Пока горят звёзды

У дверей книжного Азирафаэль остановился и посмотрел на табличку. Ту самую, которую повесил двести с лишним лет назад. «Закрыто». Раньше это означало: не сейчас. Попробуйте в другой день. Теперь, похоже, означало навсегда. Ему понадобилось три года, чтобы снова оказаться на Уикбер-стрит. Всё это время возвращение откладывалось без усилий: сначала из-за Второго Пришествия, потом из-за совещаний, документов или очередного срочного решения, без которого Небеса, конечно же, немедленно рухнули бы от организационной беспомощности. Лишние десять минут уже ничего не меняли: книжный стоял, как и прежде, вот только ноги будто приросли к тротуару. Можно было сказать, что он собирается с мыслями. Что ему нужно время. Что после всего произошедшего было бы неразумно просто войти внутрь, словно он ушёл вчера и всё ещё имел на это право. Можно было сказать многое. Азирафаэль всегда умел подбирать формулировки. Сложнее было им верить. Он посмотрел на табличку ещё раз, сделал шаг вперёд, достал ключи и отпер дверь. Замок поддался сразу, с привычным щелчком. Магазин встретил его тишиной — плотной, пыльной, будто место долго ожидало и теперь не знало, что делать с его возвращением. Азирафаэль переступил порог. Раньше книжный был его убежищем. Он прятался здесь от Небес, от Ада, от ответственности, от самого себя. Обычно это работало. Кроме тех случаев, когда приходил Кроули. От него книжный не спасал. Впрочем, Азирафаэль никогда и не пытался от него спрятаться. Демон имел такое же право находиться здесь, как и он сам. Это было привычно. Иногда даже опасно похоже на дом. Но не в этот раз. Сейчас разговор в переулке всё ещё стоял в ушах, как и голос Мадам Сандвич. «Такой уж ты человек». «Не думала, что ты придёшь поглумиться». «Где ты был, когда стало паршиво?» Азирафаэль очень хотел счесть это несправедливым. Получилось только частично. Он верил, что поступал правильно. Поступал как ангел. Оставался на Небесах. Спорил на совещаниях. Правил документы. Смягчал формулировки. Откладывал решения, которые могли обрушиться на Землю гораздо раньше. Пытался удержать Второе Пришествие от очередного великолепно оформленного Конца Света. Это должно было что-то значить. Уикбер-стрит тоже не была брошена. Не должна была быть. Азирафаэль помнил бумаги, которые подписывал на Небесах, и аккуратные строки отчётов: переоформление договоров, проверка арендаторов, передача помещений под внешнее управление. Книжный оставался неприкосновенным. Остальное, как уверял Метатрон, было всего лишь вопросом порядка. Удобное слово. В нём помещалось всё, на что не хватало смелости посмотреть лично. Мадам Сандвич не видела совещаний. Не читала исправленных документов. Не знала, сколько раз одно слово, вычеркнутое вовремя, могло отсрочить катастрофу. Она видела только Уикбер-стрит. Мистер Фелл исчез. Книжный закрылся. Девочка из лавки тоже пропала. А потом на улице появились чужие люди с письмами, проверками и словами вроде «переоформление», «повышение ставки» и «новые условия аренды». К несчастью, этого оказалось достаточно. В книжном всё было на своих местах. Пыль лежала ровным слоем. Книги стояли так же, как он их оставил. Окна целы. Никаких следов взлома. Ничего не исчезло, не было разбито, испорчено или унесено теми, кто за три года успел разобрать их улочку почти до костей. После увиденного снаружи он ожидал руин. А вернулся домой. Если это место ещё можно было так называть. Ключи легли на столик у входа привычным жестом. Такие вещи не забывались, даже если тебя не было несколько лет. Даже если всё остальное очень старательно делало вид, что забылось. Азирафаэль двинулся вдоль стеллажей. Пальцы скользнули по корешкам. Диккенс. Остин. Старый томик пророчеств, который он не открывал уже лет сто. У стола он остановился и сдул пыль с одной из лежавших на нём книг. В этот раз тут не было ни бутылок из-под вина, ни бокалов на столике, ни пластинок Queen. — Сердце кровью обливается. Азирафаэль не слышал, как открылась дверь. Не слышал шагов. Только голос за спиной. — Кроули? Он узнал его сразу. И всё равно застыл, прежде чем обернуться, не успев решить, что почувствовал первым: раздражение или облегчение. Кроули стоял в проёме, придерживая дверь носком ботинка. Выглядел по-другому. Не так, как в переулке несколько минут назад: щетины нет, одежда чистая, очки сидят ровно. Демоническое чудо, не иначе, — он всегда умел приводить себя в порядок за секунду, когда не хотел показывать, в каком состоянии был до этого. Азирафаэль отметил это про себя, но комментировать никак не стал. Вместо этого он сделал то, что умел лучше всего: вежливо улыбнулся. Так, как улыбался на небесных совещаниях и заседаниях Совета. Ровно, сдержанно, без единой трещины. — Ты веками управлял магазином, — Кроули шагнул внутрь. — Ты любил свою лавку. А потом просто ушёл. Он провёл пальцем по переплёту ближайшей книги, даже не глядя. Движение вышло почти ленивым. Это не вязалось с той бурей эмоций, которой был пропитан его голос. — Что произошло? — спросил Азирафаэль. — Ты мне скажи, — Кроули двинулся вдоль стеллажа, не оборачиваясь. — Ты вроде на Мюриэль всё оставил. А потом бац, пара недель, и лавочку прикрыли. — Я забрал Мюриэль. Хотел работать на Небесах с кем-то… приятным. Кроули остановился у колонны, прислонился к ней плечом и скрестил руки на груди — нарочито непринуждённо, будто они обсуждали, куда пойти ужинать. — А, — только и выдал он, кивая с обманчивым сочувствием. — Но я не об этом, — Азирафаэль оглядел зал, голос его был ровным. — Я спрашиваю, что произошло здесь? Меня много лет не было. Всё немного пыльное, но… Все окна целы. Ничего не украли. Никаких грызунов. Тут же должны быть крысы. — Ну ты же ушёл. Я не хотел потерять ещё и магазин. Их взгляды встретились. «Ещё». Кроули не стал уточнять детали. Азирафаэль очень хотел сделать вид, что это слово ничего не значит. — Оу. Конечно, нет. Я… Я должен сказать тебе спасибо. Демон посмотрел на него. Сначала растерянно, будто слова не сразу дошли до адресата. Потом брови поползли вверх, рот скривился и на лице появилось то самое выражение, с которым он обычно встречал особенно неудачные ангельские идеи. — Не стоит. У Азирафаэля уже была готова благодарная улыбка. Но после этих двух слов она сделалась совсем неуместной. Он убрал её с лица так аккуратно, будто это тоже можно было исправить хорошими манерами. — Ты… Ты хочешь, чтобы я извинился? — голос подвёл на слове «извинился». — Я просто хотел поступить правильно. — Знаешь, что говорят о дороге в Ад? Ангел поднял на него вопросительный взгляд: — Что? — Её вымостить надо. Фраза задела сильнее, чем должна была. Азирафаэль не позволил своим мыслям зайти слишком далеко. Кроули вообще любил драматизировать вопросы морали, особенно когда те касались одного конкретного ангела. Вероятно, сейчас это была просто неудачная шутка. — Слушай, Кроули… Я пришёл помочь. — Разве? — Да. — Хватит врать мне, ангел! Кроули отлепился от колонны так резко, что Азирафаэль невольно отступил на полшага. — Всё дело в Иисусе. Вы хотели его вернуть, но потеряли. — Откуда ты знаешь? Демон лишь развёл руками: — В переулке всякого наслушаешься. Азирафаэль на мгновение опустил взгляд. Потом заставил себя выпрямиться. — Ну… Да, всё верно. Мне нужно… — он замялся. — Мы же с тобой вместе нашли Антихриста. Он посмотрел на Кроули тем самым взглядом, который когда-то работал на людях, ангелах, продавцах редких изданий и особенно упрямых владельцах ресторанов. Демон едва подавил желание фыркнуть. На него этот взгляд не действовал уже по меньшей мере тысячу лет. — Это было давно. — И Иисус тебя помнит. Спрашивал про тебя. Он очень… Ну, хороший. И теперь он где-то там. Совсем один. Бедняжка. Хоть бы его снова не распяли, — предпринял ещё одну попытку ангел, так и не сводя с Кроули глаз. — Они не станут повторять, — отмахнулся демон. — Не так уж они и изменились, — Азирафаэль покачал головой. — Рай уже ищет его. Ад подключится. Никто не знает, где он. Кроули, это важнее наших… недопониманий, — ангел в очередной раз попытался сгладить углы. — Недопониманий? Серьёзно? Я не помогу тебе, — Кроули даже ни секунды не задумался над ответом. — Почему? Я же уже сказал, что готов извиниться. Я… Я могу извиниться. Кроули посмотрел на него так, будто Азирафаэль предложил тушить пожар, подкидывая туда дрова. В книжном стало тихо. Азирафаэль не отводил взгляд. Он выглядел растерянным. Искренне растерянным. Будто действительно не понимал, почему этого недостаточно. Именно это и злило Кроули сильнее всего. Он коротко выдохнул. Потом заговорил: — Я уже сказал тебе, что мне не нужны твои извинения, ангел… Кроули замолчал, посмотрел на Азирафаэля поверх очков, и тот застыл под этим взглядом: испытующим, тяжёлым, слишком внимательным для разговора, который всё ещё пытался притворяться разговором о пропавшем Иисусе. — Но кое-что ты можешь сделать, пожалуй. За окнами книжного солнечный свет на секунду потускнел. Пылинки, танцевавшие в луче, исчезли вместе с ним, и комната на мгновение стала серой. Кроули не отводил глаз. Казалось, он что-то взвешивает — или решается на что-то, что репетировал в голове сотню раз, но вслух не произносил никогда. Азирафаэль не дышал. — Я хочу, чтобы ты позволил мне показать тебе то, от чего ты отказался. Хочу, чтобы