Иван Навский

      Сдержал Ваня слово своё - сокрыл ото всех, что с Кощеем дело общее имеет. Да и с самого начала не думал никому сказывать об этом. Того ещё не хватало! А вместо этого к батюшке присматриваться начал. Сидел за трапезой, да меж делом отцовские бока оглядывал — не сыщется ли где ключа от оков Кощеевых. И коли случалось мимо проходить — тоже примечал, надежды не терял. Да к вечеру смекнул: коль и есть у батюшки ключ, то уж явно не на виду припрятан.       Всё царевич на дню в колодец поглядывал, словно надеялся, что Кощей из него по волшебству пропадёт. Видно, не мог ещё до конца поверить, что не лжёт Бессмертный, а взаправду без его помощи справиться не может. Диво дивное! А как с цепями управиться — так и не придумал.       А батюшка всё с дружиною толковал, воинов статных куда-то посылал, да сам из града не выезжал. Догадался Ваня, по слову Кощееву, что собирает отец обереги, дабы в полной готовности на Навь идти. На Ваню же и взора не обращал, зато со старшими сыновьями беседы вёл — те и рады. Хоть и свыкся Ваня с этим за годы, а всё ж обида подкатывала. Словно и не было его на свете. Словно порчу на него кто навёл и теперь невидим он для всех людей.       Стал Ваня невольно думать, что забрал его отец из царства Кощеева разве что по нужде: людей-то простых обмануть можно, мол, царевич под пытками погиб, а дружина бы вопросы задавать стала. Вот и пришлось батюшке сынка с собой увести, а не будь той нужды — с радостью бы в тёмной Нави оставил...       Не решилось одно, так, гляди, другое устроится. Решил Ваня попытать счастья — выпросить у батюшки водицы для Кощея. Мудрствовать лукаво не стал, подошёл прямо да и молвил ровно:       — Батюшка, мимо колодца ныне проходил. Кощей меня звал. Говорит, воды испить охота — жаждой, вишь, изнывает.       Взглянул отец на сына, словно на юродивого, да рукой махнул:       — Можешь заодно и яств княжьих ему поднести, да шубу соболью, чтоб не зяб, сиротинушка! Хотя, чего мелочиться-то? Ключ от оков на блюде серебряном подай — раз уж благодетельствовать вздумал!       Понял Ваня — затея пустая.       Едва ночь землю покрыла, направился он снова к колодцу. На плече бурдючок болтался — водой родниковой наполненный. Мало будет, да всё ж лучше, чем ничего. Спустился, как прежде, во тьму, к Кощею.       - Чем порадуешь, царевич? - поднял Кощей свою мертвенно-бледную главу. Ни единой чертой не изменился он за этот день.       - Ничем, Кощей. Ключа от оков не сыскал, батюшку водицы тебе дать не упросил. Но вот малость принёс. Авось пригодится, - поднёс Иван бурдюк к иссохшим устам Кощеевым. Принял пленник дар, жадно устами захватывая живительную влагу. Не отрывал Иван очей своих, наблюдая, как струйки студёные по подбородку Кощееву стекают, как падают то на ноги его скованные, то на землю сырую. Потом поднял взор на лик пленника - узрел очи чужие, сомкнутые в блаженстве, волосы к щекам прилипшие. Так близко не видел он Кощея давно, что даже замер на миг. Наконец утолил Кощей жажду и отстранился.       - Ну и за то благодарствую. Только мало этого. Больше воды нужно. Вёдрами меряй.       - Настолько жажда замучила? - спросил Иван, хоть и ведал, что дело не в том.       - Можешь и так считать, - отвечал Кощей уклончиво.       - Не даст он тебе воды, Кощей. Видно, велики были меж вами распри.       - Тогда хитростью возьмём, - вскинул Ваня брови свои. Прислушался к голосу, что эхом по колодцу растекался, словно змея подземная шептала.

