ты не присылал. — Это потому, что ты сама одобрила отпуск. — Отпуск отменяется. Немедленно. Наверху запустили операцию «Второе Пришествие». Только теперь Кроули открыл глаза. Он поднял голову и окинул взглядом собравшихся демонов. Дагон. Эрик. Ещё несколько знакомых лиц, которым не следовало доверять даже дверную ручку. В углу, чуть в стороне от остальных, сидели Шакс и Хастур. Кроули задержал на них взгляд. Шакс молчала. Хастур тоже. Оба делали вид, что их тут нет, но выглядели при этом так, словно их лично оскорбило устройство мироздания. Кроули вдруг ухмыльнулся внезапному осознанию. Вот оно что. Земля. Смертные. Второе Пришествие. Всё, в чём Ад внезапно оказался беспомощен, а Кроули — раздражающе полезен. Неприятная новость. Для них, разумеется. Адский зелёный свет делал лица демонов ещё менее обнадёживающими, чем обычно. Вокруг громоздились столы, провода, бумаги и предметы, назначение которых Кроули не хотел знать из принципа. — О, я понял. То есть конец света уже близко. Опять. Что ж, ну, вперёд. — Нет, никаких вперёд. Они его потеряли. Кроули нахмурился: — Кого? — У нас сработали наблюдательные каналы, — сказала Дагон. — Наверху тревога. Архивы закрывают. Ангелы бегают кругами и делают вид, что у них всё под контролем. — То есть обычный день на Небесах. Эрик заметно поморщился: — Не обычный. Они потеряли того, с кого всё должно начаться. Прибитого парня. Кроули повернул голову к Эрику: — Иисуса? По залу словно прошла волна. Несколько демонов одновременно дёрнулись. Один зажал уши. Другой скривился. Дагон недовольно поморщилась. Кроули приподнял брови: — Иисусе. Эффект оказался ещё хуже. — И я здесь, потому что… — Нам нужно найти его, Кроули. И найти раньше, чем они. — Почему я? — Ты уже имел дело с потерянным Антихристом. — Я его и потерял. — Значит, у тебя есть опыт. — Это не так работает. — Ты знаешь Землю. Ты знаешь смертных. — Я знаю, что они кладут ананасы на пиццу. Это не квалификация. — Сейчас это ближе к квалификации, чем всё, что есть у нас. Кроули перевёл взгляд на Дагон: — Ну да. Вы и имя его произнести не можете. Что будете делать, когда найдёте? — Возьмём под контроль. Если… Она замолчала. Лицо перекосило так, словно она пыталась проглотить раскалённый гвоздь. — Иисус? — великодушно подсказал Кроули. Дагон тут же повысила голос, стараясь заглушить это слово: — Если он будет у нас, Небеса лишатся главной фигуры своего плана. Второе Пришествие сорвётся, война начнётся на наших условиях, и тогда уже мы окажемся наверху, а они будут гнить здесь. — Звучит ужасно скучно. — Ты знаешь Землю лучше любого из нас. Найди его, Кроули. Помоги нам, и мы поможем тебе. — Нет. Дагон моргнула: — Нет? — О, нет. — Нет? — Нет. — Ну, ты об этом пожалеешь! — Добавлю в список. На этот раз замолчали все. Кроули снова улёгся на спину, закрыл глаза, подобрал упавший кусок скотча и прилепил обратно себе на рот. Какое-то время никто не решался ничего сказать. — Так, уберите его отсюда! Через секунду он снова был в переулке. Скотч куда-то исчез.