ты полностью доверился мне хоть раз. Азирафаэль открыл рот — и ничего не сказал. Взгляд Кроули прожигал насквозь, тот самый, что и в прошлую их встречу в книжном. Он знал, что, если сейчас снова откажет, третьего шанса может уже не быть. Но и согласиться не мог. Не потому, что не хотел. Потому, что не умел. Всё это время он запрещал себе даже думать о подобном. Шесть тысяч лет успешной практики. Если честно — не практики, а самообмана. Но Азирафаэль предпочитал первое определение. А теперь Кроули просил не просто подумать. Позволить. — Но сейчас для этого абсолютно неподходящее время. Иисус, он же… — Да-да, он там один. Бедняжка. Брошенный Небесами. Под прицелом Ада, — Кроули говорил с преувеличенным сочувствием, за которым не пряталось ни капли настоящего. — Мир не рухнет за пару часов, Азирафаэль. А если и рухнет, то разве не в этом заключается План? — Ах, Кроули… — только и выдохнул он. — Ты же знаешь, я не могу. — Что ж, в таком случае хороших поисков Иисуса, ангел. Он не стал ждать ответа. Просто развернулся. Шаг — и рука легла на дверную ручку. Старая латунь тускло блеснула под его пальцами. Он уже делал это раньше — уходил первым. Шесть тысяч лет назад это называлось «Падение». Сейчас — просто вторник. Кроули и сам не понимал, на что надеялся, предлагая это Азирафаэлю — созданию, которое шесть тысячелетий краснело от одного слова «соблазн». Ответ был известен заранее. И всё же он не мог этого не сказать. — Кроули, подожди. Он замер, даже не обернувшись. Только пальцы на дверной ручке чуть дрогнули и снова сжались. — Ты нужен мне. Демон прикрыл глаза. Ну, конечно. Он уже слышал это раньше. Разочарование пришло на смену злости. — Если ты сейчас снова собираешься просить меня остаться, только чтобы ничего не менять… — он запнулся. — Этого мало, ангел. Почти умоляющий демон. К счастью, никто из Ада этого не видел, иначе Отдел искушений тут же подал бы в отставку. Кроули, возможно, даже оценил бы иронию, не будь он по ту сторону зрелища. Азирафаэль смотрел на его спину и чувствовал, как слова застревают где-то в горле. Одно дело — попросить Кроули остаться. Совсем другое — произнести вслух то, на что он на самом деле соглашался. Всё внутри протестовало. Шесть тысяч лет привычек, страха и небесных правил отчаянно требовали сделать шаг назад, отшутиться, перевести разговор, как он делал это всегда. Но Кроули всё ещё стоял у двери, готовый уйти снова. Азирафаэль медленно сжал пальцы в кулак, будто пытаясь удержать собственную решимость. — Я… — голос подвёл его с первой попытки. Он сглотнул и заставил себя продолжить: — Я согласен. Кроули так и стоял ещё пару ударов сердца, не сразу осознав смысл сказанного. За окном снова выглянуло солнце, но лишь затем, чтобы вновь скрыться за облаками. Демон повернулся к Азирафаэлю и шагнул обратно в магазин. Медленно, осторожно. Азирафаэль знал эту походку — так Кроули двигался, когда был в шаге от того, чтобы сорваться. Ангел не шевельнулся. Приблизившись почти вплотную, Кроули остановился. Половица под ним скрипнула. Он посмотрел Азирафаэлю в глаза, не снимая очков, и теперь, с такого расстояния, ангел видел в отражении тёмных стёкол собственные зрачки — расширенные, испуганные. Кроули стоял так близко, что дальше было нельзя. Дальше — только коснуться. — Ты ведь правда понимаешь, на что соглашаешься? — произнёс Кроули, по-змеиному растягивая шипящие. Азирафаэль не понимал, но не успел ничего ответить, как демон уже наклонился к самому его уху. Ангел зажмурился, ожидая того, что может последовать дальше. Кроули не спешил. Оставлял ему каждую возможность отступить и прекрасно знал, что делает. — Ты же понимаешь, — продолжил он, — что я ожидаю, что ты доверишься мне полностью. Без инструкций. Без всех твоих «если» и «но»? Следом губы Кроули коснулись его шеи, и этот контраст выбил остатки воздуха из лёгких, единственное, что он смог издать — это тихое «ах» от того, как заманчиво звучали эти слова. Впрочем, это неудивительно. В конце концов, Кроули был демоном. Соблазнение входило в его должностные обязанности. И, судя по всему, за шесть тысяч лет практики он стал в этом до неприличия хорош. Вот только Азирафаэль был почти наверняка уверен: в его должностной инструкции не уточнялось, что соблазнять можно только людей. И уж точно не говорилось, что нельзя соблазнять ангелов. Ад вообще страдал от недостатка конкретики в документах. — Кроули, — произнёс он, очень стараясь звучать как существо, способное вести переговоры. — Я согласился. Но я должен понимать, если… Кроули замер у самой его шеи. Азирафаэль чувствовал каждый выдох кожей и ненавидел, насколько это мешало думать. — Что именно ты должен понимать, ангел? — Пределы, — Азирафаэль сглотнул. — Ты сказал «показать». Не «сделать». Это ведь разные вещи, Кроули. Я просто хочу уточнить… Кроули выпрямился, и разговор мгновенно снова стал похож на переговоры. Очень неудачные переговоры. Тёмные стёкла очков снова оказались между ними. — Ты торгуешься. — Я уточняю, — упрямо стоял на своём Азирафаэль. — Ты торгуешься о душе, ангел. С демоном. Торгуешься о том, на что уже согласился. После того, как шесть тысяч лет твердил, что демонам доверять нельзя. Возразить было нечего. Но и равнодушным эти слова его не оставили. — О душе? Это, вообще-то, крайне тревожная формулировка, Кроули, — впрочем, не тревожные формулировки никогда не были сильной стороной демона. — Что… что ты собираешься сделать? Кроули не ответил сразу. Ангел за это время успел придумать три ужасных варианта и один совсем невозможный. — А что я мог бы сделать с твоей душой? — произнёс он наконец. — У меня уже был шанс, помнишь? Иов. Ты соврал Гавриилу. Врал Небесам. Азирафаэль не ответил. Кроули чуть наклонил голову, разглядывая его внимательнее, чем позволяли приличия: — Ангел, я не увёл тебя в Ад тогда. С чего бы мне делать это теперь? — Кроули снова оказался слишком близко. Одним только присутствием. — Так что перестань торговаться. — Хорошо, — Азирафаэль наконец перестал спорить. На словах, по крайней мере. — Позволишь мне внести одну правку? — Только одну, — это прозвучало как предупреждение. Тогда ангел протянул руки, чтобы снять очки с Кроули, — слишком невыносимо было не видеть его эмоций. Стоило ему коснуться дужек, Кроули перехватил его руки раньше, чем решил, хочет ли останавливать. Азирафаэль успел подумать, что на этом правка и закончится. Потом рот Кроули дёрнулся и хватка исчезла. Он позволил. Когда очки оказались сняты, демон прикрыл глаза, потом медленно открыл их, снова устанавливая между ними зрительный контакт. — Пожалуйста, Кроули, я хочу тебя настоящего… На мгновение демон будто забыл, как дышать. Колкая фраза так и не сорвалась с губ. Азирафаэль понял, как это прозвучало, заглянув демону в лицо. И тут же поправил себя. — Видеть. Я хочу видеть тебя настоящего. Раз уж я должен тебе довериться… снова. Азирафаэль отступил на шаг, оценил Кроули без очков — его глаза, его лицо, лишённое привычной брони. Кроули не торопясь шагнул следом. Ангел машинально отступил — ровно на столько же. Позади него еще оставалось пространство. Он уже знал, чем это закончится — не умом, а телом. Знал — и продолжал отступать, как будто выбор был не в том, отступать или нет, а в том, как долго он сможет притворяться, что этот выбор еще не сделан. Кроули снова шагнул вперёд. Азирафаэль — снова назад. Он не оглядывался — просто считал шаги. Это было бы почти комично, если бы не взгляд Кроули: жёлтые глаза сузились, зрачки вытянулись, на секунду ангелу показалось, что света в магазине стало меньше, и где-то в глубине этих глаз Азирафаэль увидел то, о чём всегда помнил, но чему никогда не давал названия. Не падший ангел. Не старый друг. Не союзник. Демон. — Ты это специально делаешь? — голос Кроули прозвучал почти устало. — Что — специально? Азирафаэль попытался изобразить непонимание. Получилось плохо. Вероятно, потому что врать Кроули он так и не научился. Что было особенно неловко, учитывая, сколько времени они были знакомы. Ещё шаг. Затем ещё. И только когда за спиной исчезло последнее ощущение пустоты, ангел понял, что дальше двигаться уже некуда. Позади были старые, знакомые до каждого корешка книги. Пути назад больше не было. В этот момент Кроули поставил руки по обе стороны от него — не касаясь, но запирая. Азирафаэль чувствовал тепло его ладоней даже сквозь воздух. — Это, — Кроули наклонился ближе, — загоняешь себя в ловушку, чтобы потом сказать, что выхода не было. Чтобы потом убедить себя: он меня заставил. У меня не было выбора. Я не мог иначе. Верховный Архангел ведь должен быть непогрешимым, да, Азирафаэль? Тот не нашёл, чем это опровергнуть. Конечно, от Кроули это не укрылось, они слишком долго друг друга знали. Всё-таки шесть тысяч лет — достаточный срок, чтобы выучить не только привычки, но и все способы уйти от ответа. — Не всё в мире является частью твоего коварного плана, Кроули. Я просто… — начал он. — Нет, конечно, нет, — перебил его демон. — Это всего лишь часть Великого Плана. Как это удобно, ангел, не находишь? Если я злодей, то тебе и выбирать ничего не придётся. В его голосе не было ярости — только раздражение и нежность, от которой лучше не становилось. — Ты хочешь, чтобы я загнал тебя в угол, и тогда ты сможешь сказать: это всё он. Это демон