Пока горят звёзды

POV. Кроули Бентли стояла у книжного. Я дёрнул ручку — дверь не поддалась. — Серьёзно? Разумеется. Она всегда знает, когда мне паршиво. Справившись наконец с характером Бентли, который она явно переняла у одного крайне упёртого ангела, я не стал сразу садиться. Просто стоял и смотрел. Смотрел, как Метатрон заходит в книжный с двумя стаканами кофе. Мюриэль тащится за ним. Через пару минут он выходит — и с ним Азирафаэль. Они прошли мимо магазинов вдоль Уикбер-стрит. Я смотрел, как он уходит всё дальше, и каждый шаг отдавался где-то внутри. Будто что-то затягивали узлом. Они остановились у лифта. Я видел, как Метатрон что-то говорил. Азирафаэль выглядел озадаченным. Потом двери лифта открылись. Метатрон шагнул внутрь. Азирафаэль остался снаружи ещё на секунду. И обернулся. На одно короткое мгновение наши взгляды встретились. Надежда вспыхнула быстрее, чем я успел осознать. «Ну же, ангел». Но Азирафаэль быстро отвёл взгляд и вошёл в лифт вслед за Метатроном. Двери закрылись. — К чёрту. Я сел в машину, громко хлопнув дверью, и несколько секунд просто смотрел перед собой. Завёл двигатель. Бентли недовольно заворчала мотором. — Даже не начинай. Она всё равно начала. Queen включились сами, так громко, будто музыка могла заткнуть происходящий в голове кошмар. Это почти не помогало. Но она хотя бы старалась. «Я прощаю тебя». Как быстро он повёлся. Стоило лишь замаячить на горизонте Метатрону со стаканом кофе. Ну и абсурд. Шесть тысяч лет сомнений. И всё, что понадобилось Небесам, — пообещать ему, что он всё ещё хороший ангел. Отлично. Просто отлично. Прекрасно. Потрясающе. — Давай, Бентли, едем за алкоголем. За абсолютно неприличным количеством алкоголя. А потом рванём куда глаза глядят. Раз этот глупый ангел так смог, то и я смогу. Не оглядываясь. Бесит, — я ударил руками по рулю. — Как ты можешь после всего выбирать их? И я поехал, сам не понимая куда. Бентли, кажется, тоже не понимала. Queen орали так громко, что дрожали стёкла. Меня это устраивало. Хоть легче и не становилось. Треки сменялись один за другим. Следующей заиграла песня Save me. — Нет! Выключи это! Не смей включать что-то грустное, — предупредил я машину. Но Бентли была неумолима. Что ж, с кем поведёшься… Я нервно вздохнул. — Предательница. Бентли недовольно рыкнула мотором и резко перестроилась через две полосы. Где-то позади возмущённо засигналили. Я показал зеркалу заднего вида средний палец. Бентли одобрительно моргнула фарами. Я откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Очки не снял. Не сейчас. — Не думать. Главное сейчас — не думать. Давай, дыши, как делают смертные, и считай до десяти. Мои пальцы сильнее сжали руль. «Один». Не думать о том, как Азирафаэль отвёл взгляд. «Два». Не думать о том, как он вошёл в тот сраный лифт. «Три». Не думать о «Я прощаю тебя». «Четыре». Не помогло. Конечно. Это никогда не помогало. — Господи, ну кто вообще говорит такое после поцелуя? Это даже логически не связано. Бентли подозрительно промолчала. — Нет, правда. Это как если бы я признался в убийстве, а мне предложили десерт. Ответ пришёл сам собой. Только ангел. Только этот ангел мог такое сказать. Глупый-глупый-глупый. Я недовольно фыркнул собственным мыслям, считать дальше было очевидно бесполезной идеей. Потянулся к бардачку, хотя прекрасно знал, что там ничего нет, кроме кучи запасных очков, зажигалки и кассет Queen, которые Бентли всё равно не даст заменить. — Всё нормально, — сказал я вслух. — Просто небольшой нервный срыв длиной в… сколько там обычно живут смертные? Лет восемьдесят? Думаю, я справлюсь и за пару дней. Бентли издала звук, подозрительно похожий на недоверие. Я лишь сильнее вдавил педаль газа в пол. Через полчаса мы уже стояли у круглосуточного магазина алкоголя где-то на окраине Лондона. Я не запомнил названия. Да и зачем. Все магазины спиртного выглядят одинаково: яркий свет и вечно усталый кассир. Поэтому я предпочитал ходить в рестораны. Я вошёл внутрь в очках и всё ещё в том самом костюме. Кассир посмотрел на меня с тревогой. Я прошёл между полок. Взял виски. Потом ещё один. Потом коньяк. Потом вино. Потом остановился у шампанского и уставился на бутылку так, будто она лично была виновата в существовании чувств. — Нет, — сообщил я ей. — Это уже совсем унизительно. Бутылка отправилась в корзину. — Пакет нужен? — осторожно спросил продавец. Я посмотрел на него поверх очков. — Послушай меня, парень. Если тебе кажется, что мою ситуацию ещё способно ухудшить отсутствие пакета, то у тебя очень оптимистичный взгляд на жизнь. Парень нервно кивнул и начал пробивать бутылки. — Тяжёлая ночь? — всё же рискнул он задать вопрос. — Шесть тысяч лет романтического напряжения закончились из-за кофе и возможности корпоративного повышения. Пауза. — …Что? — Именно. Я вышел прежде, чем продавец успел задать ещё один вопрос с очередным слишком очевидным ответом. Когда я сел обратно в машину, пассажирское сиденье было пустым. Я слишком привык, что там кто-то есть. Даже когда Азирафаэля рядом не было физически, место всё равно будто принадлежало ему. Невидимые книги. Крошки от выпечки. Осуждение. Всё как обычно. Я резко отвернулся и завёл двигатель. — Не смотри туда, — сказал я себе. Разумеется, я посмотрел. Пустое сиденье выглядело подозрительно довольным собой. — Это не считается. Сиденье ничего не ответило. Очень самодовольно ничего не ответило. Я резко перевёл взгляд на дорогу. Через десять секунд посмотрел снова. Пусто. Ещё через десять. Тоже пусто. — Просто проверяю. Бентли немедленно включила Somebody to Love. — Ты вообще на чьей стороне? Из динамиков донеслось особенно выразительное: Can anybody find me… — Нет. Somebody to love… — Нет. Somebody to… — Замолчи. Бентли тут же включила Love of My Life. — Я тебя сожгу. Мотор довольно заурчал. Я остановился на заправке. Не потому, что нужен был бензин. Просто нужно было где-то остановиться. Люди заходили внутрь. Выходили обратно. Куда-то спешили. Жили свои маленькие смертные жизни. Удивительное упрямство. Мир продолжал существовать. Я сидел в машине и смотрел на входную дверь. Потом потянулся к телефону. Открыл список контактов. Нашёл его номер. Смотрел секунд двадцать. Тридцать. Минуту. Потом убрал телефон обратно. Я слишком хорошо знал, что он не ответит. Мы гнали по трассе несколько часов. Я почти не следил за дорогой. Солнце уже опустилось за горизонт, когда, найдя, наконец, самое безлюдное место на ближайшие несколько миль, я свернул к берегу. Там оказалось холодно. Недостаточно. Не для демона. Я сидел на капоте Бентли с бутылкой в руке и смотрел в чёрную воду. Волны накатывали на песок с каким-то раздражающим постоянством. Будто мир вообще не заметил, что произошло. Будто мой собственный мир не разбился вдребезги несколькими часами ранее. Будто он не продолжал рушиться сейчас. Снова. Небо было ясным. Очень некстати ясным. Я поднял голову и тут же отвёл взгляд. Звёзды. Конечно. Из всех вещей во вселенной именно звёзды сегодня решили никуда не исчезать. — Издеваетесь, да?! — прокричал я. Небо не ответило. Как и всегда. Очень в их стиле. Божественная насмешка. Я сделал большой глоток прямо из бутылки. Помогало плохо. Алкоголь отлично притуплял мысли. Но совершенно бесполезен против привычки. И против ощущения, будто кто-то решил вытащить мне внутренности через рёбра. Отвратительно. Каждые несколько минут я всё равно поворачивался влево. Чтобы что-то сказать. Чтобы прокомментировать песню. Чтобы услышать: «Кроули, ты ведёшь себя как демон», произнесённое так, будто я мог им не быть. Но пространство оставалось пустым. Я сделал ещё один глоток. Ветер трепал волосы. Мир продолжал существовать. Какая наглость. Сейчас Армагеддон уже не казался такой уж плохой идеей. Я уже готов был и сам им рулить. Только бы это хоть что-то изменило. Нужно будет как-нибудь наведаться в Ад. Побыстрее. Возможно, завтра. Я решил, что подумаю об этом потом. Спустя ещё несколько бутылок я был готов броситься за ним. Даже сел обратно в машину. Я уже держал руку на ключе зажигания. «Просто доехать. Просто вытащить его оттуда. Просто снова накричать друг на друга и пойти пить вино». Бентли завелась раньше, чем я повернул ключ. — Нет, — сказал я машине. Она не заглохла. Я в очередной раз повернулся к пустому пассажирскому. — Ты ведь правда думал, что я соглашусь на это, да? Нет, серьёзно. Как выглядел твой план? Ты думал, что можно просто… Вернуться на Небеса и сделать вид, будто всё снова нормально. Дьявол, ангел, ты иногда бываешь таким умным. И таким идиотом… — слова вырвались сами собой. Спустя полчаса уговоров Бентли наконец заглохла — то ли сдалась, то ли просто смирилась. Я вышел из машины. — Конечно, ты выбрал Небеса, — пробормотал я, глядя куда-то за горизонт. — Они же снова сказали тебе, что ты особенный. Открыл очередную бутылку алкоголя. Сел обратно на капот машины. — Чёртовы манипуляторы. Сделал глоток. — Чёртов доверчивый ангел. Треск стекла резко заглушил все окружающие звуки, а я просто сидел на капоте Бентли, смотря, как кровь и остатки алкоголя из той бутылки стекают по руке. Это будет долго заживать, пожалуй. Я мог бы исправить всё чудом. Разумеется. Но не стал. Кровь продолжала стекать по пальцам, капая на чёрную краску Бентли. Она раздражённо мигнула фарами. Мне хотелось рассмеяться.