***

      До полудня Ваня словно на угольях горячих сидел, от нетерпения изнывал. Лишь солнце в зенит вступило - ринулся он в княжьи хоромы. Без доклада ворвался к батюшке, волосы нарочно растрепав да кафтан на себе взметнув, словно вихрем поднятый. Стоит, запыхавшись, грудь волнами ходит. Нахмурился князь, уж губы раскрыл, чтобы гневные речи изречь, да не дал ему Ваня и слова молвить.       - Кощей! - вскрикнул он гласом тревожным. И одного слова этого хватило, дабы князь весь замер, ожидая продолжения. - Кощей в колодце, помирает, кажись, дух испускает!       Тут старшие братья, сидевшие с отцом, хохоту предались. Сквозь смех пытались молвить "да он же бессмертен!", да так их смех одолел, что и слова сказать не могли. Лишь князь не смеялся. Внезапно с места сорвался, к колодцу помчался. Братья разом онемели. Князь же, прихватив с собой двух дружинников, уж к спуску готовился. Замер на краю, ногу подняв, да вдруг воззвал:       - Ваня! Со мной ступай!       Пусть и не ожидал этого царевич, но не нарушало это его умысла. Последовал Ваня за отцом, вместе в колодезную глубину спустились. Кощей главы не поднял, руки его на цепях безвольно повисли. Нахмурился князь, шаг к пленнику сделал, да вдруг остановился.       - Ваня. Подойди, проверь его. Донесёшь потом мне, - князь отступил на шаг. Придвинулся Ваня к Кощею, на корточки присел. Замешкался на миг, да всё же руки протянул - подхватил голову пленника, щёки его в ладонях зажав.       Очи закрыты, уста полураскрыты - клыки обнажились. Дышал Кощей тяжко, с присвистом. Знал Ваня, что притворяется он, но и сам дивился, как тот даже на прикосновение не отзывается. Провели большие персты по щекам - холод лютый, словно у мертвеца. Когда ж последний раз касался он этой ледяной кожи? Напрочь забыл он о том, насколько холодна она.       Лицо влажное - якобы от пота, а на деле-то сырость со стен колодезных собрал Ваня ночью да и увлажнил Кощея. А тот все не шелохнётся. Поддел Ваня прядь смоляную, от лица отвёл. Потом приник ухом к полуоткрытым устам, будто дыхание ловил. Опалило его кожу дыханием горячим, а вместе с ним и ароматом странным. Горькое что-то уловилось, да с обманчивой приторной сладостью. Чёрный мёд напоминало. А меж тем пробивалось в том духе и мятное нечто, дымчатое, травянистое. Словно смешали тот мёд с полынью иссохшею, да в котле колдовском перегнали. Чувствовал себя Ваня странно безнаказанно - висят руки Кощеевы, словно плети, и ни единым движением не выдаёт он, что в сознании пребывает.       - Дышит тяжко, весь в поту. Да холодный, как покойник, - доложил Ваня отцу. А князь стоит, словно в землю врос, только очи его по стенам колодезным блуждают - обереги пересчитывает.       - Так что ж, княжич, - внезапно подал голос один из дружинников, что прежде молча в стороне стоял, не смея звука издать, - на что тужить? Издохнет Кощей - и благо нам!       - Вам-то благо, да разумом вы скудны, - гневно молвил князь, - не ведаете, что враг живой ценнее мёртвого. Ведает он тайны, которые и я хотел бы знать, да молчит, пёс, упрямо. Как Навь пожжём, так и до него доберемся. Потому и живым быть ему надлежит!       Замолкли дружинники, мысленно негодовали, как это они посмели усомниться в княжьей воле. Сам же князь не сводил очей с Кощея. Знал он, что не может Бессмертный просто так скончаться, да обереги на стенах смущали его душу. Не действуют ли они пагубно? Хоть и сам князь бессмертием обладал, да в тёмных чарах неискусен был - лишь колдовство вечной жизни постигнуть сумел. Может, и не стоит Кощея до крайности изводить?       Приметил Ваня, как метаются отцовы очи. Тревожился князь, словно смерти Кощеевой страшился. И вдруг, будто окаменев, сам к пленнику подступил. Наклонился да, без предисловий, железною рукой подбородок его сжал. Ахнули дружинники, ужаснулись - как бы тёмный чародей князя не околдовал. Но не дрогнул Кощей, остался безгласен и недвижим. Внезапно князь размахнулся да по щеке его тяжко ударил. Голова Кощея бессильно откинулась, закашлял он надрывно. Тут уж любой очнулся бы, так что чуть приоткрыл он очи узкой щелью, на князя не взирая. Словно в забытьи пребывал. А через миг вновь сомкнул веки и главу склонил.       - Что вчера он тебе вещал? - внезапно прервал молчание князь, - воды просил? - Ваня кивнул в знак согласия, - ладно, будет ему вода. Да не намерен я, как младенца, поить его. Сам пусть пьёт - цепи немного ослабим, - возликовал Ваня в душе - сбылось всё по их задумке. Но князь, помедлив, повелел ещё и часть оберегов со стен снять. Тут уж и сам Иван изумился. На месте отца он бы этого не совершил. Жест лишний. Опасный.       Той ночью не сумел Ваня к Кощею наведаться - позвал его Серый с собой на охоту ночную, от тяжких дум отвлечь хотел. Но видел царевич, как дружинник ведро на верёвке в колодезную глубину спускал. Возрадовалось сердце Ванино - хоть ключа от оков и не добыли пока, но начало делу положено. Думалось ему: скоро и с тем управимся!       А Кощей меж тем воды дожидался. Опустилось ведро с глухим стуком на дно колодезное. Хоть и скованы ещё были запястья, да цепи ослабили - не к стене ныне прикован был. Хватало длины, чтоб к ведру протянуться да влаги живительной испить. Сделал Кощей глоток один - да поставил ведро на место. Взмахнул ногой, толкнул ведро - и вылилась вода вся на землю, впитываться стала. Усмехнулся Кощей нагло, самодовольно. Зашептал что-то под нос. А земля всё пила и пила влагу благодатную...