меня соблазнил. Это не я выбрал, — он выдержал паузу. — Вот только ты уже выбрал, ангел. Азирафаэль молчал. — Хорошо, — их разделяли сантиметры. Жёлтые глаза горели в полумраке. — Я принимаю эту роль. Будто у Кроули когда-либо получалось не играть злодея именно тогда, когда Азирафаэлю это было удобнее всего. — Но ты понимаешь, с кем играешь? Азирафаэль чувствовал жар, исходящий от демона, — или это его собственный жар? Он смотрел в эти глаза и понимал: перед ним не просто Кроули. Перед ним существо, которое сейчас держит себя в руках одним лишь усилием воли. — Я понимаю, — прошептал он. — Тогда не жалуйся потом, что я играю слишком убедительно. Кроули приблизился ещё — медленно, давая ангелу время отстраниться, если тот захочет. Азирафаэль лишь отвёл взгляд. Тогда пальцы Кроули легли ангелу на подбородок, поворачивая его лицо — мягко, но настойчиво. Азирафаэль не двинулся. Кроули подождал ещё один удар сердца и только потом наклонился, касаясь его губ своими. Азирафаэль не собирался отвечать. Но ладонь сама легла поверх руки демона — тёплая, неуверенная, — и, когда поцелуй стал глубже, пальцы сжались. Не останавливая. Он ответил. И теперь уже нельзя было притвориться, что выбора не было. Когда Кроули отстранился, Азирафаэль едва заметно подался следом. Не успел подумать. Просто тело решило раньше него. Кроули это заметил. Ничего не сказал. Только рука на его подбородке дрогнула. В прошлый раз, когда Кроули поцеловал его, он так и простоял — не зная, куда деть руки, не зная, что сказать, пока всё не закончилось. И всё равно нашёл не те слова. Сейчас его пальцы сжимали чужую руку и не отпускали. Он не был уверен, что это лучше. Но это было другое. — Кроули, ты… Ты уже делал что-то подобное раньше? — Делал… что? — Кроули чуть склонил голову, и в голосе прорезалась та самая змеиная тягучесть. — Ты и сам понимаешь. — Конечно, ангел. Я же демон, забыл? — судя по тону, Кроули считал это одновременно аргументом, профессией и личным оскорблением. Он намеренно уводил разговор в сторону, не отвечая прямо, и они оба это понимали. — Но ещё ни разу с кем-то, кто был бы мне хоть на каплю так важен, как ты, — уже тише добавил Кроули. Азирафаэль промолчал и только сильнее сжал руку демона. — И я ещё ни разу не прикладывал столько усилий, чтобы кому-то угодить, сколько планирую приложить сегодня, — голос Кроули стал ниже. — Я не сделаю того, что тебе бы не понравилось. Вот это Азирафаэля и пугало. Не демон. Не сделка. Не ловушка у стеллажа. А Кроули, который после всего — после отказа, после трёх лет молчания — обещал ему безопасность. Ангел стоял и смотрел на демона, который только что пообещал ему больше, чем Небеса могли бы дать за всю вечность. Впрочем, как и всегда до этого. Сердце колотилось где-то в горле. Он ждал. Ждал продолжения, прикосновения, следующего шага. Того самого «показать», о котором говорил Кроули. И от того, что это может значить, у него пересыхало во рту. Кроули отступил на шаг, развернулся и направился к задней комнате. Азирафаэль моргнул. — Ты куда? — За вином, ангел, — Кроули говорил через плечо, не оборачиваясь. Голос — обычный, почти будничный. — Я знаю, у тебя тут где-то пара ящиков. Или ты думал, я наброшусь на тебя прямо у стеллажа с Диккенсом? Азирафаэль хотел ответить, что Диккенс тут ни при чём, но осёкся — потому что понял, что именно на Диккенса он и опирался спиной последние несколько минут. Облегчение накрыло его тёплой волной — и тут же схлынуло, оставив холодок где-то под рёбрами. Потому что Кроули не сказал «нет». Только лишь «не сейчас». Он сказал «сначала выпьем». И что будет после — оставалось только гадать. Кроули исчез за дверью задней комнаты. Слышно было, как он там чем-то гремит. Из приоткрытой двери потянуло запахом старого дерева и винной пыли — уютным, домашним, совершенно не вязавшимся с тем, что только что произошло. Азирафаэль так и стоял у стеллажа — оглушённый, растерянный, не зная, радоваться ему отсрочке или бояться её.

***

Иешуа шёл по Уикбер-стрит, когда заметил вывеску: «Ищете даму всей своей жизни? Или на один вечер? Или на 15 минут? Спросите внутри». Он остановился. Перечитал. Нахмурился, потом неуверенно улыбнулся — похоже, он пришёл по адресу. Или хотя бы туда, где могли знать что-то полезное. Внутри пахло старым деревом и чем-то горьковатым, незнакомым, но приятным. Иешуа остановился у входа, разглядывая всё подряд — стойку, лампы, людей — без какого-либо порядка и без малейшего смущения за то, что смотрит слишком долго. За столиком у окна сидели двое: мужчина в шляпе и женщина со светлыми волосами. До Иешуа донёсся обрывок их диалога. — …я тебе говорю, Гарри, вернулся он. Мистер Фелл. После трёх лет, будто просто вышел в магазин и задержался в очереди. Мужчина напротив ответил что-то неразборчивое. — Нет, не один, — сказала женщина. — Рыжий тоже где-то рядом крутится. А когда эти двое снова рядом, добром это обычно не кончается. Для окружающих, по крайней мере. Кроули и так три года уже никому спокойной жизни не даёт, будто без него нам мало проблем. Имена ему ничего не сказали. Ни «мистер Фелл», ни «Кроули». — При мистере Фелле тут хотя бы всё держалось, — продолжила она. — Странно, конечно. Но держалось. А потом он исчез, книжный закрыл, девочку эту забрал и пошли письма. Проверки. Новые правила. «Временное управление». Милый, если местом начинают временно управлять посторонние, оно очень быстро перестаёт быть твоим. Мужчина снова что-то сказал. — Вот именно, — отрезала она. — Он мог быть странным, но он был нашим странным. А потом оставил нас каким-то ублюдкам. Мужчина в ответ лишь согласно вздохнул. — Ладно, пойду заберу свой кофе, а то дела не ждут. Она поднялась, поправила сумку на плече и направилась к прилавку. У прилавка женщина взяла высокий бумажный стакан и надела на него крышку. Иешуа понял, что, должно быть, это и называлось кофе. От стакана поднимался тот самый горьковатый аромат, из-за которого всё помещение казалось уютнее, чем было на самом деле. Иешуа поспешно подошёл к ней, как будто боялся, что она исчезнет раньше, чем он успеет спросить. Заметив его, женщина окинула парня коротким оценивающим взглядом. — Я ищу даму. Он произнёс это так серьёзно, что она на секунду замерла. — Что ж, в далёком-далёком прошлом, сладкий, я бы тебе помогла. Но сейчас всех ищут в сети, — сказала она с лёгкой усмешкой и примесью раздражения. Иешуа растерялся. Слово было знакомым. Вот только сети всегда были по части рыбаков, а не плотников. Он открыл рот, чтобы спросить, где её раскинули, но женщина уже развернулась и направилась к выходу, прихватив свой кофе. Парень проводил её полным недоумения взглядом и кивнул, посчитав, что любой ответ стоил благодарности. У выхода она притормозила: — Гарри. Мужчина в шляпе поднял голову: — Всего доброго, мадам Сандвич. Она взглянула на него и вышла. Мимо Иешуа прошла официантка с подносом, даже не замедлившись. — Присядьте куда-нибудь, — бросила она ему. Он огляделся. Помещение было полупустым. У окна сидел человек в шляпе. Перед ним лежала колода карт. Иешуа чуть склонил голову, разглядывая его. А затем подошёл и сел рядом, осторожно, почти застенчиво, опустившись на стул, будто не был до конца уверен, что ему здесь рады. Мужчина посмотрел на него с подозрением: — Ты кто? Парень чуть выпрямился, как перед важным представлением: — Иешуа. — Бог с тобой. Иешуа искренне просиял — так, как умеют только те, кто действительно верит. — И с вами. Гарри посмотрел на него внимательнее, уже без прежнего подозрения. — Я Гарри Лешч, — он протянул ему руку. — Или Гарри Лещ, как раньше… Когда имена что-то да значили. Иешуа протянул ему руку в ответ, чуть подавшись вперёд. — Тогда так и буду вас звать. Вы были рыбаком? — Почему ты так решил? — Ну, Лещ — это ведь рыба. Просто та женщина сказала, что всех теперь ищут в сети, и я подумал, вы могли бы что-то знать об этом. А зачем вам карты? — он взглядом указал на лежащую рядом с Гарри колоду в потёртом металлическом коробе. — Мне сказали найти даму. Гарри хмыкнул, взял с тарелки длинный золотистый кусочек чего-то жареного и отправил в рот. — Найти даму? Когда-то я работал в «Монте». Это да. С командой парней. Скучаю по ним. Иешуа посмотрел на него с пониманием и лёгкой грустью: — Я тоже дружил. С парнями. С двенадцатью. Гарри бросил на него короткий взгляд: — С двенадцатью, говоришь. Хорошее число, — он взял с тарелки ещё один кусочек. — Я теперь один. Никакого «Монте», только я. У тебя честное лицо. Комплимент застал его врасплох. Иешуа улыбнулся: — Спасибо. А у вас красивое лицо, Гарри. Но полное боли, — он произнёс это просто как наблюдение. — Так как мне найти даму? Гарри взял три карты в руки — привычно, как делал тысячу раз. — Что ж… Даму сыскать — куш сорвать, — он начал быстро тасовать карты, даже не глядя. — Вот она есть, вот её нет, где она окажется, никому не скажется. Гарри разложил карты на столе. Иешуа уставился на них так, будто от этого зависело что-то важное. Он не колебался. Протянул руку. Выбрал самую правую карту. Перевернул. Двойка пик. Он посмотрел на карту. Потом на Гарри. Тот продемонстрировал, что дама была слева. Усмехнулся, довольный тем, что трюк удался. Иешуа не выглядел расстроенным. Наоборот — в его глазах загорелся почти детский интерес: — Вы меня научите?