***

Через два дня я лежал поперёк стола в одном из адских конференц-залов с бутылкой виски в руках. Пора было и мне вернуться к своим должностным обязанностям. — Нет, — сказал Хастур. — Нет. Я больше не могу это слушать! Я тут же скривился от его тона. Хастур выглядел так, будто всерьёз обдумывал возможность броситься в серную кислоту. Это было бы то ещё зрелище. Пожалуй, я бы даже не стал его останавливать. Он уже два часа доказывал мне, что пьянствовать и бесчинствовать не входит в список моих должностных обязанностей. Будто кто-то вообще хоть раз его читал. — Ты вообще знаешь, — трагически произнёс я в потолок, — сколько раз этот ангел говорил «неплохо» вместо «очень хорошо»? В зале стояла гробовая тишина. — Что? Ни у кого нет идей? Ни одной? А я вам скажу, сколько. Шесть… Шесть. Тысяч. Лет, — от меня не ждали ответа, но кому было дело до их ожиданий. Где-то справа скрипело перо. Один из младших демонов действительно вёл протокол собрания. — «Шесть тысяч лет», — монотонно повторил он, записывая. — «Причина производственного кризиса: романтические осложнения». — Добавь ещё «катастрофические», — ехидно поправил я. — Почему мы вообще это обсуждаем? — прошипел кто-то из демонов. — Потому что любовь бессмысленна, Брэд, — мрачно ответил я. — Вы все просто утомительны. — Меня зовут не Брэд. — Плевать. Я резко вскочил на ноги, чем напугал большую часть присутствующих. — У меня есть одно предложение. Вы хотите от меня избавиться. А я… — я задумался, сделал глоток виски прямо из бутылки. — О. Точно! Я хочу в бессрочный отпуск без ограничений на чудеса. И вернуть свою квартиру. Тогда у меня будет другое место, чтобы напиваться до беспамятства. Устроим голосование? — Верните ему уже квартиру, — тихо сказал один из присутствующих демонов. — Но он нарушил семьдесят три адских регламента. — Семьдесят четыре, — поправил демон с протоколом. — Когда появился ещё один? — Когда он попытался зарегистрировать свою квартиру как независимое демоническое государство. Я возмущённо сел. — Во-первых, это была шутка. — Ты подал документы. — Во-вторых, квартира была согласна. — Квартира не может быть согласна. Я состроил максимально понимающее выражение лица, исполненное раскаяния. — Вот поэтому у вас и проблемы с управлением. — Вчера он три часа объяснял растениям, почему ангелы эмоционально недоступны. — Между прочим, они оказались гораздо более чуткими собеседниками, чем вы, — парировал я. — И я говорил только про одного ангела. Вполне конкретного. И очень эмоционально недоступного. Один из демонов у стены поднял руку. — Уточнение для протокола. «Эмоционально недоступного» пишется через дефис? — Пиши слитно. Он целиком проблема. Дагон пролистала папку. — За последние сорок восемь часов ты… — Вот уж не надо сейчас делать это личным. — Угрожал мэру Глазго, напоил трёх оккультистов, пытался чудом испортить весь кофе в Лондоне и довёл до истерики комнатное растение. — Растение было на моей стороне, между прочим. — Ещё он устроил массовый сбой голосовых помощников в Лондоне. — Что? — На протяжении четырёх часов все они отвечали на вопрос «как дела?» фразой: «Могло быть лучше. Меня бросили». — Это была профилактическая работа. — У кого? — У меня. Перо в углу заскрипело быстрее. — Уточнение для протокола. — Нет. — Но… — Нет. — Я ещё ничего не спросил. — Тем более нет. Демон обречённо опустил взгляд на записи. — Тогда я сам решу, в какую графу это отнести. — А ещё, — мрачно добавил Хастур, — последние двое суток ты творишь всё это так, будто ждёшь, что сейчас спустится ангел и начнёт тебя отговаривать от… необдуманных поступков. Я медленно повернул голову в его сторону. Это было неприятно близко к правде. — Ой, не говори ерунды. Они там слишком заняты Вторым Пришествием. Я лишь пользуюсь случаем. Не завидуй. — Ты устроил пожар в пабе и остался там сидеть. — Он был маленький. — Паб? — Пожар. — Ты угрожал священнику. — Символически. — Ты написал «ПОЗВОНИ МНЕ» на стене тоннеля М25 адским пламенем. — Это могло относиться к кому угодно, — процедил я. — Там рядом было нарисовано сердце. — Ну ведь не анатомическое же. Хастур посмотрел на Дагон. — Видишь? Он даже не отрицает. — Я демон, — раздражённо огрызнулся я. — Мне положено бесчинствовать. — Но обычно не с такой… эмоциональной вовлечённостью, — заметил кто-то с конца стола. И где они только понабрались таких слов? Когда я уходил, в Аду ещё максимум могли сказать «одержимость», «проклятие» или «мучительная агония». Теперь они разговаривали так, будто тайком выписывали психологические журналы. Лет через сто начнут обсуждать границы и здоровую коммуникацию. Тревожный симптом. — Так, хватит, — устало проговорила Дагон. — Верните ему квартиру и отправьте страдать в другом месте. — Как это великодушно с твоей стороны. А отпуск? — Но он нарушил семьдесят четыре регламента, — слабо возразил кто-то. — Семьдесят четыре регламента нарушил Кроули, — устало сказала Дагон. — А последствия почему-то терпят все остальные. В зале кто-то согласно застонал. — Поддерживаю, — немедленно отозвался демон с протоколом. — Ты не имеешь права голоса, — Дагон устало вздохнула. — Бери. — Так просто? — Ты можешь убраться отсюда уже, наконец? — Записать как «добровольное изгнание» или «эмоциональный распад»? — спросил кто-то из демонов, ответственных за документацию. — Пиши «творческий кризис», — буркнул Хастур. — Как раз с творчеством у меня всё в порядке.

