На другом берегу

      Ксеня стояла на пристани, а видела проходную у больницы. Сначала будто сквозь пар или дым, но постепенно все более и более четко. Исписанный граффити забор, турникет – это стало настолько реальным, что Ксеня быстро поверила, будто она снова там. Вспомнила и лица охранников, их приходилось различать. Ксеню и так уже ловили на лжи. Необходимо было держать в уме, кому и кем Ксеня представлялась.       – Здравствуйте. Я к Морозовой. Как кто? Сестра. Паспорт? Ой, я забыла. Да я ехала сюда от Печатников, неужели не пустите! Меня в прошлый раз пустили!       Ксеня уже успела побывать и сестрой, и тетей, поначалу говорила правду – подруга, одноклассница. Но это не срабатывало. Ксеня смотрела из-за ограждения на унылые серые корпуса с решетками на окнах. И представляла Лику. То, как она цеплялась пальцами за прутья, но не могла сломать.       Окончательно отчаявшись, Ксеня набралась смелости и позвонила Ликиному папе. Хотя видела его пару раз в жизни: Лика приглашала в гости, только если отца не было дома, и сворачивала посиделки до его прихода. Иногда они все же не успевали, и Ксеня уходила тихонько, стараясь не попасться на глаза. Да даже если б Ликин отец был образцом дружелюбия, Ксеня побаивалась звонить человеку, который пару месяцев назад похоронил жену. Ксене слышался будто издалека высокий голос Назара, но его перекрывал торопливый говор Ликиного папы в динамике телефона.       – Ксюша? Да, конечно, я тебя помню. Врачи? Мне сказали, что Лика решила покончить с собой, наглоталась материнских таблеток. Надо было их выбросить, а я не успел. Не тревожь ее. Пусть ее состоянием занимаются врачи. Нет, пропуск я не подпишу.       Ксеня провалилась в воспоминания. Она стояла у забора. Каждый день после школы. С дурацкими апельсинами в пакете. И не верила, что Лика могла сознательно причинить себе зло. Тогда была весна. На деревьях распускались почки. Но Ксеня думала только об одном: “Как? Черт возьми, как может быть настолько красиво именно сейчас? Когда все невероятно плохо?”       Один раз Ксеня решилась: проскользнула с машиной через открывшиеся ворота. Нашла Ликин корпус. Но там была очередная проходная. И злая тетка не пустила Ксеню без доказательств родства. Выходить пришлось, естественно, через охрану. Где Ксене пригрозили полицией.       Лика не знала, что Ксеня приходила к ней. После выписки Ксеня пыталась заговорить про больницу, но Лика каждый раз резко обрывала разговор. Боялась, что Ксеня не поймет? Или злилась, что Ксеня не навещала?       Сквозь морок Ксеня видела Назара на пристани. Он действительно оказался чертовским красавчиком. Ксеня не удивилась Ликиному выбору – сама бы повелась. Ксеня напрочь забыла, какой у них был план, когда мысленно снова оказалась у забора “Центра психического здоровья”. Хотя, конечно, то мрачное место никак не ассоциировалось со словом “здоровье”, скорее уж с “болезнью”. Только теперь была не весна, а жаркое лето. Ксеня чувствовала на коже безжалостные солнечные лучи. Неужели Лику продержали взаперти так долго? Прошли и экзамены, и выпускной. Ксеня помнила, как не решалась рассказать Лике про Андрея и про то, что произошло между ними. Но как это могло быть, если Лику не выпускали?       Ксене снились кошмары. Настолько реалистичные, что по утрам Ксеня не сразу могла понять, что было реальностью, а что – нет. В этих снах Ксеня видела Лику, которая пыталась сломать решетки на больничных окнах. И у Лики получалось. Третий этаж становился шестнадцатым. Лика падала вниз, ее голова разбивалась об асфальт. Ксеня снова набирала номер Ликиного отца и спрашивала, все ли в порядке с Ликой. Ксене показалось, что ему было неловко и он не хотел разговаривать. Потом он отчитал Ксеню за то, что та побеспокоила его во время занятий, и велел впредь писать ему в мессенджерах. Но там он не отвечал. И в Ксениной душе поселилась паранойя.       