***

Тем временем, пока Иисус обучался карточным трюкам и приобщался к азартным играм, ангел и демон уже несколько часов уничтожали запасы вина в книжном магазине. Что, если подумать, тоже было разновидностью религиозного опыта. Вино оказалось старым. Разумеется. Азирафаэль держал в своём магазине только две категории алкоголя: «слишком хорошее для повседневности» и «настолько старое, что уже неприлично открывать». Кроули никогда не видел между ними особой разницы. Они сидели на полу среди раскрытых книг. Рядом, на маленьком столике, пустых бутылок постепенно становилось всё больше. Кроули лениво крутил в пальцах бокал. Азирафаэль устроился рядом, прислонившись плечом к дивану. Между ними оставалось несколько дюймов воздуха. Кроули говорил без остановки — о пробках на Пикадилли, о том, что современный Ад окончательно потерял вкус к драматургии, будто он сам писал им отчёты по этому поводу и их всё равно никто не читал, о том, что люди зачем-то начали добавлять овсяное молоко вообще во всё… Азирафаэль слушал и иногда смеялся — тихо, почти виновато, будто заново вспоминал, как это делается. О главном они не говорили. Точнее, говорили постоянно. Просто не словами. Иногда их пальцы сталкивались, когда оба тянулись к бутылке. Каждый раз, когда Азирафаэль ловил на себе его взгляд, Кроули не отводил глаз. Нарочно. Слишком долго. Иногда ангел осознавал, что следит за движением его рук вместо того, чтобы слушать, о чём тот вообще говорит. Один раз Кроули случайно коснулся его колена. После этого Азирафаэль минут десять не понимал ни слова из разговора. За окнами постепенно темнело. Книжный растворялся в вечернем свете. Магазин становился тише. И почему-то меньше. Лампы давали мягкий золотистый свет, и тени от книжных полок ложились по стенам длинными полосами. — Знаешь, — произнёс Кроули, глядя куда-то вверх, — люди ужасно переоценивают вино. Азирафаэль тихо фыркнул: — Это говорит демон, который за последние три часа выпил примерно столько же, сколько небольшой итальянский монастырь на Рождество? — Я сказал «переоценивают». Не «неправильно используют». Всё было как прежде. Они сидели на полу, пили вино, говорили о ерунде — как делали сотни раз до этого. Но в этот раз Азирафаэль никак не мог расслабиться. Он следил за каждым движением Кроули, за каждым случайным прикосновением. Сердце замирало всякий раз, когда демон тянулся к бутылке: Азирафаэль с ужасом ждал момента, когда Кроули перестанет делать вид, что они просто пьют вино. Они так и не заговорили о том, что именно тот собирался ему показать. Азирафаэль боялся спросить. Кроули, кажется, ждал, пока он спросит сам. — Что ж, думаю, пора перейти к сути, — прервал Кроули затянувшееся молчание, поднимаясь с пола. — Идём со мной, ангел. Азирафаэль неуверенно поднялся следом. Демон остановился в центре комнаты — не там, где он ожидал. — Но, Кроули, разве это… Разве здесь? То есть, я хочу сказать — прямо посреди книжного? Это ведь неприлично даже для демона. — На что ты, по-твоему, согласился, Азирафаэль? То, что Кроули назвал его по имени, ни капли не успокаивало. — Да, ты согласился, ангел, — продолжил демон, не дожидаясь ответа. — Но я не собираюсь пользоваться этим. Не сегодня. Возможно, никогда — если ты сам этого не захочешь. Азирафаэль моргнул. Он явно ожидал другого. — Но ты сказал… — Я сказал, что хочу показать тебе то, от чего ты отказался. Я не говорил, что это будет в постели. Ты решил это сам. Потому что привык думать, что демонам нужно только одно. Шесть тысяч лет — и ты так и не понял, чего я хочу на самом деле. — Чего же? Кроули опустился на ковёр, закинул руки за голову и щёлкнул пальцами. Старый настольный светильник у дивана вспыхнул первым — не электричеством, не пламенем, а чем-то, чему не было названия. От него вверх потянулся свет, и под потолком книжного магазина одна за другой начали проступать звёзды. Азирафаэль помнил этот светильник: старый, с потрескавшимся абажуром, купленный лет сто назад на блошином рынке и ни разу толком не включённый. Теперь он горел тем, что Кроули помнил с тех времён, когда ещё не было ни Ада, ни Земли, ни необходимости выбирать сторону. Вероятно, тут не обошлось без демонического чуда — хотя Кроули, если бы его спросили, наверняка сказал бы, что просто поменял лампочку. Разумеется, звёзды не были настоящими. Настоящие занимали бы значительно больше пространства, чем второй этаж Сохо. Но свет был таким, что у Азирафаэля на секунду перехватило дыхание. Тёмный потолок растворился, превращаясь в глубокое, бесконечное небо. Между книжных полок растянулись млечные туманности. Свет мягко скользил по старому дереву, по стопкам книг, по лицу Кроули. Демон не смотрел вверх. Он смотрел на Азирафаэля — на то, как тот смотрит в потолок так, будто впервые видит ночное небо. Возможно, в каком-то смысле так и было. Кроули отвёл взгляд раньше, чем ангел успел это заметить. Азирафаэль повернул голову: — Кроули, это… — Альфа Центавра, — лениво отозвался демон, глядя вверх. — Вид оттуда. Ну, почти. Я немного приукрасил. Ты так и будешь стоять? Азирафаэль опустился на ковёр — не без внутреннего комментария о том, что Верховному Архангелу, вообще-то, не подобает валяться на полу в нетрезвом виде. Впрочем, Верховному Архангелу многое не подобало из того, что Азирафаэль делал последние шесть тысяч лет. Он посмотрел вверх — и забыл, что нужно дышать. Всё вдруг перестало иметь смысл — или, наоборот, впервые его обрело. — Это… Это прекрасно, — выдохнул он. Кроули взял его за руку и переплёл их пальцы. Азирафаэль перевёл взгляд на их сцепленные руки и не сразу поднял глаза обратно к потолку. Звёзды никуда не делись. Но смотреть на них почему-то стало труднее. — Знаешь, пожалуй, это единственное, чего было жаль лишиться, когда я пал. Создавать звёзды. Наблюдать за ними. Видеть всю эту бескрайнюю вселенную перед собой. Азирафаэль улыбнулся уголком губ. И ничего не ответил. Пальцы Кроули чуть сжались вокруг его руки. Они никогда раньше не говорили об этом. Ангел смотрел на Альфу Центавра, на туманности, на мягкий свет, который Кроули когда-то умел создавать. Смотреть на Кроули было бы труднее: тогда пришлось бы увидеть не упрямого демона, отказавшегося от Небес, а того, у кого эти Небеса уже однажды отняли то, что он любил больше всего. И именно поэтому старая мысль снова показалась разумной. — Ты ведь мог пойти со мной тогда. На Небеса, — произнёс Азирафаэль наконец. — Мог снова увидеть всё это по-настоящему. Так близко. Кроули тихо усмехнулся: — Это самообман, ангел. — Нет, не самообман, — Азирафаэль повернул голову к нему. — Это лишь… Чуть более комфортная интерпретация реальности. Кроули посмотрел на него. Бровь приподнялась сама собой. — Потрясающе. Ты три года работаешь с Метатроном и уже разговариваешь, как корпоративный буклет. Азирафаэль тихо фыркнул, улыбка почти сразу исчезла. За окнами магазина проехала машина. Её свет на мгновение скользнул по потолку, смешался с искусственными звёздами и исчез. Кроули молчал. Ангел всё ещё смотрел вверх. Звёзды медленно мерцали над их головами. — Я предлагал тебе остаться, — негромко сказал Кроули. — Предлагал тебе себя. Я мог бы жить так вечность, знаешь. С тобой. Валяться тут. Смотреть на звёзды. Пить вино. Иногда спорить. Иногда спасать мир от очередных идиотов. Пока звёзды горят, ангел. Вполне достойный план существования, если подумать. Азирафаэль прикрыл глаза. Вот оно. Опять. Тот момент, где нужно было