***

Следующие несколько дней я занимался исключительно важными демоническими делами. Пил виски. Смотрел телевизор. Орал на растения. Один фикус сдался и сбросил листья. Стрессоустойчивость не была его сильной стороной. Я не возвращался в Сохо. Не смотрел в сторону книжного. Не думал о книжном. Особенно по ночам. Неподалёку открылся новый ресторан. Я решил, что стоит сходить. Рука автоматически потянулась к телефону. — Чёрт. Нет. Нет-нет-нет. Последние четыре года ангел звонил так часто, что я перестал удивляться. Иногда мне казалось, что проще выдать ему ключи от квартиры и покончить с этим. Он звонил поспорить о винах. Пожаловаться на Небеса. Рассказать про особенно хороший поступок. Попросить помощи. Однажды он позвонил в два часа ночи, чтобы сообщить, что кто-то неправильно хранит книги в букинистическом магазине в Эдинбурге. Я предложил сжечь магазин. Ангел счёл это чрезмерной реакцией. Я счёл чрезмерным телефонный звонок в два часа ночи. — Мне не нужен ангел, чтобы сходить в ресторан. Это даже в мыслях звучит унизительно. Я швырнул телефон на диван. — Вот так, Азирафаэль. Видишь? Прекрасно справляюсь. Телефон промолчал. — Самодовольная сволочь. Через час я допил остатки виски и вышел из квартиры. Ехать в Сохо на трезвую голову казалось плохой идеей. Впрочем, это и на пьяную голову лучше звучать не стало. Уикбер-стрит встретила меня своими яркими вывесками и шумным гулом людей. Казалось, я не был тут уже целую вечность. Я припарковал Бентли у магазина, но не спешил заходить. Взгляд упал на кофейню напротив, ту самую, где работала Нина. Я решил, что кофе сейчас мне не помешает. В кофейне оказался час пик. Очередь тянулась почти до двери. Смертные порой просто невыносимы. Кто вообще решил, что очереди — хорошая идея? — Ну, конечно. Я ведь сам их придумал, поспорив с каким-то случайным демоном. Хотели проверить, можно ли превратить ожидание в отдельный вид пытки. Я победил. — О, Мистер Кроули. Вы сегодня один? — произнесла Нина, как только подошла моя очередь. — Я всегда один. — Вам как обычно? Шесть шотов эспрессо в большой стакан? — Да. Сделай с собой. И воды. Нина молча поставила бутылку на прилавок. — Тяжёлое утро? — Уже шесть тысяч лет тяжёлое утро. Избавь меня от своего осуждения. Через пару минут мой заказ был готов, и я направился к книжному. По пути заглянул в Бентли и плеснул виски в кофе. Двери книжного открылись по щелчку пальцев, впуская меня внутрь. Там всё ещё пахло пылью, старыми страницами и чем-то очень знакомым, но таким далёким. Точно. «Свет цирюльника». Так ангел называл свой парфюм. Отвратительное название. Ему подходило. Я ненавидел этот запах. Ну. С недавних пор. Начал пару дней назад. Примерно. Окинув помещение взглядом, я обнаружил Мюриэль. Ну конечно. Нельзя же было оставить кого-то другого вместо себя. Кого-то… Даже не знаю. — Мистер Кроули, добрый день! — Смертным нельзя давать выбор. Мюриэль моргнула. — Что? — Кофе. Молоко. Сиропы. Размеры стаканов. Они не справляются с такой ответственностью. — А мне нравятся смертные. Они всё время делают что-то странное. — Они едят блёстки. Мюриэль заморгала. — Что? — На тортах. На капкейках. В коктейлях. Съедобные блёстки. Сегодня я видел женщину, которая добровольно купила латте с блёстками. — Но зачем? — Именно! Вот поэтому нельзя давать им выбор! Какое-то время мы молчали, потом я вновь заговорил. — Только не привязывайся к ним. Они ужасно временные. Впрочем, это применимо к любым живым существам. Мюриэль нахмурилась. — И к вам? — Особенно ко мне. Мюриэль задумалась на несколько минут. — А я научилась ухаживать за растениями. Она с искренней улыбкой указала на фикус. Растение выглядело так, будто пережило Великий Потоп. — Не думаю, что попытку утопления можно называть ухаживанием. Хотя ваши методы мне никогда не были понятны. Я просидел в книжном ещё часа два. Может, три. Может, дольше, кто считает. Ближе к вечеру на столе рядом со мной появилась бутылка вина. Не помню, принёс ли её сам или чудо сработало автоматически. В последнее время разницы почти не было. — Вам здесь вообще можно пить? — осторожно спросила Мюриэль. — Азирафаэль постоянно так делал. — Оу. Тогда, наверное, можно. Я замолчал. — Это как раз очень плохой аргумент. К вечеру Мюриэль начала расставлять книги. Я переставил их обратно. Через десять минут она опять их переставила. Я молча посмотрел на неё поверх бокала. Она посмотрела на меня. Я посмотрел на книги. Она посмотрела на книги. — Это война, да? — тихо спросила Мюриэль. — Нет. — Хорошо. Я сделал ещё глоток вина. — Война предполагает наличие равных сторон. На следующий день я снова приехал. Там был посетитель. Мне не понравилось то, как он трогает книгу. Вдруг он захотел бы её купить. — Осторожнее. Ей, вообще-то, почти двести лет. Я лично спас её из взрыва в церкви в 1941-м. Я вырвал книгу прямо из его рук и тут же поставил обратно на полку. Посетитель уставился на меня. Я уставился в ответ. — Вы работаете здесь? — нервно спросил посетитель. — Я что, похож на букиниста? — Оу, это Мистер Кроули. Он друг Мистера Фелла! И как у неё только язык повернулся такое сказать. — Он. Мне. Не. Друг, — угрожающе прошипел я. Посетитель поспешил к выходу. — Хорошего дня! — радостно сказала ему Мюриэль. Потом повернулась ко мне: — Добрый день, Мистер Кроули! Вы снова пришли. Мюриэль двинулась в мою сторону. Задела какую-то особенно неустойчивую кипу книг, лежавшую на одном из столов. Я щёлкнул пальцами. Как раз вовремя. Это была бы катастрофа. — Оу, Мистер Кроули. Наверное, я должна сказать спасибо. — Не стоит. Тебе бы поучиться аккуратности, ангел. Тишина. Дьявол. Слово повисло в воздухе слишком