Счастливица

Ильдико – самая счастливая овца на всём белом свете. Пусть у неё нет родителей, да и не было никогда, но у неё есть семья. И аббатиса, и казначея, и келарьница, и все монахини и послушницы – все они её семья. У неё не так много игрушек – куклы-скрутки и деревянные чурки, но это не имеет значения, когда ты окружена любящими душами. И вот кукла из простой белой тряпочки становится принцессой в подвенечном платье, а большая кривая чурка – злобным драконом, который похитил невесту назло жениху. Но добро всегда побеждает, не может не победить, и возлюбленные обязательно будут вместе. Из одежды у Ильдико – перешитые, давно выцветшие рясы сестёр, но в венке из ромашек и бусах из желудей овечка ощущает себя целой королевой, в изящной светлой тиаре и драгоценном ожерелье. Имя овечка носит в честь одной из святых. Согласно Писаниям, Мольнар Ильдико была старшей дочерью мельника, и когда на их деревню напали, она взяла в руки ксифос и помолилась Тверди. Ильдико сражалась как лучшие воины королевства, но врагов было слишком много. В решающий момент боя земля под нападавшими разверзлась, и Твердь поглотила разбойников, не оставив о них никакой памяти. Ильдико своим именем гордится – не каждому выпадает честь быть тёзкой великой воительницы, к которой прислушиваются боги. Кормят в монастыре скудно – постная каша, хлеб, репа и соленья зимой, но... Это же в монастыре. Ваятель богат и щедр и готов отдать всё что угодно: сочные ягоды, лесные орехи, зелень и коренья. Вместо букваря у Ильдико – молитвенники и жития святых. И читает овечка безупречно, лучше многих послушниц, и пишет как профессиональный переписчик. Боги любят Ильдико – всё, за что она берётся, получается превосходно, заставляя аббатису восхищаться талантами овечки, а сестёр – завистливо вздыхать. Вышивка Ильди аккуратная, ещё немного – и оживёт, зашелестят листочки и поплывут корабли. Ильдико любит рисовать, хотя и не должна. Углём, чернилами, изредка красками. На её картинах Смерть танцует с Гниль-Цвет вальс, Твердь вполуха слушает восхищения своего сына Ваятеля, Анора, раскинув свои крылья, внимает молитвам простых смертных, а Итер помогает купцам пройти горный перевал. Ильдико становится послушницей, когда ей исполняется семнадцать. Она не хочет уходить из монастыря. Да и куда? Женихов приличных на примете нет, а доверить выбор спутника жизни аббатисе Ильдико не желает. В тот же год в город прибывает волк. Молодой, скорее всего, ровесник Ильдико. Она замечает его, когда сбегает из монастыря выкурить щепоть табака, хотя овечка не должна ни курить, ни видеть мужчин. Наблюдать за ним забавно: выглядит он больно растерянным, будто потерял что-то, но не уверен, произошло это на самом деле или во сне. Волк живёт в городе все два года, что Ильдико проходит испытательный срок. Овечка замечает, что он не работает вовсе, только ходит по городу и по утрам сидит у реки. Должно быть, дворянин или кто-то из богатых. За пару недель до пострига Ильдико впервые заговаривает с ним. – О чём грустишь? Тем утром было туманно, едва можно было разглядеть, что находится в двух шагах впереди, и ещё холодно, настолько, что приходилось кутаться в зимнюю рясу. Волк от её вопроса дёрнулся, будто наконец проснулся, и поднял на неё мутные глаза. – Не твоё дело, – оскалил зубы он. – Иди отсюда! Ильдико была слишком любопытна и упряма, чтобы принять намёк и уйти, поэтому продолжила расспрос. – Чего ты так? – Овечка присела рядом. – Всегда проще выговориться, чем держать все чувства в себе. – Я сказал: иди отсюда! Ты что, слов не понимаешь?! – волк махнул лапой, чуть не задев морду Ильдико. – Что, так хочется залезть в душу каждого незнакомца, да? Овечка даже не дёрнулась. – «Кто прячет боль в груди — тот кормит пустоту, кто слышит плач другого — тот латает шкуру мира. Ибо Анора видит всех, но молвит лишь устами двоих». Волк вздрогнул, и когда он обернулся на Ильдико, в его глазах стояли слёзы. Ещё пару минут он судорожно глотал воздух, словно не знал, что ответить, но потом принял такое скорбное выражение морды, что Ильдико стало его по-настоящему жалко. – Будь по-твоему, – сказал волк, откинувшись назад, на влажную траву. Он говорил долго. Говорил обо всём: о пропавшей матери, о предательстве отца, о братьях и сёстрах, многие из которых ушли в пустоту и больше никогда не вернутся. Ильдико тогда не понимала, что он имел в виду под «ушли в пустоту», но уточнять не стала. Хотел бы – сам бы