Lost in Translation

Примечания автора: События происходят чуть позже "In a Language He Understands", но эту часть можно читать и отдельно. Я их так сильно ненавижу, мои маленькие дурачки. Я работал(а) над другим фанфиком с этим же пейрингом, но эта идея все никак меня не отпускала. Все жесты взяты из американского жестового языка, и, пожалуйста, дайте знать, если найдете несоответствия или то, что следует исправить :-) __________________________ Прошло около года с тех пор, как Кавех начал учить сумерский жестовый язык для аль-Хайтама. То, что начиналось как забавная перепалка с его глухим соседом привело к тому, что Кавех вступил в серьезные отношения. Иногда жизнь преподносит довольно странные сюрпризы. Как бы то ни было, Кавех теперь свободно владеет сумерским жестовым языком. Он перестал ходить к Тигнари на занятия, ведь у него появился репетитор, который более чем готов с ним заниматься. (Когда Тигнари узнал о новостях, он больше радовался не за их отношения, а тому, что его освободили от обязанностей учителя.) Дома Кавех и аль-Хайтам общаются в основном с помощью языка жестов. Для аль-Хайтама это заслуженный отдых — возможность снять слуховые аппараты, а для Кавеха — отличная практика. Впрочем, это не значит, что они совсем не используют разговорную речь дома. Со временем они просто смешали ее с жестовым языком. На этом новом языке они говорят обо всем на свете. Они обсуждают Академию, что приготовить на ужин, цвет нового ковра, который они хотят купить в дом, спорят о логистике оптометрии, политике, о том, кто лучше целуется, о том, кто виноват в том, что заяку отклонили и так далее. Этот список можно продолжать бесконечно. Но есть одна вещь, о которой они никогда не говорили. Если точнее, есть одна вещь, о которой аль-Хайтам никогда не говорил. Аль-Хайтам ни разу не сказал: «Я люблю тебя». Это не означает, что Кавех не знает, что аль-Хайтам его любит. Он знает. То, что аль-Хайтам помнит пожелания Кавеха в кофе вплоть до конкретных добавок, и то, что он всегда оставляет для него место с правой стороны кровати — весомые доказательства. (Не считая укусов, которые покрывают все его тело, но это история для другого раза.) Конечно, их отношения нельзя назвать идеальными, но они прошли все типичные этапы. Они признались друг другу в чувствах, ходили на свидания, целовались и не только. Архонта ради, они даже живут вместе. Но есть одна вещь, которую они так и не сделали: не произнесли вслух «я люблю тебя». Вроде как, тот, кто владеет более чем 20 языками, способен выразить свои чувства и сказать Кавеху то, что он хочет услышать больше всего, но он этого не делает. Кавех никогда не считал себя человеком-терпением, но он не может не чувствовать, что его терпение на исходе. Ему кажется, что он ждет чего-то, что никогда не произойдет. Какая-то его часть, маленькая и неуверенная, боится, что аль-Хайтам не любит его по-настоящему. Конечно, Кавех никогда бы не заставил аль-Хайтама делать то, чего он не хочет, но в глубине души он мечтает, чтобы возлюбленный драматично признавался ему в любви и осыпал заумными словами из своих книг. Возможно, он столького не достоин. Однако, как бы парадоксально это не звучало, аль-Хайтам постоянно это показывает. Это сводит Кавеха с ума. Он показывает Кавеху каждый раз, когда они просыпаются. Чаще всего руки аль-Хайтама — первое, что Кавех видит по утрам. Они складываются в до боли знакомую, но не менее милую фразу. «Я-Л-Т» Это признание делается быстро и легко, из-за чего кто-то может возразить, что это обесценивает его смысл. Кавех, возможно, согласился бы, если бы не та поразительная частота, с которой аль-Хайтам это использует. Учитывая, как часто он показывает «я люблю тебя» в адрес Кавеха, тот давно уже все окупил. Он показывает жест, когда они вместе готовят завтрак или когда он собирается выйти из дома. Он целует Кавеха в лоб, пока они вместе лежат на диване, и Кавех наваливается на него, как надоедливое болтливое одеяло, когда аль-Хайтам читает. Каждый раз, когда он поднимает руку, чтобы перевернуть страницу, он показывает Кавеху этот дурацкий маленький жест. Иногда, когда Кавех дремлет, а аль-Хайтам гладит его по спине, Кавех чувствует, как средний и безымянный пальцы руки секретаря касаются его позвоночника. Прикосновение легкое, как перышко, и в нем заключена вся та преданность, которую можно было не заметить днем. Да, все это очень мило, но Кавех до сих пор ни разу не слышал, чтобы аль-Хайтам произносил эти три коротких слова вслух. Кавех знает, что аль-Хайтам порой бывает слишком