знакомо. Не к ней. Никогда не к ней. — Я не ангел, — тихо поправила она. — То есть я, конечно, ангел, но не… — она запнулась. Было бы проще, если бы она просто пропустила это мимо ушей. — Знаешь, я вспомнил, что у меня сегодня ещё много дел. Хаос сам себя не сотворит, и всё такое. Я вышел за дверь раньше, чем она успела сказать ещё какую-нибудь ангельскую глупость. Через десять минут я уже сидел в баре в трёх кварталах от Сохо и объяснял бармену, почему человечеству нельзя было выдавать доступ к караоке. — Смертные не умеют петь, — сообщил я, размахивая стаканом. — Но почему-то считают, что алкоголь это исправляет. Бармен молча протирал стаканы. — Нет, ты не понимаешь масштаб катастрофы. Я однажды слышал, как смертный пытался исполнить Bohemian Rhapsody. Добровольно. Полностью. Это должно считаться преступлением. — Вам повторить? — устало спросил бармен. — Очевидно. К полуночи меня выставили. — Нам пора ехать домой, — сказал я Бентли, как только сел за руль. Через десять минут мы были у книжного. — Зачем ты меня сюда привезла? Что непонятного в слове «домой»? Мне по слогам повторить? Бентли лишь недовольно рыкнула мотором, а потом до рассвета отказывалась заводиться. На следующий день я снова решил сначала отправиться в кофейню. В этот раз там было почти пусто. — Вам как обычно? — Да. И какао. С маршмеллоу. Через несколько минут Нина молча поставила передо мной мой заказ. Потом посмотрела на бутылку виски у меня в руке. — Это вместо завтрака? — Это к завтраку. Мюриэль была всё так же рада меня видеть, как и предыдущие два дня. — Добрый день, мистер Кроули! — Нет, ангел, день отвратительный. Я принёс тебе какао. — Что-то случилось? — Да. То есть нет. В общем, это неважно, ангел. Давай сегодня без лишних вопросов, ладно? Теперь я каждый день заходил в кофейню, прежде чем переступить порог книжного. На четвёртый день Мюриэль перестала пугаться моих внезапных появлений с очередными аргументами того, почему смертные обречены как вид. На пятый день я обнаружил, что знаю, где в книжном лежит всё. Не примерно. Вообще всё. — Где книга про птиц? — спросила Мюриэль. — Третья секция. Верхняя полка. Между энциклопедией и книгой про садоводство. Мюриэль ушла проверять. Вернулась через минуту. — Она правда там. — Разумеется. — Но вы же здесь не работаете. — Именно. Через десять минут: — А книга про корабли? — В дальнем зале. Через двадцать: — А словарь французского? — За кассой. К концу дня Мюриэль перестала искать книги самостоятельно. На шестой день Нина перестала спрашивать заказ. Как только Бентли сворачивала на Уикбер-стрит, она уже ставила на стойку большой стакан с шестью шотами эспрессо и какао с маршмеллоу. — Вы пугающе предсказуемы, — заметила она. — Это клевета. — Вы приезжаете сюда каждый день. — Неправда. Нина молча посмотрела в окно. Моя Бентли стояла прямо напротив книжного. — Она сама меня сюда привезла. Я сопротивлялся. Это не было ложью. Почти. Последние три дня я пытался парковаться в разных районах Лондона. Возле Темзы. У моей квартиры. Один раз возле музея. Каждый раз через несколько часов Бентли каким-то образом оказывалась напротив книжного. Я решил не задавать лишних вопросов. Мюриэль снова встретила меня с искренней улыбкой. — Не смотри на меня так, ангел, иначе все решат, что мы друзья, — сказал я до того, как она успела произнести привычное уже «Добрый день». — Как думаете, Мистер Фелл скоро вернётся? Отвратительный день. — Думаю, у Верховных Архангелов сейчас есть дела поважнее книжных магазинов. — Вы скучаете по нему. Удивительная для ангела проницательность. — Я демон. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который ты получишь, ангел. Я развернулся и пошёл к выходу. Очень быстро. Почти сбежал. — А что демонам положено делать? — донеслось мне вслед. — Бесчинствовать. Пить. Сеять хаос. Способствовать моральному разложению человечества. — Но вы обычно просто сидите здесь. Я замер. Ненавижу ангелов. Ненавижу. — Вот именно, — процедил я и вышел наружу. Разумеется, на следующий день я снова был там. Я называл это своим новым хобби. Спустя ещё пару дней я решил зайти в магазин пластинок Мэгги. Во-первых, потому что в книжном стало слишком тихо. Во-вторых, потому что Мюриэль начала привыкать ко мне, а это уже само по себе было проблемой. В-третьих, я просто хотел пять минут побыть в месте, где всё не напоминало об ангеле. Это, разумеется, оказалось чудовищной ошибкой. — Мистер Кроули! — просияла Мэгги, стоило мне переступить порог. В магазине пахло картоном, пылью и винилом. На фоне играло что-то тихое и абсолютно невыносимо жизнерадостное. Я начал перебирать пластинки исключительно ради вида. Ничего интересного. Какой-то джаз. Фолк. Несколько переизданий Bowie. Одна особенно отвратительная пластинка ABBA. — А как там Мистер Фелл? Его давно не видно. — Понятия не имею, — отрезал я. Мэгги нахмурилась. — Что-то случилось? — Нет. То есть да. Вообще это не твоё дело. Я потянулся к ближайшей пластинке. И мир слегка… дрогнул. Сначала я не понял, что именно не так. Потом Мэгги медленно моргнула. — Мистер Кроули… Я посмотрел вниз. Queen. Я посмотрел на соседнюю полку. Тоже Queen. Потом ещё. И ещё. Весь магазин внезапно состоял исключительно из Queen. — Это не то, чем кажется, — быстро сказал я. Из динамиков заиграла Don’t Stop Me Now. Я вышел из магазина с тремя пластинками. Впереди виднелся книжный. Мюриэль подняла голову от книг, не успел я переступить порог. — Оу! Что это у вас? — Я принёс тебе какао. — Нет, я про странные круги в конвертах. Я посмотрел на пластинки. — А. Это. Я просто подумал, что тут слишком тихо. У ангела где-то был проигрыватель.