либо сделать шаг вперёд, либо снова спрятаться за осторожностью, правильностью, красивыми формулировками. Шесть тысяч лет опыта и привычек подсказывали второй вариант. Привычки — вещь сильная. Порой до полной бесполезности. — Это очень красивая сказка, Кроули, — тихо произнёс он. И сразу почувствовал, как пальцы демона разжались. Не резко. Не обиженно. Просто исчезло то осторожное тепло, с которым Кроули держал его руку. Созвездия скользили по потолку книжного, золотыми бликами отражаясь в глазах ангела и демона. Кроули молчал, глядя вверх на собственные звёзды. Потом коротко кивнул самому себе, словно услышал именно то, чего ожидал. — Что ж, — он сел, упираясь локтями в колени. — Полагаю, пора вернуть Бентли себе. Азирафаэль приподнялся на локтях. — Что? — Иисус, ангел. Апокалипсис, Второе Пришествие, все дела. Помнишь? Мир сам себя не спасёт. Опять. Он щёлкнул пальцами, и звёзды под потолком погасли. Книжный магазин снова стал просто книжным магазином. Пыльным. Тихим. Слишком маленьким для всего, что в нём только что почти произошло. Кроули поднялся на ноги и протянул Азирафаэлю руку, помогая подняться. — Кроули… — Не надо, — голос прозвучал слишком спокойно. — Правда, ангел. Не сегодня. — Что значит вернуть Бентли? Где она? Что ты сделал с нашей машиной? Кроули достал очки из кармана. Надел. И только потом ответил: — Эта Бентли — моя машина. Азирафаэль помнил эту интонацию. Кроули всегда так говорил о Бентли — с той же небрежной собственнической нежностью, с какой называл его ангелом. — Ты не отвечаешь на мой вопрос. Кроули вздохнул так, будто терял остатки терпения. — Ты потерял её? — продолжал ангел. — Да. Одно слово. Как захлопнутая дверь. — Как? Кроули помедлил. Поправил очки. — Проиграл в игре на ловкость и удачу. — Извини, я не расслышал. Мне показалось, что ты сказал «проиграл в игре на ловкость и удачу»? Азирафаэль подался вперёд, будто это могло изменить ответ. Кроули на долю секунды задержал взгляд на его губах — и тут же отвернулся. — Да! — отрезал он. — Именно это я и сказал. Я проиграл её в игре на ловкость и удачу! Ангел несколько секунд пытался найти услышанному место в своей картине мира. — Но кому? — спросил он после недолгой паузы. — Брайану Кэмерону. — Бра… — Азирафаэль осёкся на полуслове. Имя ни о чём ему не говорило. — Не знаю такого. Имя, как у бухгалтера. Как ты мог продуть Бентли какому-то Брайану Кэмерону? Кроули посмотрел на него. Долго. Устало. И ответил так, будто это всё объясняло: — Он гангстер.

***

POV. Кроули Это произошло чуть больше года назад. Я спал в своей машине, припаркованной у книжного, как делал всегда с того момента, как упустил Азирафаэля. Вообще-то спать в машине, когда у тебя технически есть доступ к любой гостинице Лондона, довольно унизительно. Да хоть в книжном можно было спать! Но Бентли хотя бы была родной, в ней не так сильно ощущалось одиночество, как во всех этих гостиницах, и не так сильно всё напоминало об Азирафаэле, как в книжном. Дверь машины открылась. Какой-то человек уселся на соседнее сиденье, будто это чёртово такси. Я знал его. Видел пару раз у казино. Брайан Кэмерон. Один из тех людей, которые уверены, что всё можно купить. А если нельзя — значит, можно отнять. — Всегда мечтал о классике, — неприятный тон, любой из отделов Ада такой ценный кадр с руками и ногами бы оторвал. — Уверен, владельцы таких машин, — продолжил он, — любят немного поиграть. В игры на ловкость и удачу. Он сказал это так, будто речь шла просто о машине. Будто Бентли можно было вот так взять и поставить на кон. Пальцы сами сжались на руле. Бентли была моей машиной. Даже Азирафаэлю разрешалось сидеть за рулём исключительно потому, что я временно терял способность ему отказывать. Что уж говорить о том, чтобы отдать её какому-то ублюдку, возомнившему себя хозяином всего. — Да ни за что. Это ж мой дом! Радио тут же включилось само. Queen. Разумеется. Замки на дверях одновременно щёлкнули. Потом ещё раз. Потом ещё. Я проигнорировал это. Бентли всегда слишком драматизировала. — Конечно, я не могу заставить тебя играть, — он помедлил. — Но я мог бы, скажем, поджечь этот маленький книжный магазин и посмотреть, как он полыхнёт. Я просто часто вижу, как ты спишь здесь и заходишь туда. Присматриваешь за ним. Интересно, он точно человек? Это наши обычно честно признаются, что хотят сделать твою жизнь невыносимой. Вот ведь мразь. И ведь с первой попытки попал сразу куда надо. Абсолютно нечеловеческая интуиция. Или это я стал настолько предсказуем? В сознании тут же пронёсся облик Азирафаэля. Дурацкий ангел. Глупый-глупый-глупый. Просто до безответственности ответственный. До какого-то совершенно ангельского безумия… Хватит. Я уставился в лобовое стекло, лишь бы не думать об этом слишком долго. На самом деле в тот момент я уже слабо верил, что когда-то снова его увижу по эту сторону. Что когда-то он снова переступит порог этого книжного. Два года прошло. Смешно вообще. Это уже должно было пройти. Но оставалась одна особенно мерзкая штука. Я даже успел забыть, как называется это чувство. Надежда. Удивительно живучая дрянь. Как же бесит. — Ой. Забирай машину, — слова вылетели раньше, чем я успел их остановить. В салоне стало тихо. Даже Queen замолчали. Я несколько секунд смотрел в лобовое стекло. Потом медленно провёл ладонью по рулю. — Прости. Бентли ничего не ответила. Только двигатель едва слышно заворчал и тут же затих. Я откинулся на сиденье и уставился в потолок машины, будто это могло сделать сказанное неправдой. Забавно. Мысль отдать Бентли появилась быстрее, чем мысль использовать чудо. Что-то неприятно скрутилось под рёбрами. Я слишком резко поправил очки. Ведь Бентли была моей машиной, чем-то личным. А книжный… Ну, книжный был просто книжным. И всё же я предпочёл его. — Я бизнесмен, сынок, а не какой-то вор. Я лишь предлагаю по-честному сыграть. — Всё, хватит с меня. Мне надоел этот цирк. Я щёлкнул пальцами. Ничего. Снова щёлк. Опять ничего. Ещё несколько раз повторил. «Ваш доступ к чудесам временно ограничен», — донеслось из динамика машины. Потрясающе! Просто потрясающе! Ад явно приложил к этому руку. Дагон или кто-то из её мелких приспешников скинулись по чуду и заблокировали мне доступ. Прекрасная работа. Полагаю, в Аду все устали от моего бессрочного отпуска и решили так напомнить о себе. Вот же мелочные создания. Ненависть ко мне вообще, похоже, единственная вещь, которая способна заставить Ад работать в команде. — Мои юристы вот это состряпали, — сказал он, протягивая мне какой-то договор, который я, впрочем, и не собирался читать. — Мы просто сыграем. Если выиграешь, я уйду и ничего не загорится. А проиграешь — заберу Бентли. — Я не… — Не горячись. Просто подпиши там внизу. Можно подумать, у меня был выбор. Книжный был важнее. Априори. Потому что даже спустя два года я всё ещё принимал решения, исходя из того, что не расстроит Азирафаэля. И вот опять я думаю об этом ангеле вместо того, чтобы позаботиться о себе. Позаботиться о том, что дорого лично мне. Вместо того, чтобы впервые за долгое время выбрать себя. Но правда в том, что всё остальное уже ощущалось каким-то… неважным. Только этот книжный позволял мне хоть ненадолго почувствовать себя как прежде, пока отсутствие ангела не начинало ощущаться слишком явно. Я столько времени там провёл, размышляя, что я мог сделать, чтобы всё изменить. Не сейчас. Ещё тогда. Когда он ещё не ушёл за мистером «я купил тебе вкусный