***

Азирафаэль не стал вызывать лифт. Мысль о том, чтобы стоять перед гладкими небесными дверями, ждать, пока система соизволит открыть ему путь вниз, слушать вежливый голос и смотреть, как этажи сменяют друг друга с неприличной неторопливостью, показалась почти оскорбительной. Азирафаэль закрыл глаза — и оказался на Уикбер-стрит. Дыхание сбилось не от перемещения. К нему Азирафаэль был привычен. Дело было в самой улице. Воздух был влажным, тяжёлым, пах мокрым асфальтом, дешёвым кофе, пылью, чужими духами и чем-то жареным. Земля пахла жизнью. Неряшливой, усталой, шумной, совершенно не готовой к спасению по утверждённому плану. Азирафаэль стоял посреди тротуара. Сначала ему показалось, что всё на месте. Фасады. Вывески. Узкие окна. Мокрый блеск мостовой под фонарями. Та самая улица, на которой когда-то можно было потерять целый день между книжными полками, чашкой какао, раздражённым демоном у двери и уверенным знанием, что мир, в общем, всё ещё держится. Потом взгляд начал цепляться за детали. Закрытая лавка на углу. Новая вывеска там, где раньше пахло выпечкой. Объявление о сдаче помещения. Пустая витрина, заклеенная изнутри серой бумагой. Чужой неоновый свет, слишком резкий для этой улицы. Люди проходили мимо быстро, не задерживаясь. Уикбер-стрит стала местом, через которое идут куда-то ещё. Азирафаэль сжал пальцы. Три года, напомнил он себе. Всего три года. Земле хватило. Он медленно пошёл вперёд. Старался смотреть спокойно, но взгляд всё равно возвращался к закрытым дверям, к тёмным окнам, к строительному забору в конце улицы. Он слишком хорошо помнил это место другим: утренний запах кофе, очередь возле кофейни, книжный. Кроули, который парковал Бентли где хотел и потом спорил с эвакуаторами, так и не успевавшими понять, почему машина исчезает раньше, чем они подцепляют её к тросу. Азирафаэль остановился. Магазин пластинок Мэгги был закрыт. За стеклом темно, на двери висела выцветшая табличка. Он не стал читать, что там написано, просто смотрел. — М-да, не думала, что снова увижу здесь твоё лицо. Азирафаэль обернулся. Возле соседнего здания стояла мадам Сандвич, скрестив руки на груди. Она смотрела на него без особого восторга и, судя по выражению лица, уже некоторое время. Азирафаэль невольно выпрямился. Он успел подготовиться к встрече с Кроули, успел подготовиться к разговору о Втором Пришествии, успел подготовиться к поискам Иисуса. К этому — нет. — Я… — Все разъехались, — сказала мадам Сандвич, не дожидаясь ответа. — Кого выкупили, кого выдавили. Только не меня. Я за Сохо держусь зубами. Она обвела улицу рукой. Азирафаэль снова посмотрел вокруг. Теперь, когда кто-то произнёс это вслух, изменения стали ещё заметнее: пустые витрины, закрытые магазины, строительные леса. Будто кто-то взял знакомую улицу и постепенно начал стирать её ластиком. — Я… здравствуйте, — сказал он наконец. — Простите. Мой друг, Кроули… вы его не видели? Мадам Сандвич посмотрела на него долгим оценивающим взглядом. Азирафаэль почувствовал себя крайне неуютно. — Раз ты его ищешь, значит, тебе что-то нужно. Такой уж ты человек. Азирафаэль открыл рот, но мадам Сандвич не дала ему ответить: — Вы оба такие. Конец света — сразу здесь. Драма — сразу здесь. Спасать мир — пожалуйста. А когда улицу начали разбирать по кускам, когда люди съезжали, когда Кроули сидел здесь ночами и делал вид, что ему всё равно, тебя не было. Он посмотрел на закрытый магазин пластинок, на пустующие помещения дальше по улице, на строительный забор. Внутри поднялась волна раздражения и несогласия: — Я… Я люблю нашу улицу. — Да? — мадам Сандвич приподняла бровь. — А где ты был, когда стало паршиво? Знаешь, я не думала, что