***

Весь следующий месяц прошёл в том же режиме. Неуютная квартира. Алкоголь. Книжный. Пара необдуманных поступков. Жизнь шла своим чередом, и я предпочитал не вмешиваться. Пока однажды я не проснулся в своей квартире посреди ночи от непонятного чувства. «Азирафаэль». Мысль возникла быстрее, чем я успел её осознать. Я несколько секунд сидел в темноте. Сердце билось где-то в горле. Будто я снова мог опоздать. Будто ещё было куда успевать. Квартира казалась непривычно тихой. Никаких книг. Никаких звонков. Никакого ангела. Только это чувство. Такое знакомое, что от него становилось почти страшно. Через секунду я уже был на ногах. Через две минуты уже сидел в Бентли. Двигатель заработал сразу. Без капризов. Без уговоров. Без обычной демонстрации характера. За последний месяц это было почти подозрительно. Фары прорезали темноту. Бентли вылетела со стоянки так резко, что меня вжало в сиденье. Похоже, я был не единственным, кто хотел успеть. Мы мчались через ночной Лондон. Светофоры услужливо переключались на зелёный. Машин не было. Бентли выжимала всё, на что была способна. Пятнадцать минут. Я доехал за пятнадцать минут. В книжном горел свет. Я вылетел из машины, даже не заглушив мотор. Дверь была открыта — или мне показалось, что открыта, я толкнул её и вбежал внутрь. — Ангел? Тишина. Я быстро прошёл между стеллажами. Свет горел. На столе стояла кружка. Я заглянул за кассу. Пусто. Поднялся на второй этаж. Пусто. Проверил дверь в подсобку. Пусто. — Азирафаэль? Собственный голос прозвучал непривычно громко. Книжный ответил тишиной. Только тогда я остановился. Я стоял посреди книжного и не мог отдышаться. «Я опоздал». Мюриэль тоже не было. Конечно. Разумеется. Я медленно опустился в кресло Азирафаэля. На соседнем столе всё ещё стояла бутылка вина, которую я оставил вчера. Рядом лежали пластинки Queen. Мой бокал. Я смотрел на всё это несколько секунд. Потом очень тихо рассмеялся. — Дьявол. Я запрокинул голову и уставился в потолок. — Глупый ты ангел. Может, хоть раз явишь сюда свою ангельскую задницу и поговоришь со мной? Тишина. — Если тебе так было бы легче, стоило убить демона, пока он ещё был для тебя демоном. Я нервно усмехнулся. — Но нет. Это было бы слишком просто. Тишина книжного давила на уши. — Ты даже Мюриэль забрал. Слова прозвучали почти обиженно. Жалко. Отвратительно. — А мне что оставил? Книжный? Я обвёл рукой магазин. — Серьёзно? Это теперь что, моя работа? Сидеть здесь? Следить за твоими дурацкими книгами? Ждать очередного конца света? Момента, когда ты снова появишься, чтобы попросить моей помощи? Тишина. Разумеется. Я резко вскочил с кресла. — Да гори оно всё адским пламенем. Плевал я на этот книжный. И на тебя, ангел. Я ухожу. Я быстро вышел наружу. Ночная улица встретила меня холодом. Дверь книжного захлопнулась за спиной. Я сделал несколько шагов. Остановился. Обернулся. Свет всё ещё горел в окнах. Будто внутри кто-то был. Будто стоило подождать ещё минуту. Ещё пять. Ещё немного. Я выругался себе под нос и пошёл к машине. Сел в Бентли. Не уехал.