сдержанным, он понимает, что у всех разные языки любви и все такое, но ему кажется, аль-Хайтам мог бы быть чуть более эмоциональным. Совсем чуть-чуть. (Он не придирается, честное слово.) И разве можно его винить? Потому что, с другой стороны, Кавех говорит это постоянно. Он всегда заканчивает разговор словами «я тебя люблю» и милой улыбкой. Кроме того, Кавех надеется, что это заставит аль-Хайтама произнести важные слова хотя бы раз. Может, если он подаст пример, аль-Хайтам ему последует. Каждое крохотное действие сопровождается поцелуем и словами «я люблю тебя». Кто-то скажет, что Кавех использует это слово только для по-настоящему нежных моментов, когда он на пике своих эмоций и ничто другое даже близко не сможет передать его чувства, но, по правде говоря, он всегда так относился к аль-Хайтаму. Он по-настоящему любит его, когда они ссорятся из-за того, что положили книгу или обувь не на свое место, или когда спорят о последних научных противоречиях. Он любит, когда они играют в карты с Сайно и Тигнари, а аль-Хайтам обвиняет его в жульничестве. Он любит, когда они просыпаются, тесно прижавшись друг к другу, когда они возвращаются домой с работы, уставшие и готовые лишь на чашку горячего чая и хорошую книгу. Кавех любит, когда аль-Хайтам ворчит, пробираясь в его кабинет далеко за полночь, и утаскивает от чертежного стола в свои объятия. Он любит, когда они ухаживают за комнатными растениями и препираются из-за домашних дел. Ему даже нравится, когда между ними повисает уютная тишина. Когда им достаточно просто находиться рядом, чтобы чувствовать себя хорошо. Он не упускает возможности сообщить об этом аль-Хайтаму, как устно, так и с помощью жестов, но секретарь и бровью не ведёт. Это раздражает. Конечно, он ни за что бы не стал высказывать свои опасения аль-Хайтаму в лицо. Сама мысль о том, что аль-Хайтам его не любит, нелепа, и Кавех уверен, что секретарь с радостью докажет ему обратное. Он знает, что это глупо и что ему просто нужно смириться, но что бы он ни делал, эта мысль не прекращает кружиться в его голове. Он старается не обращать на нее внимания, он должен быть быть выше этого. Он держит свои переживания при себе и продолжает жить как ни в чем не бывало. Кавех терпит недели, месяцы, а потом и целый год без слов «я тебя люблю» от аль-Хайтама, прежде чем срывается. (Он робко заговаривает об этом однажды, когда они вместе лежат на диване.)

__________________________

Кавех теребит нитку на рубашке аль-Хайтама, притворяясь, будто его ничего не заботит. Он отчаянно пытается отогнать сомнения, но сегодня они особенно сильны. Очевидно, он не справляется, когда аль-Хайтам спрашивает: — Можешь чуть потише? Я не могу сконцентрироваться. Кавех хмурится и наматывает выбившуюся нитку на указательный палец, а затем отрывает ее от рубашки. На коже остается красный след, и Кавех морщится от жжения. — Понятия не имею, о чем ты. Аль-Хайтам подносит его палец к губам и нежно целует, отчего сердце Кавеха тает. — Тебя что-то беспокоит, — замечает. Он кладет закладку и откладывает книгу в сторону. — Ничего особенного, — слишком поспешно отвечает Кавех. Это не ускользнуло от внимательного взгляда аль-Хайтама. — Явно же что-то есть, что случилось? — практически требует он. То, как он это произносит, поражает Кавеха, потому что в его тоне слышится такая настойчивость, будто он готов на все, чтобы устранить потенциальную угрозу. — Это глупо... — бормочет Кавех, уткнувшись лицом в грудь аль-Хайтама. Аль-Хайтам весело ухмыляется: — Глупее тебя ничего нет. Кавех повторяет за ним. — Ну, теперь я точно тебе не скажу. Аль-Хайтам смеется: — Я пошутил, скажи, что случилось, — он делает паузу, а потом добавляет. — Пожалуйста? Кавех всегда был слаб перед просьбами аль-Хайтама, поэтому он отстраняется, чтобы сесть поудобнее — Почему ты никогда не говоришь мне: «Я тебя люблю»? — спрашивает он, отводя взгляд. Аль-Хайтаму хватает наглости сделать вид, будто он в замешательстве. — Неправда, я говорю это постоянно. — Ты показываешь это постоянно, но не говоришь, — немного обиженно отзывается Кавех. На лице аль-Хайтама появляется озарение. — Я понял. — Что это за ответ такой!? Ты даже не собираешься что-то объяснить? Аль-Хайтам смущенно смотрит на него. — Кавех, ты же знаешь, что иногда меня подводят слова. Откровенный отказ аль-Хайтама говорить только сильнее тревожит Кавеха. Возможно, его сомнения не были такими уж беспочвенными. Тем не менее Кавех никогда не сдавался без боя. Он драматично надувает губы и снова приваливается к аль-Хайтаму. — Слова подводят тебя? Кто