кофе». Тогда, когда ещё не было поздно. Я даже починил этот чёртов старый светильник, до которого у ангела всё руки не доходили… Теперь он показывает звёздное небо. Что тут скажешь. Я умею импровизировать. Хотя ангел сказал бы, что это не соответствует технике безопасности и очень безрассудно держать такое у всех на виду. Но его не было здесь. Я подписал договор практически не раздумывая. После того как с формальностями было покончено, мы пошли в казино, в личный кабинет Брайана. Ненавижу казино. Люди называют это развлечением, но по факту это просто место, где отчаяние пахнет дорогим виски. Я сам его придумал. — Ну, и во что играем? — спросил я, когда мы расположились за столом в его кабинете друг напротив друга. Даже сейчас я продолжал коситься в сторону улицы, будто книжный мог куда-то исчезнуть, если оставить его без присмотра. — Моя любимая настолка, если честно. В ней нужно просто завладеть всем, чтобы все остальные остались без гроша, несчастные и раздавленные. Я издал короткий смешок: — Такую игру только смертные могли придумать. — Можешь играть ботинком, — сказал Брайан, игнорируя мои слова и протягивая мне фигурку. Разумеется, ботинок. Игрой оказалась Монополия. Честно говоря, после этого стоило просто встать и уйти. Если уж Вселенная решила унизить меня, могла хотя бы придумать что-то оригинальнее. Я почти не следил за игрой. Бросал кости. Передвигал фигурку. Что-то покупал. Что-то продавал. Книжный не горел. Этого было достаточно. Остальное как-то перестало иметь значение. В какой-то момент я начал считать трещины на потолке вместо ходов. Тогда я понял, что уже мысленно попрощался с Бентли. Вот так просто. Взял и обменял её на книжный. — О, Боже. Ты заложил всё своё имущество, так что ты, по сути, банкрот, верно? Но признай, игра была чертовски хорошей. Ты без гроша. Несчастный. И раздавленный. Я смотрел на поле и думал только о том, что теперь придётся ночевать где попало. У меня была квартира, мне её вернули. Но я просто не мог позволить себе возвращаться туда. Ключи от Бентли остались лежать на столе. Что ж, я терял и более важное. Переживу и это. Я встал первым. Брайан что-то говорил. Кажется, про условия передачи собственности. Кажется, про страховку. Кажется, про какую-то ещё земную чушь. Я не слушал. На парковке Бентли стояла там же, где я её оставил. Фары вспыхнули, стоило мне появиться. На секунду стало совсем паршиво. — Не смотри так. Она мигнула ещё раз. Я подошёл ближе. Положил ладонь на крышу. — Всё нормально. Машина издала короткий недовольный щелчок. — Нет, правда. Щелчок повторился. — Хорошо. Не нормально. Так лучше? Бентли удовлетворённо моргнула фарами. Только после этого я развернулся и ушёл. Не оглядываясь. Потому что некоторые вещи становятся гораздо тяжелее, если посмотреть на них ещё раз. Позже я пытался её вернуть. Разумеется, я пытался. Но демоны, которые скинулись на блок, позаботились и об этом. Бентли теперь была не просто машиной — она была машиной, которую нельзя вернуть чудом, по крайней мере, демоническим чудом. Только выиграть обратно.

***

— И как ты ему позволил? Конечно, я понимаю, договор есть договор… Кроули перебил его: — А что я мог?! Ад меня кинул… Чудеса — не вариант. Тебя рядом не было. Он хотел сжечь книжный. Твой книжный, ангел. Азирафаэль отвёл взгляд. «Тебя рядом не было». В этих словах не было обвинения, только факт. Несмотря на это, Азирафаэль быстро нашёл в голове оправдания: долг, Небеса, необходимость, Второе Пришествие. Правильные слова — и совершенно неподходящие. Он тряхнул головой, пытаясь отогнать их, затем заговорил: — Ну ладно, — произнёс ангел. — Тогда мы должны вернуть нашу Бентли. — Мою Бентли, — предупреждающе процедил Кроули сквозь зубы. — Да-да, конечно. Я помогу тебе вернуть машину, а ты поможешь мне найти Иисуса. — Я и сам могу её вернуть. Азирафаэль не стал спорить: — Разумеется, — сказал он. Кроули бросил на него короткий подозрительный взгляд и вышел из магазина. Азирафаэль пошёл следом. Демон притворился, что не заметил. Получилось не особенно убедительно: за последние пять минут он уже трижды обернулся, каждый раз с таким видом, будто собирался сказать что-нибудь резкое, несправедливое и, возможно, очень точное. Но вместо этого только поправлял очки, кривил губы и шёл дальше. Казино находилось не так далеко. Во всяком случае, недостаточно далеко, чтобы тишина между ними успела стать привычной. Кроули держался на шаг впереди. Достаточно далеко, чтобы не смотреть на Азирафаэля. Достаточно близко, чтобы слышать, что тот всё ещё идёт следом. Оба делали вид, что думают исключительно о Бентли. У входа Кроули остановился. Ангел оглядел здание. Оно выглядело неприятно дорого: слишком много стекла, слишком много неонового света, слишком много людей, которые входили внутрь с выражением лиц существ, убеждённых в том, что удача — это всего лишь вопрос самоуверенности. — И что теперь? — Теперь ты ждёшь здесь. Азирафаэль повернулся к нему: — Прошу прощения? — Ждёшь здесь, — повторил Кроули. — Очень простая инструкция. Почти небесная. Должна тебе понравиться. Азирафаэль сложил руки перед собой. Он уже понял, что Кроули делает. Кроули, судя по всему, тоже понял, что Азирафаэль понял, и именно поэтому смотрел куда угодно, только не на него. — Я не понимаю, зачем мне ждать снаружи, — не отступал ангел. — Затем, что у тебя лицо существа, которое может войти в казино и сказать: «Добрый вечер, мы пришли вернуть автомобиль», — так, будто это официальная просьба о милости. — А что в этом плохого? Демон посмотрел на него поверх очков. — О, всё? — осознал ангел. — Абсолютно всё, — подтвердил Кроули. — Ты ведь не собираешься сделать что-нибудь необдуманное? Кроули уже сделал шаг к боковому проходу, ведущему к гаражу, когда вопрос догнал его в спину. Он остановился, явно пытаясь выбрать между «проигнорировать» и «дать Азирафаэлю повод продолжить эти препирательства». Победило второе. Демон коротко запрокинул голову, сделал глубокий вдох и обернулся к нему. — Ангел, я демон. Если заранее исключить всё необдуманное, мне придётся просто стоять здесь и дышать. Азирафаэль сцепил пальцы чуть крепче. Кроули только что сам сформулировал его ближайшие обязанности, но, пожалуй, сейчас было не лучшее время радоваться точности демонической мысли. Щедрость, в конце концов, тоже добродетель. — Ты прекрасно понимаешь, о чём я. Кроули чуть склонил голову. На его лице мелькнуло что-то резкое и уставшее, но он тут же спрятал это за привычным раздражением: — Я просто посмотрю, — демон развёл руками. Азирафаэль едва не вздохнул. — Просто посмотришь на Бентли, которую можно вернуть, только выиграв? — Ты удивительно быстро схватываешь, когда хочешь испортить настроение. — Кроули. — Жди здесь, ангел. Тон не предполагал возражений. Азирафаэль всё равно мог бы начать спорить. Но всё же не пошёл следом. Кроули нашёл Бентли там, где она и должна была быть. Это раздражало. Он потратил год на то, чтобы не видеть её: не искать, не проверять, не проходить мимо мест, где её могли держать, не думать о том, как она выглядит у чужого владельца. И вот теперь он стоял перед отдельным гаражом со слишком аккуратной дверью, слишком дорогим замком и маленькой табличкой, на которой не хватало только надписи: «Не твоё». — Очень смешно, — прокомментировал ситуацию он. Табличка, как и большинство неодушевлённых предметов, не обладала инстинктом самосохранения и промолчала. Демон щёлкнул пальцами, и дверь