***

POV. Азирафаэль Я шёл за Метатроном вдоль Уикбер-стрит, направляясь к лифту. Книжный с каждым шагом оставался всё дальше и дальше. Всё происходило слишком быстро. Я старательно пытался сосредоточиться на словах Метатрона. Получалось плохо. Мысли снова и снова возвращались к произошедшему в книжном. Кроули всегда умел удивительно не вовремя превращать разговор в катастрофу. «Поцелуй». Даже мысленно это слово ощущалось несколько… затруднительно. Это не могло быть правдой. Как ему вообще пришло в голову сделать нечто подобное? Прямо тогда. После всего разговора. — Ты прекрасно справишься с завершением этого этапа. Как и с запуском следующего этапа Великого Плана Божьего. Метатрон говорил так, будто речь шла о погоде. Мы остановились у лифта. — Да, ты упоминал о нём. И в чём он заключается? — Это то, чем должен руководить ангел с твоими талантами. Ангел, который хорошо знаком с устройством жизни на Земле. Мы называем это Вторым Пришествием. Улыбка исчезла сама собой. «Второе Пришествие». Слова прозвучали знакомо. Слишком знакомо. За шесть тысяч лет я слышал их достаточно раз, чтобы понимать, что обычно они означают. И достаточно хорошо знал Небеса, чтобы надеяться на какое-нибудь уточнение. На несколько секунд стало слышно только тихое гудение открывающихся дверей лифта. — О. Единственное, что я смог выдавить, не начав задавать вопросы, ответов на которые у меня всё равно не было. Эти слова удивительно плохо сочетались со спокойным тоном Метатрона. Но у него наверняка имелись объяснения. Просто не сейчас. Я машинально обернулся. Кроули стоял у Бентли прямо напротив книжного. На одно короткое мгновение наши взгляды встретились. «Мы могли бы быть нами». Эти слова почему-то продолжали звучать особенно отчётливо. По выражению лица Кроули стало понятно, что объяснить всё прямо сейчас уже не получится. Этого осознания было достаточно, чтобы отвести взгляд. Слишком неподходящее время и место для сомнений. Всему найдётся безобидное объяснение. Второе Пришествие не обязательно должно значить то, что обычно под этим подразумевают. Метатрон, Глас Божий, выбрал меня. Это уже о чём-то говорило. «Дурак ты». Слова Кроули всплыли снова. Некстати. Гавриил когда-то счёл вполне допустимым сжечь меня в адском пламени. Теперь я должен был занять его место. Ирония в этом присутствовала. Но смешным это не казалось. В конце концов, именно поэтому всё и нуждалось в переменах. Однажды Кроули и сам поймёт это. По крайней мере, я всё ещё на это надеялся. Я перевёл взгляд на двери лифта и шагнул внутрь. Уикбер-стрит осталась позади — привычная, уютная, удивительно спокойная. Мир выглядел так, будто ничего не произошло. Будто несколько минут назад моя жизнь не свернула в совершенно непонятном направлении. Кроули там уже не было. «Плевал я». Я до сих пор не понимал, как именно Кроули удалось превратить даже прощение в конфликт. — Вознесение, — сообщил голос. Двери закрылись. Белое пространство лифта мгновенно отрезало всё остальное — книжный, улицу, Лондон, Землю. На губах всё ещё оставался вкус чужих губ. «Чужих». Я мысленно повторил это слово и с некоторым раздражением обнаружил, что оно упрямо отказывалось сочетаться с воспоминаниями о Кроули. Но другого не нашлось. Его никогда не было. Руки неприятно начала бить мелкая дрожь. Я сложил их перед собой, сцепив пальцы в замок. Это помогло ненадолго. Пришлось убрать руки за спину и выпрямиться ещё сильнее, чем раньше. Ангелы, в конце концов, не устраивают истерик в лифтах. Особенно Верховные Архангелы. Я вдруг вспомнил, как Кроули всегда снимал очки при разговоре со мной. Будто сам факт того, что он смотрит мне в глаза, почему-то имел значение. Это воспоминание оказалось крайне неуместным. Я зажмурился всего на секунду. Белое пространство никуда не исчезло. Всё ещё лифт. Всё ещё Небеса. Всё ещё правильное решение. Предложение Метатрона действительно всё меняло. Шанс наконец перестать существовать где-то между сторонами. Шанс перестать постоянно оглядываться на Рай и Ад. Шанс больше не прятаться каждый раз, когда кто-то наверху или внизу вдруг решит вспомнить о нашем существовании. Шанс всё исправить. Снова слишком сильно сцепил пальцы. Мысли упорно возвращались к разговору в книжном. Я ведь не отказывался от Кроули. Совсем наоборот. Мне хотелось забрать его с собой. Эта мысль была настолько очевидной, что я до сих пор не понимал, почему он увидел в моих словах что-то настолько ужасное. Он мог бы снова стать ангелом. Я был бы главным. Больше никаких отчётов. Никаких дисциплинарных взысканий. Никаких угроз стереть кого-то из Книги Жизни просто потому, что это удобно. Никто больше не смог бы решать его судьбу за него. Никто не смог бы заставить его снова упасть. Мы могли бы быть вместе. Не украдкой. Не где-то посередине между Небесами и Адом. Не в постоянном ожидании новой катастрофы. Нормально. Это не могло быть плохой идеей. В тот момент всё действительно казалось удивительно простым. Кроули, похоже, считал иначе. Нет, хуже. Он даже не попытался рассмотреть такую возможность всерьёз. «Нам не нужны ни Небеса, ни Ад». Кроули слишком быстро разозлился. Как и всегда. Стоило разговору зайти о Небесах, и он начинал смотреть так, будто я предлагал ему добровольно вернуться в Ад. И почти сразу пытался утащить нас обоих прочь, будто другого выхода не существовало вовсе. Кроули слишком быстро принял это решение за нас двоих. Он даже не спросил, что я собираюсь изменить. Не спросил, что будет дальше. Не спросил, почему я вообще согласился. Будто ответ был известен заранее. Отказался так быстро, будто сама мысль остаться со мной на Небесах была для него невыносима. Я нахмурился. Кроули всегда смотрел на Небеса так, будто от них нужно было спасаться. Это всегда казалось мне совершенно абсурдным — Небеса были стороной добра, единственным местом, где никого не нужно спасать. Странная логика для существа, которое само выбрало падение. Я сложил руки перед собой и выпрямился. Хотя, разумеется, у него не было выбора. Это был не его выбор. Я всегда об этом помнил. Руки снова начали дрожать. Я сжал кулаки. Ногти впились в ладони. — Ты принял правильное решение, Азирафаэль. Небеса не ошиблись в тебе. «Правильное решение». Я чуть не рассмеялся. Мне хотелось ему верить. Но правильные решения обычно не пахнут пеплом сожжённых мостов. Метатрону этого не объяснить — он, кажется, вообще никогда не принимал неправильных решений. Или принимал, но называл их «частью Великого Плана» — весьма удобно. — Ты всегда ставил долг выше личных привязанностей, — продолжил Метатрон. — Это редкое качество. Я едва заметно поморщился. Это прозвучало почти оскорбительно. «Личных привязанностей». Я мысленно повторил эту фразу и подумал, что за шесть тысяч лет так и не научился называть Кроули «личной привязанностью». Весьма некорректная формулировка. Это звучало как канцелярский ярлык. Как графа в отчёте. Как будто Кроули можно было подшить в папку и сдать в архив. Этот демон никогда не помещался ни в какие формулировки. Особенно небесные. И уж тем более — в слово «привязанность». — Благодарю, — произнёс я вслух. Голос не дрогнул. Почти. Лифт возвестил о прибытии. Или, если точнее, о Вознесении. Это означало лишь одно: настало время сделать вид, что всё идёт строго по плану — особенно та часть плана, которую никто никогда не обсуждал вслух. Это всегда получалось у меня лучше всего. Я всегда умел подавать пример. Правильные слова. Правильный тон. Правильные решения. Воротник вдруг начал казаться слишком тугим. Я провёл языком по нёбу — бессмысленный, почти человеческий жест, будто можно стереть память о случившемся простым усилием воли. Двери лифта открылись. За ними обнаружился свет — не уютный и не тёплый, а тот самый специфический небесный свет. Он просто присутствовал — как всё на Небесах, что заранее считалось правильным. Я сделал шаг вперёд с достоинством, которое обычно включал по расписанию, и почти сразу понял: это была ошибка. Не катастрофическая — просто из тех, после которых долго объясняешь себе, почему вообще счёл хорошей идеей войти в тот лифт. Зал оказался слишком правильным. Слишком симметричным. Где-то на границе восприятия шевелилось ощущение, что любое лишнее движение будет зафиксировано, оценено и занесено в протокол. Я выпрямил спину ещё раз — на случай, если первая попытка была недостаточно убедительной — и позволил себе на долю секунды подумать, что лифт всё-таки был не худшим местом во всей этой истории. Они уже ждали. Не толпой — это было бы слишком по-земному. Скорее — присутствием. Взглядами, которые не смотрели, но знали. И этим своим вечным небесным умением выглядеть так, будто ты уже опоздал, даже если тебя только что вызвали. Двери лифта закрылись за моей спиной, отрезая путь любым сомнениям.