из нас ходячая библиотека? Похоже, это все бредни, — затем, уже тише. — Но ведь эти тебя не подведут... Аль-Хайтам закатывает глаза и садится удобнее, подтягивая их обоих. — Конечно, не подведут, но ты правда хочешь знать, почему я предпочитаю общаться жестами, а не ртом? — Хочу. Аль-Хайтам подносит палец к подбородку Кавеха и поворачивает его голову к себе. Он с любовью смотрит в глаза Кавеху, прежде чем кардинально сменить направление: — Это потому что у меня тайный роман с секретаршей на работе. Знаешь, она очень красивая. Кавех бьет его по груди за эту неудачную попытку пошутить. — Вообще не смешно. — Что тебя так растревожило? Ты никогда раньше об этом не говорил. Кавех прикусывает губу. — Я не хотел придавать этому слишком большое значение. А еще держать в себе мысли о том, что ты можешь не любить меня в ответ, думает Кавех. Аль-Хайтам хмурится. — Ты думаешь, я не люблю тебя в ответ? Кавех краснеет, смущенный тем, что, оказывается, сказал это вслух, и теперь остро осознает, насколько нелепо выглядит. — Неважно, — выпаливает он. — Это глупо, забудь обо всем, что я говорил, — от встает с дивана и собирается сбежать в свой кабинет, чтобы остыть. — Если я тебе понадоблюсь, то просто... — Подожди, — говорит аль-Хайтам. — Ты не дал мне закончить. Голос Кавеха взлетает на пару октав, чтобы заглушить все остальное: — Все в порядке! Не волнуйся, я просто веду себя нелепо, в конце концов, у тебя есть право на собственные чувства, просто не обращай внимания на мои слова. Я понимаю, у тебя свои причины... — Кавех, — строгий голос аль-Хайтама заземляет. Кавех чувствует, как руки аль-Хайтама обнимают его талию и медленно ведут обратно к дивану. — Посмотри на меня, пожалуйста? Он неохотно подчиняется. — Конечно, я люблю тебя, почему ты стал сомневаться? — аль-Хайтам сердится, но не на Кавеха, а на себя. Кавех медленно осознает, что аль-Хайтам только что произнес слова, что он хотел услышать больше всего на свете, но они не производят такого сильного впечатления, как он ожидал. В его словах нет ни цели, ни чувства, ни мысли. — Потому что ты никогда этого не говоришь, — просто объясняет. — Я только что это сказал, — возражает аль-Хайтам. — Да, но ты ведь не это имел в виду. На лице аль-Хайтама промелькнула обида, и Кавех чувствует себя ужасно из-за того, что стал ее причиной. Аль-Хайтам выдыхает, ненадолго задерживая дыхание. — Ты прав, — говорит он. — У меня действительно есть причины не говорить этого вслух, — сердце Кавеха вот-вот разорвется, а аль-Хайтам продолжает. — Но это не то, о чем ты думаешь. Кавех с любопытством наблюдает за аль-Хайтамом. На щеках секретаря появляется нехарактерный румянец. — Вопреки распростроненному мнению, я люблю тебя, Кавех, но... — он замолкает, подбирая нужные слова. Напряжение убивает Кавеха: — ...Но что? Аль-Хайтам кашляет и начинает смотреть куда угодно, только не на парня перед ним. — Как ты знаешь, сумерский жестовый язык — мой родной. Я выучил его раньше, чем научился говорить, поэтому считаю его своим родным языком. Кавех кивает, но не понимает, к чему он клонит. — Произнести вслух «я люблю тебя» — это не значит полностью выразить свои чувства. Я бы мог часами говорить о том, что мне нравится в тебе, на любом языке мира. Но я не уверен, что смогу выразить глубину своих чувств на чужом языке. Сердце, успокойся. Кавех не может этого вынести. Это настолько бесконечно мило, и кажется, чувства не могут быть еще ярче. Когда аль-Хайтам научился быть таким романтичным? Кавех дует губы, смотря прямо на него. — Это очень изощренный способ скрыть интрижку с секретаршей, — говорит он. Его голос дрожит, и он берет руку аль-Хайтама в свою, перебирая пальцы. Аль-Хайтам, уже явно забавляясь, целует его в лоб. — К сожалению, мне пришлось с ней расстаться. Не думаю, что смогу найти кого-то столь же умопомрачительно интересного, как ты. Лучше просто не бывает, — прямо заявляет он. Кавех прячет лицо в плече аль-Хайтама. Это плохо помогает скрыть красное лицо. Он чувствует, как аль-Хайтам трясется от смеха, и его самого накрывают волны головокружительного счастья, что он не может описать. Отсмеявшись, аль-Хайтам снова берется за свою книгу, будто это не он завалил Кавеха всей этой романтичной чушью. Он постепенно расслабляется в объятиях аль-Хайтама, а напряжение, копившее весь прошлый год, отступает. Наконец загадка разгадана. Кавех постукивает по его плечу, чтобы привлечь внимание, и, когда аль-Хайтам отрывает глаза от книги, он нежно улыбается и показывает ему: «Я-Л-Т» — Я тоже тебя люблю, — отвечает аль-Хайтам.