гаража открылась. В нос ударил запах полировки. Уже за это Брайана стоило ненавидеть. Внутри стояла Бентли. Чёрная. Целая. Неприлично знакомая. Кроули понял, что был не готов к тому, что она будет выглядеть так же, как и раньше. Было бы проще, если бы её перекрасили, поцарапали, поставили внутрь мерзкий освежитель воздуха или повесили на зеркало что-нибудь безвкусное. Что угодно, что позволило бы злиться на Брайана ещё больше, а не стоять у порога с ощущением, будто машина всё это время ждала его. Он быстрым шагом приблизился к ней. — Ну привет. Он хотел сказать это иначе, но вышло почти ласково. Демон тут же возненавидел себя за это. Бентли не ответила, конечно. Машины обычно и не отвечали. Даже машины, которые имели характер, любовь к Queen и тревожно развитое чувство драматического момента. Кроули подошёл ближе и остановился у водительской двери. Рука сама легла на крышу, пальцы скользнули по холодному металлу. Ни тепла двигателя, ни запаха дороги. За год она должна была стать просто машиной: трофеем, выигрышем, дорогой штукой, которую какой-то самодовольный смертный держит в гараже, потому что не может нормально на ней ездить. Но под пальцами всё равно была она. — Не смотри на меня так. Бентли молчала. — Я знаю, что ты не смотришь. Это фигура речи. Он дёрнул ручку. Дверь не открылась. Кроули посмотрел на собственную руку, потом дёрнул ещё раз. Ничего. — Серьёзно? Он щёлкнул пальцами, сам не понимая зачем, ведь он и так знал, что это не сработает. Замок даже не дрогнул. Кроули медленно выдохнул. — Да ладно. Ещё один щелчок. Уже резче. Потом ещё один. Ничего. Демонические чудеса прекрасно работали на дверях гаража, табличках, светофорах, плохих кофейных автоматах и, вероятно, на галстуке Брайана Кэмерона, если бы Кроули сейчас захотел превратить его в удава. На Бентли они не работали. Ад не мог просто оставить его в покое. Нет. Им обязательно нужно было сделать всё аккуратно и юридически мерзко, будто это утверждённый регламент взаимодействия с демонами в бессрочном отпуске. Кроули снова положил ладонь на дверцу. — Откройся. Замок не дрогнул. — Я сказал, откройся. Где-то внутри коротко зашипела магнитола. Кроули застыл. Из динамиков прорвался обрывок Queen, совсем тихий, потрескивающий. Он резко отвёл взгляд. — Нет. Фары мигнули почти виновато. — Не делай так. Фары мигнули снова. Кроули коротко рассмеялся. Неприятно. Без радости. — Не смей выглядеть так, будто я тебя бросил. Он снова схватился за ручку. — Откройся, давай. Ничего. — Я здесь, — сказал он и отступил на шаг. Именно в этот момент за спиной раздался голос: — Кроули-Кроули-Кроули. Он закрыл глаза. Ну, конечно. Вселенная умела выбирать момент. И вкус к таймингам у неё был отвратительный. Демон обернулся. Брайан Кэмерон стоял у входа в гараж, засунув руки в карманы дорогого пиджака. За ним маячили двое его людей: одинаково широкие плечи, одинаково пустые лица, одинаковая уверенность существ, которым платили не за воображение. Один из них тут же шагнул ближе и положил руку Кроули на плечо. Кроули посмотрел на эту руку. Потом на Брайана. — Я разочарован, — сказал Брайан. — Хотел мою тачку угнать? — Я хочу свою Бентли назад. — А я хочу играть за «Арсенал». Но мне это тоже не светит. Брайан улыбнулся первым — видимо, чтобы всем остальным было проще понять, где тут шутка. Его люди засмеялись с таким усердием, словно это тоже входило в должностные обязанности. Кроули подождал, пока они замолчат. Это заняло неприлично много времени для настолько дешёвой шутки. — Мне нужна моя машина, — продолжал настаивать демон. — Тебе нужно преподать урок. И я это сделаю с удовольствием. Кроули посмотрел на него поверх очков. — У тебя для удовольствия слишком неприятное лицо. Брайан подошёл ближе. Рука охранника на плече Кроули стала тяжелее. Но демон и не думал отступать, во всём его виде читался вызов. За спиной всё ещё стояла Бентли, и это мешало думать достаточно здраво, чтобы не сделать чего-нибудь приятного и незаконного. Его останавливало лишь то, что мёртвые гангстеры плохо играют в игры на ловкость и удачу. Вряд ли демоны, состряпавшие это чудо, продумали, что делать, если вторая сторона внезапно перестанет быть пригодна к реваншу. — Знаешь, в чём твоя проблема? — спросил Брайан. — Ты не умеешь проигрывать. Кроули замер. Даже Бентли перестала мигать фарами. — Я умею проигрывать, — сказал он настолько спокойно, насколько вообще сейчас был способен держать себя в руках. Брайан, разумеется, не понял. Такие люди редко понимали фразы, в которых не было восхищения ими. — Тогда убери руки от моей машины. — Твоей? И как, ездил? Улыбка Брайана стала менее довольной. Кроули поднял бровь. Разговор начинал ему нравиться. — О. Значит, нет. — Это временные технические сложности. — Разумеется. Очень сложная техника. Руль. Педали. Соответствие машине. — Она заводится, — бросил Брайан, цепляясь за единственный доступный факт. — Но не едет? Бентли мигнула фарами — безупречно вовремя, чтобы подтвердить слова демона. Кроули впервые за весь вечер искренне улыбнулся, он почти простил мирозданию последние несколько минут. — Она делает это постоянно, — зло сказал Брайан после непродолжительного молчания. — Значит, так. Ты подписал договор и проиграл. Машина моя. Если ты ещё раз попробуешь сюда пролезть, я… В эту секунду дверь гаража открылась снова. В проёме стоял Азирафаэль. Спина прямая, руки аккуратно сложены, лицо доброжелательное до угрозы. И это, по опыту Кроули, редко обещало что-нибудь хорошее для окружающих. — Ангел, — выдохнул он. — Я сказал ждать снаружи. — Да, — Азирафаэль вошёл внутрь и оглядел гараж. Его взгляд задержался на руке, всё ещё лежавшей на плече Кроули. Потом на Бентли и, наконец, на Брайане. — Ты сказал. За последние шесть тысяч лет ты сказал довольно много вещей, которым не стоило следовать буквально. Я решил не начинать сегодня. Один из людей Брайана нахмурился: — Шесть тысяч лет? — Не сейчас, — одновременно сказали Кроули и Азирафаэль. Брайан перевёл взгляд с одного на другого. — А ты ещё кто? Азирафаэль улыбнулся. Вежливо. Кроули внутренне поморщился. Он знал эту улыбку: на Небесах после неё кому-нибудь обычно объясняли, что его предложение весьма интересно, но, к сожалению, нарушает основы разумности, приличия и, возможно, устройства мироздания. Иногда после такого ещё и отправляли в Ад. За последние три года Азирафаэль, похоже, слишком хорошо освоил ту часть должности, где мягкая улыбка превращалась в официальный приговор. — Бывший книготорговец. Я пришёл за своим другом. И за нашей… — он запнулся, — его машиной. — Это твой друг, Кроули? — спросил Брайан. — Нет, — сразу ответил Кроули. — Нет, я всё же друг, — возразил Азирафаэль, не сводя глаз с демона. — Я спасаю тебя и нашу… — Ангел. — Твою машину, — исправился Азирафаэль. — Разумеется. Твою. Бентли снова мигнула фарами. Кроули решил, что не видел. — Ага, хрен вам, — сказал Брайан. — Машина моя. Я честно её выиграл, так что проваливайте отсюда. Азирафаэль сделал шаг вперёд. Охранники чуть напряглись. Кроули тоже, но по совершенно другой причине. Ангел всё ещё вежливо улыбался, и это становилось опаснее с каждой секундой. — Очень рад познакомиться с вами, мистер Брайан Кэмерон, — произнёс он. — Насколько я знаю, вы второй лучший игрок в игры на ловкость и удачу во всём Лондоне. Похвально. Брайан прищурился. — Второй, значит? — Конечно, — Азирафаэль улыбнулся шире. — После меня. Кроули опустил голову. — О нет.