***

Спустя три дня мне выделили отдельный кабинет. Небольшой. Светлый. До странного пустой. На столе уже лежали аккуратные стопки документов, выровненные с почти пугающей точностью. Высокие окна выходили в привычное золотистое ничто Небес. К тому моменту я уже успел ознакомиться с основными положениями Второго Пришествия, руководить которым мне теперь и предстояло. Стоило признать, пока его формулировки звучали крайне… ненадёжно. Не в плохом смысле, разумеется. Скорее излишне категорично. — Если вам потребуется помощь, достаточно сообщить, — сказал ангел, сопровождавший меня. — Благодарю вас. Дверь за ним закрылась почти бесшумно. Несколько секунд я просто стоял посреди кабинета. Потом медленно провёл ладонью по краю стола, пальцы оставили след на гладкой поверхности. Я убрал руку. Сел за стол и открыл верхнюю папку. Работа всегда помогала привести мысли в порядок. Первые документы касались наблюдения за Землёй. Ничего необычного. Региональные сводки, статистика вмешательств, предложения по корректировке отдельных направлений. Некоторые формулировки, впрочем, были несколько… Я нахмурился. «Снижение количества самостоятельных моральных решений смертных в ряде регионов демонстрирует устойчивую положительную динамику». Я перечитал строчку ещё раз. Потом взял перо и аккуратно исправил: «…демонстрирует устойчивость духовного сопровождения». Так звучало лучше. Значительно лучше. Менее жестоко. Вероятно, проблема была именно в этом. Небеса всегда излишне любили увлекаться сухими административными формулировками. Это можно было легко исправить. В дверь коротко постучали. — Войдите. Незнакомый ангел заглянул внутрь, окинул взглядом бумаги на столе и слегка приподнял брови. — Вы уже начали разбирать архивы? — Хотелось ознакомиться с текущей ситуацией как можно быстрее. — Большая часть решений там уже утверждена. — Да, я понимаю. Но некоторые формулировки… — я слегка замялся, — можно сделать менее резкими. Повисла короткая пауза. — Менее резкими? — Смертные всё-таки довольно чувствительны к подобным вещам. Ангел посмотрел на меня с лёгким, почти вежливым непониманием. — Смертные эти документы не читают. — Разумеется. Я лишь хотел сказать… — я осёкся, — что язык изложения влияет на восприятие, — закончил я уже мягче. — Полагаю, это очень земной подход. Это не прозвучало как оскорбление. Скорее как констатация. Я улыбнулся. — Вероятно. После ухода ангела кабинет снова погрузился в безупречную тишину. Я какое-то время смотрел на раскрытый отчёт, машинально постукивая пером по полям. «Рекомендовано усиление наблюдения за эмоционально нестабильными группами смертных». Формулировка звучала так, будто речь шла о неисправности оборудования. Кроули бы с таким не согласился. Я вздохнул и снова сделал пометку на полях. На следующее утро исправленные документы вернулись на стол. Формулировка снова была прежней. Только теперь рядом появилась короткая пометка золотистыми чернилами: «Утверждено высшим порядком». Я несколько секунд смотрел на страницу, потом снова взял перо. Через два дня формулировка вернулась снова. На этот раз слово «самостоятельных» было подчёркнуто. Я долго смотрел на чернила, пытаясь понять, было ли это замечанием. Я перевернул страницу. Потом вернулся обратно. Слово никуда не исчезло. Подчёркивание выглядело удивительно аккуратным. Будто кто-то специально потратил время, чтобы обратить моё внимание именно на него. Через несколько дней у нас состоялось первое полноценное обсуждение Второго Пришествия. Михаил вела собрание с таким видом, будто конец света был исключительно вопросом грамотной организации процесса. Сандальфон листал документы с откровенно скучающим выражением лица. Уриил стояла неподвижно, сложив руки за спиной. Сариил что-то помечала в тонкой папке, не поднимая взгляда. Я занял свободное место за столом. — Основная проблема смертных заключается в непредсказуемости, — спокойно произнесла Михаил. — За последние несколько тысячелетий ситуация только ухудшилась. — Особенно после распространения концепции индивидуального морального выбора, — добавила Уриил. Сандальфон тихо фыркнул. — Избыток вариантов редко идёт смертным на пользу. Несколько ангелов негромко усмехнулись. Я перевёл взгляд на документы перед собой. — Полагаю, именно способность выбирать и делает их… — я замолчал, подбирая формулировку, — смертными. Повисла короткая пауза. Сариил наконец подняла взгляд от записей. — Это очень земной подход, Азирафаэль. Тон оставался безупречно вежливым. Это раздражало сильнее открытого спора. — Я довольно долго жил среди смертных, — ответил я осторожно. — Да, мы заметили, — отозвался Сандальфон. Михаил слегка подняла руку, останавливая дальнейший разговор. — Именно поэтому Метатрон и выбрал тебя, — сказала она спокойно. — Ты способен понимать смертных, не теряя при этом верности Великому Плану. По крайней мере, мы все ждём от тебя именно этого. Эти слова должны были прозвучать обнадёживающе. По какой-то причине этого не произошло. Почему-то это прозвучало не как доверие. — Второе Пришествие требует порядка, — продолжила Уриил. — Смертные слишком долго существовали без должного руководства. Слово «руководство» прозвучало удивительно похоже на слово «контроль». Никто, кроме меня, кажется, не заметил разницы. Со временем я начал замечать, что разговоры затихают, стоит мне подойти ближе. Не демонстративно. Небеса вообще редко делали что-то демонстративно. Просто пауза. Слишком ровная. А потом — новые темы. Исключительно рабочие. Вероятно, это ничего не значило. Однажды я услышал, как несколько ангелов обсуждают что-то в конце коридора. Голоса звучали непривычно оживлённо. Я направился в их сторону почти машинально. Разговор оборвался раньше, чем я успел подойти. — Простите, я помешал? — Нет, конечно, — ответила одна из ангелов. Повисла короткая пауза. — Мы уже закончили. Остальные согласно кивнули. Через несколько секунд они разошлись в разные стороны. Возможно, они просто не хотели обсуждать рабочие вопросы с Верховным Архангелом вне собраний. Это достаточно разумно. Я начал проводить всё больше времени за работой. Документы появлялись быстрее, чем я успевал их читать. Отчёты. Корректировки. Новые рекомендации по подготовке Второго Пришествия. Иногда мне казалось, что большая часть Небес состоит исключительно из согласований. Это было странно успокаивающе. И одновременно утомительно. Любой документ требовал одобрения. Любое одобрение требовало подтверждения. Любое подтверждение сопровождалось ссылкой на предыдущее одобрение. В какой-то момент я перестал понимать, что появилось первым. Ночи я проводил в кабинете. Свет не включал. В этом не было необходимости. Белые стены всё равно никуда не исчезали. За окнами оставалось то же золотистое ничто. Где-то далеко внизу была Земля. Я смотрел в окно, но почти сразу отводил взгляд. Время здесь ощущалось странно. Не текло — просто тянулось ровным светлым потоком, в котором постепенно терялись дни. Сколько прошло? Неделя? Возможно, две? Я открыл ящик стола. Книга в мягкой земной обложке лежала поверх документов. Пальцы скользнули по корешку. Я всё-таки открыл её. Наугад. Взгляд скользнул по нескольким строчкам и тут же остановился. Я не запомнил ни слова. Просто несколько секунд смотрел на страницу. Потом закрыл книгу. Аккуратно положил обратно поверх документов. Потом я закрыл ящик обратно. Не знаю, зачем вообще открывал. Тишина вокруг была слишком полной. Без голосов. Без шагов. Без шума улиц за окнами. Рука поднялась к лицу раньше, чем я успел это осознать. Пальцы едва коснулись губ. Я замер. И только потом медленно убрал руку обратно на стол. Спустя ещё неделю я попросил Метатрона о встрече. Он принял меня сразу — это, наверное, должно было выглядеть как знак уважения. Или как напоминание о том, что отказывать мне теперь не будут. Я не знал, что хуже. — Вопросы по Второму Пришествию? — спросил он без предисловий. — Формулировки изложены в документах. — Я их читал, — сказал я. — Мне хотелось бы понять… логику. Смысл. Метатрон смотрел на меня так же, как тогда на Уикбер-стрит. Будто я спросил, почему облака белые. — Смысл в доверии, Азирафаэль. Логика в послушании. Я помолчал. — В документах сказано, что большинство смертных… не будут допущены. — Это точная формулировка? — «Будут пересмотрены в индивидуальном порядке», — ответил я. — Но из контекста следует. — Из контекста следует, — повторил Метатрон с лёгким любопытством, будто нашёл в документе опечатку. — Ты пришёл обсуждать контекст? — Я пришёл понять. — Понимание уже заложено в регламенте. Мы на этапе реализации. Я молчал несколько секунд. — А вопросы? — Вопросы были на этапе утверждения, — Метатрон ненадолго замолчал. Потом чуть склонил голову. — И ещё, Азирафаэль, — я поднял взгляд. — Тебе нет необходимости продолжать корректировать утверждённые документы. Несколько секунд я просто смотрел на него. — Я лишь пытался сделать формулировки менее… — Резкими? — спокойно закончил Метатрон. — Да. Я ознакомился с твоими правками. Он произнёс это без раздражения. Почти доброжелательно. От этого стало только хуже. — Формулировки были утверждены именно в том виде, в котором должны существовать. — Но язык влияет на восприятие. — Именно поэтому он был выбран настолько тщательно. Метатрон не улыбнулся. Он говорил так, будто объяснял смертному, почему нельзя переходить улицу на красный свет. Терпеливо. Без раздражения. И от этой терпеливости становилось холодно. — Я могу идти? — спросил я. — Ты свободен. Я вышел в коридор. Белые стены почему-то начали казаться слишком близко. Я шёл медленно. Несколько раз мне попадались другие ангелы. Они вежливо здоровались. Я отвечал тем же. Никто не останавливался. Никто не задавал вопросов. Возможно, так было всегда. Почему-то раньше я этого не замечал. Раньше я думал, что Метатрон говорит за Бога. Теперь я не был уверен, что Бог вообще говорит. Я не получил ответов. Я получил указания. Я свернул в свой кабинет, сел за стол и открыл документ, который правил вчера. Потом закрыл. Работа всегда помогала привести мысли в порядок. Но сейчас мысли были слишком правильные. Они и так лежали ровными стопками. Как бумаги на столе. Любой вопрос, который не помещался в эти стопки, почему-то неизменно возвращался к одному и тому же разговору в книжном. Я сел за стол и открыл документ, который правил вчера. Потом закрыл. Метатрон говорил так терпеливо. Это всегда признак того, что собеседника считают разумным. Мне следовало воспринять это как уважение. Я взял перо. Отложил. Вопросы были на этапе утверждения. Это совершенно логично. Нет смысла обсуждать конструкцию моста, когда по нему уже едут. Это не значит, что мост неправильный. Это просто означает, что сейчас не время. За окном было золотистое ничто. Я почему-то подумал, что Кроули никогда не спрашивал разрешения на вопросы. Он просто их задавал. Это, разумеется, и есть причина, по которой он демон, а не ангел. Я вернулся к отчётам. Иногда я ловил себя на том, что хочу услышать, как хлопнет дверь кабинета. Глупость, разумеется. Кроули никогда не стучал. Обычно он просто появлялся. Так, будто всегда имел право войти. Я вновь вернулся к отчётам.