ты вернёшься поглумиться. — Поглумиться? Он действительно не сразу понял смысл сказанного. Мадам Сандвич только покачала головой — будто устала объяснять очевидные вещи. Потом махнула рукой в сторону переулка между зданиями: — Он там. Азирафаэль проследил взглядом за её жестом. Переулок выглядел совершенно обычным: тёмный проход между домами, ничего особенного. За шесть тысяч лет Кроули умудрился провести важные разговоры в церквях, на кладбищах, на крышах, посреди автомагистрали и один раз в канализации. Переулок даже не входил в первую десятку самых странных мест. Сердце всё равно забилось быстрее. — Спасибо. Мадам Сандвич ничего не ответила. Азирафаэль ещё секунду постоял на месте и направился в указанную сторону. Каждый шаг почему-то казался громче предыдущего. Переулок оказался почти таким же, каким Азирафаэль его помнил — разве что мусора стало больше. Кроули лежал возле стены в старом спальнике. Рядом стоял знакомый фикус. Азирафаэль посмотрел на него. Три года он представлял эту встречу. Ни разу не так. — Кроули? Кроули мгновенно сел — слишком быстро для того, кто ещё секунду назад выглядел совершенно безжизненным. Некоторое время они просто смотрели друг на друга. — Это я, — сказал Азирафаэль и тут же понял, насколько бессмысленно это прозвучало. — Я… встань, пожалуйста. — Мне и тут неплохо, — Кроули поправил очки так, чтобы глаза полностью скрылись за тёмными стёклами, после чего снова улёгся на землю. Будто разговор уже закончился. — Крысы, кстати, не жалуются. Вежливее некоторых архангелов. Азирафаэль не сразу нашёлся с ответом. Сравнение с крысами застало его врасплох. Он почувствовал знакомое раздражение — и сразу вслед за ним облегчение. Если Кроули огрызался, значит, всё было не так уж плохо. По крайней мере, Азирафаэлю очень хотелось в это верить. — Знаю, ты на меня злишься. — Ага. Ответ прозвучал без малейших колебаний. Азирафаэль поморщился: — Но я закрою на это глаза. Потому что нам надо многое обсудить. Кроули коротко рассмеялся. Без веселья. — Мне нечего тебе сказать. Азирафаэль посмотрел на него сверху вниз — на помятый костюм, на грязный спальник, на пустую бутылку неподалёку. На демона, которого он помнил совсем другим. Всего три года. Раньше они могли не видеться и дольше. — Если ты ждёшь от меня танца извинений, боюсь, ждать придётся долго. Кроули повернул голову в его сторону: — Танцами тут уже не поможешь, ангел. Где-то за пределами переулка шумел Лондон — кто-то смеялся, проехала машина. Обычная жизнь продолжалась. Только здесь время будто застряло. Азирафаэль глубоко вздохнул. Кроули даже не шелохнулся. — Закрой за собой дверь, — добавил он язвительно. Азирафаэль огляделся. Двери не было. В переулке вообще не было ничего, напоминающего дверь. Возможно, за три года на Небесах он просто отвык от метафор. — Но тут нет двери… На это ему уже никто не ответил. Азирафаэль ещё какое-то время стоял посреди переулка, не зная, что делать дальше. Кроули лежал к нему спиной и больше не двигался. Разговор, судя по всему, был закончен. Или, возможно, даже не начинался. Он мог бы остаться. Мог бы сказать что-нибудь ещё. Извиниться. Разозлиться. Потребовать, чтобы Кроули перестал вести себя как упрямый, несносный, совершенно невозможный демон. Вместо этого Азирафаэль отступил. Он вышел из переулка обратно на Уикбер-стрит. Мадам Сандвич больше не было видно. Строительная техника в конце улицы продолжала работать. Металл скрежетал о камень. Кто-то смеялся у кофейни. Мимо прошла женщина с пакетом продуктов, даже не взглянув в сторону переулка. Пару минут он просто стоял на тротуаре. Потом, так ничего и не решив, пошёл туда, куда уходил всегда. В книжный.