***

Кабинет Брайана был ровно таким, каким Азирафаэль ожидал его увидеть: тёмное дерево, кожаные кресла, тяжёлые лампы и запах дорогого табака, въевшийся в воздух. Азирафаэль сидел напротив него и внимательно дочитывал договор. Формулировки были отвратительными, а подпись Брайана внизу — размашистой и совершенно не читаемой. Что, впрочем, многое объясняло. Азирафаэль взял ручку. — Чудесно, — сказал он и поставил подпись. Кроули стоял у стены, скрестив руки на груди. Он смотрел на договор с выражением существа, которое уже мысленно подожгло документ, стол, кабинет и, пожалуй, пару соседних этажей чисто ради симметрии. Азирафаэль передал договор Брайану. Тот пробежал глазами по подписи и тут же протянул бумаги рядом стоящей девушке. — Мисти, солнце, неси настолочки. Девушка двинулась к шкафу. Осторожность на её лице не отменяла привычки подчиняться указаниям: люди рядом с Брайаном слишком быстро учились, что сомнения лучше держать при себе. — Не стоит, — сказал ангел. Брайан поднял голову: — Чего? — Согласно вашим же правилам, я вас вызвал. Значит, мне выбирать. Азирафаэль не смотрел на Кроули. В этом не было необходимости. Он и так знал, что тот слушает. — Мы будем решать криптические кроссворды. Брайан уставился на него. — Нет такой игры. — Кто первый всё разгадает, забирает Бентли, — продолжил Азирафаэль, игнорируя возражения смертного. — Пап, осторожнее, — сказала Мисти. — Я способен решить кроссворд, — ответил Брайан. — Но я ведь могу попросить кого-нибудь помочь, так? Подсказать? На столе перед Азирафаэлем появились два листа. Они выглядели так, будто всегда находились именно здесь, хотя чернила ещё хранили подозрительную свежесть, а бумага была слишком белой для кабинета, где всё остальное давно пропиталось табачным дымом. Один из них он протянул Брайану. — Спрашивайте других сколько вам угодно, — сказал Азирафаэль. Брайан откинулся на спинку кресла. — Вперёд. Кроули отлип от стены и возник за спиной Азирафаэля, с любопытством заглядывая ему через плечо. Помогать он не собирался, разумеется, но посмотреть всё равно хотелось. А ведь ангел мог хотя бы попытаться использовать ангельское чудо. Азирафаэль взял карандаш. — Первое по горизонтали. Семь букв. Он отсчитывал шаги святых вокруг купола собора Святого Петра, если к шагу добавить десятую часть ефы. Как раз в тему. — И что это? — пробормотал мужчина себе под нос, с недоумением разглядывая свой кроссворд. Азирафаэль говорил негромко, чтобы его слышал только Кроули. — Здесь всё довольно просто. «Шаг» впереди, «омер» в конце. Омер — десятая часть ефы. Получается «шагомер». Карандаш аккуратно вписал буквы в клетки. Брайан не стал тратить время и потянулся за телефоном, набрал чей-то номер. — Билли? Билли, да, дружище, мне нужны ответы к сегодняшнему кроссворду. Да нет, не к тому, что в газете. К другому. Просто поищи. Азирафаэль разгадывал один вопрос за другим. Карандаш двигался быстро, без суеты, с ужасной вежливостью существа, которое уже выиграло и просто даёт проигравшему время осознать форму поражения. — Двенадцать по вертикали. Пять букв. Место для проповеди спрятано в словах: «храм вон там», — прочёл ангел последний вопрос. Кроули склонился ближе к листу. Азирафаэль негромко пояснил: — Здесь указатель — «спрятано». Нужно искать ответ внутри соседних слов. «ХрАМ ВОН там». Амвон — место в храме, откуда читают проповедь. — Что значит, нет в сети? — тем временем рявкнул Брайан в трубку. — Тогда найди того, кто его придумал, и поугрожай. Скажи, что мы убьём его мужа или собаку. Или ещё что-нибудь. Прояви фантазию, Билли. Демон наблюдал за происходящим с неприличным для ситуации удовольствием. Мисти закрыла глаза рукой. — Пап… — Готово, — объявил ангел. — Что? — спросил Брайан, с недоумением посмотрев на него. Телефон всё ещё оставался у него в руке, но Билли он больше не слушал. Азирафаэль положил карандаш. — Готово. — Нет-нет-нет, — Брайан схватил один из листов. — Ты мог написать что угодно. Десять по вертикали. Ангел даже не потянулся к листу. — «Мисс Десмонд восстала бы, как феникс, если бы Дэвид нашёл это на красной планете». Двенадцать букв. «Жизнь на Марсе». Норма Десмонд мечтала вернуться к жизни на экране, феникс указывает на возрождение, красная планета — Марс. А Дэвид, разумеется, Боуи. Кроули издал короткий звук, который не был смехом только по юридическим причинам. Брайан уставился на клетки. — Чёрт. Как ты понял? Азирафаэль поднялся со стула. — Я забираю машину. И друга. Брайан резко распахнул ящик стола и вытащил пистолет. Мисти вскрикнула. Оружие оказалось направлено на Азирафаэля. И тут Кроули перестал развлекаться. У смертных вообще был отвратительный талант брать плохую идею и добавлять к ней огнестрел. Демону очень не понравилось направление, в котором Брайан выбрал быть идиотом на этот раз. — Этому не бывать, — сказал Брайан. Кроули сделал шаг вперёд. Ангел поднял ладонь, не оборачиваясь. — Брайан-Брайан, — мягко сказал он. — Я дал вам шанс. Вы не должны злиться. Одно движение руки, и пистолет Брайана изменился. Это произошло без вспышки, без грома и без малейшего уважения к драматизму момента. Металл стал пластиком, чёрный цвет сменился ярко-синим, рукоять выгнулась, а ствол превратился в морду акулы с глупыми нарисованными зубами. Брайан посмотрел на то, что держал в руке. — Акула? Он схватился свободной рукой за грудь. Лицо у него побелело, дыхание сбилось, но водяной пистолет он всё равно держал направленным на Азирафаэля, будто достоинство ещё можно было спасти с помощью игрушечной рыбы. Мисти бросилась к нему. — Пап? Пап, сядь. Азирафаэль взял договор со стола, сложил его с безупречной аккуратностью и убрал во внутренний карман. — Нам нужно идти. — Акула? — повторил Брайан. Кроули посмотрел на водяной пистолет и не удержался от комментария: — Тематично. — Я тоже так счёл, — довольно сказал Азирафаэль и направился к двери. Мисти пыталась усадить Брайана в кресло и одновременно набирала скорую. Брайан сопротивлялся ровно настолько, насколько мог человек с возможным инфарктом и акулой в руке. Демон задержался у выхода. Он наклонился к Мисти и сказал тихо, чтобы услышала только она: — Если Брайан попробует угрожать ему ещё раз, я с радостью дополню его костюм галстуком в виде змеи. Настоящей. Мисти подняла на него глаза. Кроули вышел вслед за Азирафаэлем. За дверью ещё слышался голос Брайана: — Акула! И Мисти, уже говорящая в трубку: — Да, скорая. Кажется, у моего отца сердечный приступ.

***

Через несколько минут Азирафаэль и Кроули уже неслись в Бентли по ночному Лондону. За окнами мелькали знакомые улицы: витрины, фонари, красные глаза светофоров. Смертные возвращались домой, выходили из пабов, ждали такси. Бентли слушалась безупречно. Слишком безупречно. Кроули едва касался руля, а она уже входила в поворот, подхватывала скорость, мягко обходила такси и автобусы. Он ждал чего угодно: обиженного рывка, хриплого кашля двигателя, внезапного Queen на полной громкости. Машина имела характер и, что хуже, память. Но Бентли вела себя так, будто прощение за весь этот год уже было выдано заранее. Кроули бросил короткий взгляд на приборную панель. Что-то было не так. Он нахмурился. На секунду почти получилось понять, что именно происходит. Потом Азирафаэль пошевелился рядом, и мысль сбилась. — Полагаю, ты сейчас доволен собой, — произнёс демон. Азирафаэль вздохнул: — Не совсем. Но сделка есть сделка. Кроули покачал головой: — Ты мог просто сотворить чудо. И вернуть Бентли за пять секунд. Но вместо этого мы целую вечность возились с Брайаном Кэмероном. — Мы не знаем, сработало бы на неё ангельское чудо. Кроули бросил на него взгляд. — Но ты даже не попытался. Почему? Азирафаэль слегка улыбнулся. — Потому что это было правильно. — Нет, это было невыносимо. — Зато честно. А я хороший ангел. — Вот именно. Азирафаэль нахмурился. — Что это вообще должно значить, Кроули? — Ничего. — Кроули… — Всё. Давай заканчивать. Говори, где Иисус? — Не знаю, — ответил ангел так, словно не понимал, почему это проблема. Кроули резко повернул голову. — Ты не знаешь? — Нет. Иначе зачем бы я его искал? Помогал тебе? — И правда, зачем. Ясно. Понял, — он снова посмотрел на дорогу, пытаясь успокоиться, но куда там. — Ты правда не знаешь?! Земля большая. — Да, я в курсе. — И что будем делать? Звонить в колокол? Заманивать сладким? Развесим объявления: «Потерялся Мессия, нашедшему воздастся»? — Нет, — вздохнул ангел и отвернулся к окну. — Слушай, я не знаю. Кроули раздражённо постучал пальцами по рулю. Бентли пролетела перекрёсток. За стеклом промелькнул знакомый книжный магазин. Потом площадь. Потом очередной ряд домов. Первым сдался Азирафаэль. Он начал перебирать кассеты в бардачке машины. — Включим музыку? Как насчёт гаражного том-тома? Или рип-рэпа? Или гоу-гоу? Кроули посмотрел на него так, будто ангел только что совершил особо тяжкое преступление против музыки. — Ты совершенно не разбираешься, да? — Неправда. Это всё виды бибопа… — Азирафаэль нахмурился. — Хватит меня смущать. Ты сбиваешь с толку. Сейчас, знаешь ли, мне совсем не просто. — Да, ты потерял Иисуса и профукал Второе Пришествие. Хуже не придумаешь. — Книга Жизни тоже потеряна. Кроули едва не проехал мимо поворота. — Потеряна?! — Она пропала из нашего поля зрения и пока не нашлась обратно. Несколько секунд был слышен только двигатель. — Невероятно, — Кроули покачал головой. — Ты бросил меня, чтобы уладить дела на Небесах, но устроил бардак ещё больше. — Я пытался изменить всё к лучшему. — Но у тебя не вышло, — голос Кроули стал жёстче. — Ты ничего не можешь изменить! Всё уже решено! Вся Вселенная… — Но я должен был попытаться, понимаешь?! — Азирафаэль впервые повысил голос. — Не хочу никакого Второго Пришествия со Страшным Судом, конями и уничтожением половины мира. Будь я главным… — Но ты не он! И не станешь им. Всегда есть тот, кто выше тебя и подтасовывает карты. Азирафаэль замолчал. Потом тихо добавил: — Сейчас нет. Метатрон тоже исчез. Кроули моргнул. — Ахуеть, — он несколько секунд переваривал услышанное. — Мистер здоровая парящая голова «я купил тебе вкусный кофе» сбежал. Азирафаэль устало прикрыл глаза. — Ты же мог этого избежать, — раздражённо добавил демон. — Мы могли слинять вместе. Я ведь звал тебя! Пили бы коктейли на Альфе Центавра, а всё остальное оставили бы другим! — Разве мы были бы счастливы, зная, что бросили всех людей на невообразимые ужасы? Второе Пришествие, Апокалипсис, конец всему живому на Земле. Прямо как на Альфе Центавра, — он посмотрел на Кроули. — Я мог бы всё остановить, найти спасение, чтобы у всех появился шанс. Включая нас. Кроули крепче сжал руль. — И как, получается?