Вопреки крови

Ева толкнула дверь своей комнаты и прислонилась к ней спиной, закрывая глаза. В груди всё еще бурлила ярость, пальцы дрожали, а в ушах всё звучали слова отца. "Таргариенов больше нет". Она сжала зубы так сильно, что заныли челюсти. - Чего грустишь, сестренка? Голос раздался из полумрака комнаты, и Ева резко распахнула глаза. В кресле у камина, где должны были гореть дрова, но вместо этого тлели лишь угли, сидел Джейми. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и смотрел на неё с той ленивой, хищной усмешкой, которая, казалось, была его второй кожей. -Джейми, - выдохнула она, и в голосе её прозвучала такая усталость, что она сама удивилась. - Не сейчас. Не лезь ко мне. Он не шелохнулся. Наоборот, его ухмылка стала шире. - Какая ты грубая, - протянул он, покачивая головой. - Кто же такую замуж возьмёт? Я бы, конечно, тебя пригрел, но боюсь, я для тебя слишком стар. И, вроде как, уже занят. Он подмигнул, и Ева почувствовала, как к её щекам приливает кровь — от злости, не от смущения. - Шути свои пошлые сатиры кому-то другому, кузин! - отрезала она, шагнув в комнату и стараясь держать голос ровным. - У меня нет настроения для твоих идиотских игр. Джейми рассмеялся, низко, гортанно, и в этом смехе было столько самоуверенности, что Еве захотелось запустить в него чем-то тяжёлым. Он медленно поднялся с кресла, его фигура в белом плаще казалась огромной в полумраке, и шагнул к ней. Ева попятилась, но упёрлась спиной в дверь, а Джейми тем временем подошёл почти вплотную. Он грубо схватил её за плечо, не больно, но настойчиво, так, что она не могла вырваться, и наклонился к её уху. Его дыхание было тёплым, с запахом вина, и голос, прозвучавший почти шёпотом, стал вязким, как патока. - Не указывай мне, женщина, - сказал он, и в голосе его исчезла вся насмешка, осталась только сталь. Твоя роль подчиняться мужу, которого тебе выберет отец. Так устроен мир. И если ты думаешь, что твои капризы или твоя гордость что-то изменят, ты глупее, чем я думал. Ева дёрнулась, пытаясь освободить плечо, но хватка у Джейми была железной. - Пусти меня! - выдохнула она, и в голосе её прорезались злые нотки. - Ты не имеешь права... Он перебил её. Он наклонился ещё ближе, его губы почти касались её уха, и голос его стал холодным, почти жестоким. -Хочешь, чтобы тебя трахнул Таргариен? -прошептал он, и в этих словах было столько яда, что Ева замерла. - Езжай к нему. Побирайся по улицам вместе с ним, пока он просит милостыню в Вольных Городах. Будешь его шлюхой, как его сестра сейчас шлюха дотракийского вождя. Это то, что ты хочешь? Или ты думаешь, что твоя мать мечтала о том, чтобы её дочь закончила в грязи? Ева резко дёрнулась, вырываясь из его хватки, и отскочила в сторону. Её дыхание сбилось, в глазах полыхала ярость, но она не позволяла себе кричать. Кричать значит показывать слабость. А слабость это смерть. - Убирайся из моей комнаты! - прошипела она, сжимая кулаки. - Ты не имеешь права говорить мне такое! Ты никто! Ты клятвопреступник, который убил своего короля и спит с собственной сестрой! Ты позор рода, и ты смеешь учить меня? Джейми остановился. Его лицо на миг стало непроницаемым, но затем он снова усмехнулся той же опасной улыбкой. -Осторожнее, кузина, - сказал он тихо, почти ласково. - Ты уже достаточно дерзка для женщины, которая не умеет держать меч. В этом городе за такие слова убивают. Или ещё хуже делают так, что ты сама захочешь умереть. Он развернулся и направился к двери, но у самого выхода остановился и обернулся. - Твой отец прав, - сказал он, глядя на неё сверху вниз. -Таргариенов больше нет. Забудь об этом. Визерис не вернётся, его сестра никогда не увидит Вестероса. А ты, ты Ланистер. Ты носишь нашу кровь. Наша кровь это не мечты о драконах. Это золото и власть. Привыкай к этому, пока тебя не съели. Он вышел, и дверь с грохотом захлопнулась за ним. Ева стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрела на закрытую дверь. Её пальцы всё ещё дрожали, но теперь уже не от ярости. От напряжения. От той тонкой грани, на которой она балансировала. Она медленно подошла к кровати, села и закрыла лицо руками. «Визерис попрошайка, - думала она. — Сестра шлюха дотракийцев. Моя мать мечтала о драконах, а я получила только эту грязь. Этот город. Эту семью. Я Ланистер. Золотой лев. Но что значит лев, если его клетка - это политика, брачные контракты и шепотки за спиной?» Она отняла руки от лица и посмотрела в окно, где за тёмными стёклами мерцали огни Королевской Гавани. «Они все говорят, что я должна принять свою участь. Что я должна играть по их правилам. Но я не буду. Я не стану такой, как Серсея, которая ненавидит весь мир. Я не стану такой, как Санса Старк, которая смотрит на принца с мечтами о любви. Я буду другой. Я найду свой путь. Даже если мне придётся сжечь этот город дотла». Она легла на кровать, не раздеваясь, и уставилась в потолок. Где-то вдалеке слышались звуки пира, Роберт, как всегда, пил и гулял, не замечая, что трон под ним уже трещит. Где-то плакал ребёнок. Где-то смеялась Серсея. А Ева смотрела в потолок и уже составляла в голове список. «Мне нужны союзники. Не те, кого даст мне отец, а те, кого я выберу сама. Тирион он умный, и он ненавидит свою семью почти так же, как я. Джон Сноу бастард, но он видит то, чего не видят другие. Арья Старк маленькая, но у неё есть огонь. Если я смогу заполучить их доверие...» Она закрыла глаза и улыбнулась в темноте. «Визерис, - подумала она. - Сначала я найду тебя. И посмотрю, чего ты стоишь. А если ты стоишь меньше, чем я думаю я создам своего собственного дракона. Из пепла. Из золота. Из крови». Она уснула, и во сне ей снились большие огненные птицы, которые парили над морем, и их крики были похожи на голос её матери.