рассказал. Когда он закончил, был уже полдень. Туман рассеялся, уступив солнцу, дав прогреть землю. Ильдико без доли сожаления осознала, что пропустила часть молитв. – А как тебя зовут? – спросил волк, когда воцарилось молчание. – Ильдико, – ответила овечка, закрыв глаза и лениво пожевывая травинку. – Некс, – волк протянул лапу. Ильди открыла глаза не сразу, а только через минуту. Волк к тому времени уже выглядел очень смущённым. – Будем знакомы, Некс, – ответила Ильдико, сплюнув изжеванную травинку. – Кстати, а сколько тебе вообще лет? – Семнадцать. Вот как. Оказывается, даже младше. *** Ильдико – самая счастливая овца на всём белом свете. Теперь у неё есть Некс. Бесконечно нежный и романтичный, но иногда такой наивный. Однажды даже сочинил ей песню. Голос у Некса был красивым. Тягучим, чуть рычащим, Ильдико никогда раньше не слышала таких голосов. Но пел волк плохо: сбивался с ритма и фальшивил. А на лютне играл так, будто у него онемели все пальцы разом. Это была самая красивая песня, какую она когда-либо слышала. А так всё стабильно. Прогулки по городу и у реки, подарки, тайные письма... Поцелуи. Ильдико помнит, как впервые поцеловала Некса. Это был её первый поцелуй, но такой уверенности, как в ту ночь, она не чувствовала никогда. Овечке нравится целоваться: тепло и мягкость губ Некса, его дыхание, лёгкая щекотка от шерсти, а сердце бьётся сильно-сильно, и по телу разливается приятная дрожь. Но одними поцелуями досыта не наешься. Ещё чётче Ильдико помнит их первую ночь. Она помнит тепло и пульсацию, как внутри всё сжималось, когда Некс двигался. Они потом ещё лежали и смотрели на звёзды, разговаривали и смеялись. Рядом с Нексом было тепло и безопасно, и овечка надеялась, что волк чувствует то же самое. Ильдико не помнит только, как разговор, заведённый из-за её любопытства, перерос в это. *** – Ты грешница, Ильди. – Ммм? – Ты поклялась, Ильди. Перед богами поклялась. И нарушила клятвы. Ильдико неспешно выдохнула табачный дым через ноздри. – Разве это грехи? – овечка повернулась к другой монахине, имени которой не помнила, но вроде оно было на «Ф». – Грехи, – монахиня мотнула головой. – Ты поклялась быть целомудренной, но сама тешишь плоть, ещё и с волком; поклялась быть нестяжательной, но сама покупаешь себе краски, украшения и табак; поклялась быть послушной, но вот ты стоишь и куришь наперекор аббатисе, – монахиня развернулась на каблуках. – Я прямо сейчас пойду и расскажу ей обо всём. – Во-от как, – протянула Ильдико, стряхнув пепел прямо на пол. – Я скажу тебе, Фрола. – Флора! – Какая разница! – Ильдико схватила монахиню за грудки. – В таком случае, чтобы искупить свои «грехи», мне придётся рассказать аббатисе о том, как ты сбегаешь в город на заработки. Овечка отпустила товарку и придала себе вид чистейшего шока и отвращения. – Да ещё на какие, – Ильдико ещё больше сморщила морду. – Торговать своим телом, у-у-у. Флора стояла бледная и даже мелко тряслась, пока Ильдико ещё раз вдохнула дым и выдохнула ей в лицо. – Надеюсь, мы поняли друг друга, – сказала овечка, отпустив монахиню. *** Ильдико знала об инквизиции, но всегда думала, что их город эта беда обойдёт стороной. В конце концов, даже боги редко вспоминают о таком отдалённом месте, как их город, что уж говорить об инквизиции. Она ошибалась. Как же сильно она ошибалась. Пришли монстры, замаскированные под благодетельных воинов. Почти все овцы в монастыре успели спрятаться, кроме младших послушниц. Ильдико вышла из укрытия, взяла в руки железный прут и вступила в бой. Боги и тут помогли: уже седьмой нападающий пал замертво, а на овечке не было ни царапины. Их оставалось пятеро, и Ильдико не сразу поняла, что ранена. Удар в грудь был слишком резким. Ильдико успела только ощутить жар в груди и то, как спёрло дыхание, прежде чем рухнуть замертво. *** Ильдико – самая счастливая овца на всём белом свете. Пусть теперь у неё не отрастает шерсть, и её тень в полдень дырявая и полупрозрачная, и собственное отражение смотрит на неё так, будто не узнаёт, и много чего ещё. Ильдико счастлива. У неё есть Некс – её милый муж, пусть и с сединой на морде, неясно, от возраста или от стресса, но всё такой же любимый. И Кике, совсем ещё юный, он кажется ей младшим братом, и Ильдико совсем не против этой роли. Ах, Ильдико, прекрасная Ильдико, боги любили тебя всю твою жизнь, холили и лелеяли, отпустили после смерти, дав второй шанс. Попробуй разберись, святая ты или грешница.