***

Раздавшийся стук в дверь прозвучал неожиданно громко. — Войдите. Ангел остановился на пороге. — Азирафаэль, вас вызывают на срочное совещание. Я нахмурился. — Срочное? — Михаил просила немедленно подняться в зал заседаний. Что-то неприятно сжалось внутри ещё до того, как я успел понять почему. Путь до зала совещаний показался непривычно долгим. Коридоры Небес вообще обладали странной способностью растягиваться именно в те моменты, когда особенно хотелось оказаться где угодно ещё. Когда я вошёл, остальные уже были там. Михаил стояла во главе стола с выражением лица, которое обычно означало либо конец света, либо серьёзные проблемы с отчётностью. Иногда разница была не так уж велика. — Что произошло? — спросил я, занимая своё место. Михаил подняла взгляд. — Это касается демона Кроули. Имя прозвучало слишком резко в стерильной тишине зала. Я постарался сохранить прежнее выражение лица. — И что именно он сделал? Сандальфон коротко фыркнул. — Было бы проще перечислить, чего он не сделал. Передо мной легла тонкая папка. Испорченный кофе в нескольких районах Лондона. Несанкционированное использование адского пламени. Пожар в пабе. Многочисленные жалобы. Я закрыл папку. — За последние несколько дней зафиксированы множественные случаи необъяснимых технических сбоев, — произнесла Сариил, просматривая записи. — Телефонные устройства смертных самопроизвольно связываются с бывшими партнёрами владельцев. Я моргнул. — Что? — Голосовые помощники отказываются выполнять команды, предлагая, цитирую: «Не писать ему первым». Сандальфон тихо фыркнул. — В одном случае навигационная система автомобиля трижды перестроила маршрут к дому бывшего супруга владельца. Я медленно закрыл глаза. Нет. Нет-нет-нет. Повисла короткая пауза. — Это… точно работа Кроули? — осторожно спросил я. Михаил посмотрела на меня почти устало. — На рекламном билборде над М25 адским пламенем было выведено: «ПОЗВОНИ МНЕ, ИДИОТ». Я медленно закрыл глаза. Да. Это действительно было похоже на Кроули. — Он демон, — произнёс я ровнее, чем чувствовал себя на самом деле. — Демоны обычно и создают проблемы. Насколько я помню, это часть их должностных обязанностей. — Он становится проблемой не только для Небес, — спокойно ответила Михаил. — Даже в Аду предпочли от него избавиться. Я невольно опустил взгляд на папку. Это объясняло многое. Гораздо больше, чем мне хотелось бы. — Проблема не только в самих инцидентах, — произнесла Сариил, перелистывая документы. — Зафиксированы множественные сбои в системах наблюдения. Я нахмурился. — Какие именно сбои? — Локальные слепые зоны. Потеря визуального наблюдения. Искажение отчётности. Передо мной легла ещё одна папка. Я открыл её. На нескольких страницах вместо стандартных записей были длинные полосы помех. — Это происходит в одних и тех же районах Лондона, — продолжила Сариил. — Особенно рядом с Сохо. Разумеется. — Кроме того, — вмешалась Михаил, — несколько смертных полностью исчезли из небесных систем наблюдения на срок от нескольких часов до суток. Я поднял взгляд. — Исчезли? — Их невозможно было отследить, — спокойно пояснила Уриил. — Ни перемещения. Ни эмоциональное состояние. Ни вероятность вмешательства. Что-то неприятно сжалось внутри. Я слишком хорошо знал, кто способен устроить нечто подобное. Кроули всегда ненавидел, когда за смертными наблюдали слишком пристально. — Мы считаем это дестабилизацией, — продолжила Михаил. — Эмоционально нестабильный демон с подобным уровнем влияния становится потенциальной угрозой. «Эмоционально нестабильный». Формулировка прозвучала слишком клинически. Слишком безлично. Будто речь шла о каком-то случайном демоне. Я машинально снова посмотрел на папку перед собой. Пожар. Жалобы. Помехи в системах наблюдения. Сообщение на М25. Ладно. Возможно, определённая эмоциональная нестабильность действительно присутствовала. — Что ж, как Верховный Архангел, я принимаю вашу жалобу. Она будет рассмотрена. В любом случае не думаю, что нам стоит переживать. Мюриэль сообщила бы, если бы ситуация начала стремительно терять признаки чего-то приемлемого. Я встал слишком быстро. Стул с неприятным звуком скользнул по полу. Несколько ангелов подняли взгляд. — Азирафаэль? — спокойно произнесла Михаил. — Прошу прощения, — ответил я почти автоматически. — Мне ещё необходимо проверить отчёты. Это прозвучало достаточно официально, чтобы никто не стал задавать вопросов. Только этого сейчас не хватало. Когда я тут пытаюсь всё исправить. Кроули сам сделал этот выбор. Отказался так быстро, будто я предложил ему не будущее, а приговор. Будто сама мысль остаться со мной была хуже всего, что могли предложить Небеса. Я решительно оттолкнул эту мысль. Мне просто нужно закончить начатое. Я поспешил вернуться в кабинет.

***

Месяц спустя я решил воплотить то, о чём думал уже какое-то время. Я решил спуститься на Землю и забрать Мюриэль на Небеса. Здесь от неё будет больше пользы. Небесам не хватает кого-то вроде неё. Книжный встретил меня привычным запахом пыли, старой бумаги и чего-то удивительно земного. На мгновение стало легче. Совсем ненадолго. — Мистер Фелл! Мюриэль подняла голову от очередной стопки книг и тут же просияла так искренне, будто за последние недели вообще ничего не произошло. Я улыбнулся чуть устало. — Добрый день, Мюриэль. Мой взгляд машинально скользнул по магазину. На столе у кресла стояла пустая бутылка вина. Рядом лежали пластинки Queen. Я отвёл взгляд прежде, чем успел задержаться на них слишком долго. — О, мистер Фелл, — осторожно сказала Мюриэль. — Вообще-то уже ночь. Я моргнул. — Да? Она посмотрела на меня внимательнее. — Да. Уже совсем ночь. Всё в порядке? — Разумеется. Это прозвучало слишком быстро. Мюриэль, к счастью, не стала спорить. Вместо этого она подняла какую-то книгу с пола. — Я пыталась разобраться в системе каталогизации Мистера Фелла, то есть, вашей, но, кажется, её не существует. — Нет, существует, — автоматически возразил я. — Она просто крайне специфична. Мюриэль улыбнулась. — Мистер Кроули говорил почти то же самое. Разумеется, говорил. Я снова посмотрел на пластинки. Queen. Конечно. — Мюриэль, — произнёс я после короткой паузы. — Как тебе работа здесь? — Оу! Мне нравится! Смертные всё время делают что-то непонятное. Это прозвучало почти восторженно. Я невольно вспомнил, сколько ангелов на Небесах говорили о смертных исключительно как о проблеме. — Понимаю, — тихо сказал я. Мюриэль нахмурилась. — Что-то случилось? — Нет. То есть… ничего серьёзного. Я медленно прошёл между стеллажами. Пальцы машинально поправили книгу, стоявшую слишком близко к краю полки. — На Небесах сейчас происходят определённые изменения, — начал я осторожно. — И мне мог бы пригодиться кто-то… менее склонный воспринимать смертных исключительно как статистику. Мюриэль моргнула. — Это предложение работы? Я позволил себе едва заметную улыбку. — Полагаю, да. — На Небесах? Энтузиазма в её голосе почему-то оказалось меньше, чем я ожидал. Я сделал вид, что не заметил этого. — Что ж, нам пора. — Уже? Я кивнул. Мюриэль оглянулась на книжный. — А книги? — Они никуда не денутся. — Да, но… — она замолчала. — Я только начала разбираться, где что лежит. Сборы заняли не больше пятнадцати минут. Мы прошли вдоль Уикбер-стрит к лифту. Мюриэль что-то тихо рассказывала о книгах, которые решила взять с собой. Я слушал вполуха. Двери лифта уже открылись. Я обернулся почти машинально. Именно в этот момент на улицу вывернула Бентли. Слишком быстро. Слишком знакомо. Машина неслась прямо к книжному. Кроули был внутри, но он не мог меня видеть. Сердце дёрнулось быстрее прежде, чем я успел остановить эту реакцию. Я замер. На одно короткое мгновение мне действительно захотелось остаться. Просто дождаться, пока Кроули выйдет из машины. Услышать его голос. Хотя бы ещё один раз. — Мистер Фелл? — осторожно позвала Мюриэль. Я моргнул. Потом шагнул в лифт. Двери закрылись. — Вознесение.