Сон затянулся. Муторный, тоскливый. Ксеня будто запуталась в горячей простыне, не могла стянуть с лица душную ткань. Открывала глаза старательно, с силой. Но они не открывались. Сквозь закрытые веки Ксеня видела яркое солнце. И в его бликах одну и ту же картину. Как Лика падала из окна и разбивалась. Снова, снова. Ксеня плакала. А голос Ликиного отца говорил в трубку: “Тот, кто хочет свести счеты с жизнью, найдет способ это сделать”. Ксеня закричала.       Ксеня так и не поняла, что произошло сначала: ее окатило водой вперемешку с илом или Тонин амулет завибрировал на шее, резко дернувшись, оттянул Ксенину голову вниз.       Проходная исчезла. Корпуса, решетки, тяжелый сон и Ликино тело – тоже. Ксеня осознала, что не покидала Чудинова. И вряд ли прошло много времени, с тех пор, как она по сигналу Тони вылезла из своего убежища в прибрежных кустах.       На пристани стоял Назар. Но он больше не выглядел ни красивым, ни сильным. Его потемневшая кожа походила на кожуру печеного яблока. Рубашка уже не была белоснежной – вся в желтоватых пятнах. Медные кудри, которые летели лепестками пламени, когда он шел через поле, теперь были тусклыми и свалявшимися. Назар казался очень напуганным.       Ксеня не понимала, где же Лика? Отошла? Спряталась за куст? Вода у пристани бурлила. Тоня захлопала в ладоши, когда поверхность озера разорвало нечто гигантское. Ксеня поначалу подумала, что всплывает подводная лодка. Как в фильмах. “Сейчас окажется, что Город не так прост и уже имеет новейшие корабли”, – мелькнула дурацкая мысль в Ксениной голове. Но металлический корпус не мог так извиваться и блестеть на солнце чешуей. Ксеня коснулась пальцами амулета. Значит, вот она, та самая Щука. Почему, интересно, она так долго не приходила на Тонин зов? Назар стал шаг за шагом отходить к берегу. Лики не было на пристани. Макса – тоже. А Тоня не спешила останавливать Назара. Она вдруг со всех ног припустила к храму.       Ксеня ощутила свою силу. Зря что ли она занималась спортом с раннего детства? Толкать руками было бесполезно, и Ксеня прицелилась плечом прямо в грудь Назара. Надо было только суметь остановиться и не упасть самой.       Позади раздался жуткий грохот. Все обернулись.       Ксеня врезалась в Назара. Со всей силы. Со всей злости – как минимум за то, что заставил снова пережить те ужасные дни, когда Лика лежала в больнице. Назар совсем не грациозно шлепнулся в воду.       Могучее рыбье тело прошлось по глади озера вновь. Назар исчез так быстро, будто был сделан из камня. Но рябь не утихала. Раз, два пролетела по воде. Щука показала пятнистый бок, потом – красноватый спинной плавник размером с приличный парус. Ксеня подбежала к самому краю пирса. Очередной волной на доски выбросило заколку с финифтью. И Ксеня догадалась.       – Лика! Лика!       Вновь показалась зелено-коричневая чешуя. Потом рябь пропала. Щука скрылась в глубине.       Ксеня села на корточки и прошептала:       – Лика…       С озера подул сильный ветер. Тут же стало зябко, Ксеня обхватила себя руками. На поверхность воды упал желтый березовый лист. Ксеня услышала новый грохот, но оборачиваться не хотелось. Позади раздались тревожные возгласы, кашель, топот ног. Кто-то присел рядом с Ксеней и обнял ее за плечи.       – Все закончилось, – сказал нежный женский голос.       – Я знаю, – кивнула Ксеня.       Все действительно закончилось. Для Лики точно. Ксене помогли подняться на ноги. В воздухе висела белая и рыжая пыль, повсюду валялись кирпичные обломки, массивные двери в храм покосились и люди спешно отходили от них – похоже, купол провалился внутрь. Макс прижимал к себе Майю. У нее был совершенно ошалевший вид.       – Эй, Ксюх, спасибо тебе, – поблагодарил Саня.       Ксеня поморщилась: в его внешности было что-то странное. До Ксении дошло не сразу – он больше не был рыжим. На лоб Сани падала темно-каштановая челка.       Все говорили “Спасибо!”: дядя Митя, его жена, мать Макса и Майи, староста и старик-рыбак с изрезанными руками. А Ксеня только мотала головой. Благодарить нужно было не ее, а Лику. Лику.       Майя жгла картины. На них были колокольня и храм, целые, не в руинах, будто списанные с фоток времен юности Назара. Длинный мост, нарисованный Майей, сверкал тысячами разноцветных камушков. Ксене было не жаль эти работы. От них веяло жутью и жарой. Майя же вообще старалась не смотреть на полотна.       Макс подкидывал дров, чтоб быстрее сгорело. Ксеня просто смотрела в огонь. Еще вчера на ее месте сидела Лика. Пока Ксеня шла через деревню, к ней подходили люди, обнимали, сочувствовали, благодарили. А Ксене хотелось послать подальше каждого. Она плохо помнила, как добралась до кострища. Кажется, цеплялась за Макса.       Пришлось самой звонить в МЧС, в полицию и скорую, это казалось логичным. Она ведь лучшая подруга пропавшей. Но как невыносимо было объяснять: Лика решила пойти посидеть у озера, а Ксеня обнаружила, что исчез купальник. Пошла искать Лику и нашла ее балетку у пристани на другом берегу Чудинки. Плакала-то Ксеня по-настоящему. Но очень злила необходимость поддакивать вопросу: “Гликерия знала, что в озере нельзя купаться, и все равно пошла?” Да какое это имело значение! Будто диспетчер хотел обвинить в произошедшем саму Лику!       Разговор с Колесниковым вымотал Ксеню окончательно – врать ему было куда тяжелее, чем незнакомым людям. Но не могла же Ксеня по телефону сказать Колесникову, что его околдовал столетний мертвец, а Лика превратилась в гигантскую Щуку?       – Колесников выехал, с ним Профессор и Ликин отец, – сказала Ксеня. Она заблокировала телефон. Сеть ловила идеально, не пришлось даже отходить от костра.       Макс отряхнул руки и протянул Ксене бутыль медовухи. Сладкая капля согрела горло.       – Что теперь будет с Чудиновым? – Ксеня посмотрела на Макса.       – Не знаю. Дядя Митя сказал, что Назар заставил старосту позвонить этому мужику, инвестору. И запугать его, чтоб не приезжал. Не уверен, что удастся уговорить его передумать.       Майя мрачно вздохнула:       – От храма все равно мало что осталось. Реставрировать нечего. Жалко, конечно. Но ход в Город теперь закрыт. Может, это и хорошо.       – Закрыт ли, – с сомнением буркнул Макс.       – Ты же говорил, что проход рушился за нашими спинами!       – Ага, а ты тащилась нога за ногу. Я не в укор, не смотри так! Но мы видели, что все рушится, пока этот ублюдок был еще живой. Может, это тоже он сделал – морок, все такое.       – Руины храма выглядят вполне натурально, – возразила Ксеня, – и вы выбежали, когда Назар уже… Когда Лика его сожрала. Мне кажется, если б не она, Назар бы не дал вам выбраться.       – Думаешь, она прям сожрала? – поморщился Макс.       – Надеюсь! – Ксеня злым жестом смахнула слезы.       – Ничего подобного, – позади раздался детский голосок, и все трое вздрогнули от неожиданности.       Тоня ходила абсолютно бесшумно. Даром, что к приезду полиции догадалась натянуть кроссовки и джинсы. Теперь она выглядела как обычная девчонка. За ней через кусты к излучине Чудинки пробирался Рыжий кот. Ксеня вздрогнула, увидев зверюгу. Он ведь шел через поле вместе с Назаром. Тоня наклонилась, погладила Рыжего и продолжила:       – Щука никого не ест. Она провожает души утопленников в Город. И следит, чтобы никто не сбежал. Предсказывает смерть, бережет рыбаков.       – Неужели нет совсем никакой возможности сделать так, чтоб Лика перестала быть Щукой? – спросила Ксеня. Сердце застучало быстро-быстро. Ксеня не добилась от Тони никаких ответов тогда, у пристани. Тоня сказала, что надо разобраться с делами. Видимо, разобралась. Пока Ксеня ждала, у нее появилась маленькая надежда. Но Тоня покачала головой.       – Я не знаю как. Да и надо ли? У Города, наконец, появилась надежная охранница.       – И что? Лика будет Щукой до конца жизни?       – Теперь Лике открыты тайны Города и озера. Да такие, что мне неизвестны. Если есть способ вернуться, то она найдет его сама. Захочет ли? Другой вопрос.       – Почему она не должна хотеть вернуться?       – Кто раз дотронулся до неведомого, будет всю жизнь его искать, – туманно ответила Тоня.       – Да к чертям это неведомое! – встрял Макс, – я бы без него прожил.       – Так ты и не плаваешь сейчас над куполами Города.       Все умолкли. Ксеню накрыло тревогой из-за Тониных слов. Ксеня поняла, что после Чудиновского лета вернуться к прежнему будет невозможно. Даже когда Ксеня приедет в Москву, снова начнет ходить на пары, встретится с друзьями – разве она сможет избавиться от воспоминаний о мороке Назара? От мыслей: сколько еще в мире таких существ, как Тоня, где они, есть ли доля правды в байках сумасшедших? И от тоски по Лике.       – Я думала, что Щука раз в год оборачивается человеком, – тихонько сказала Майя, – по крайней мере, в сказках про Чудинку такое говорилось. Хотя я и ни разу ее не видела.       – Да, Щука может выйти на берег. В день своей жертвы, – подтвердила Тоня, – но прежняя Матушка Щука и на моей памяти так не делала. Она, видать, забыла, что была человеком.       – А мы не дадим Лике забыть! Какое сегодня число? – Ксеня снова почувствовала надежду: неужели через год она снова сможет обнять Лику и поговорить с ней?       – Успение, – ответила Тоня. – Сколько лет ты не дашь ей забывать? Шестьдесят?       – А ты сколько не дашь? – обозлилась Ксеня. – Я так понимаю: ты теперь в Город не уйдешь, останешься? Надолго? Как Назар?       – Деточка, я бы рада уйти. Мне среди вас делать нечего. Но я отвечаю за Назара. Да, теперь Щука помогать будет. Но перед людьми ответ мой.       Майя побледнела. Да и у Ксени зазвенело в ушах.       – Разве он не умер насовсем? – Майя кинула взгляд на практически догоревшие картины.       – Я же только что сказала: Щука не убивает насовсем.       – У него есть шанс выбраться? – у Макса сорвался голос.       – Вряд ли Лика его выпустит. У нее на него зуб. Да и я помогу, – Тоня вытащила из кармана колечко, – это обручальное. Назар хотел его Лике на палец надеть. Теперь оно будет заместо четок. Будет удерживать Назара.       – Ты будешь молитву читать, как раньше? На холме у дельты Чудинки? – спросил Макс.       – Морозки, – поправила Тоня.       – Что? – удивилась Ксеня.       – Теперь речку будут звать Морозкой, в честь Лики. Чтобы люди помнили, кто стал Щукой. А ты храни заколку. Не потеряй! Если что и сможет напомнить Лике о прошлом, и о том, почему она живет в озере – так это сирень.       Ксеня сжала в пальцах чертову заколку.       – Ладно, – сказал Макс, – нам надо идти.       Ксеня недоуменно посмотрела на него.       – Надо найти Нексюшу на дороге и притащить сюда. Менты, небось, скоро будут. А как ты объяснишь, что у тебя в машине Ликины документы и барахло? И что машина торчит посреди поля? Дядя Митя наверняка уже аккум в “ниву” поставил, делов-то. Никакой Назар и морок не смог заставить его реально навредить машине.       Ксеня вскочила. Почему она не подумала об этом раньше? Хотя не удивительно. В голове было очень тяжело. Как после высокой температуры. Но кое-что она все-таки смогла сложить в уме и спросила об этом Макса, пока они шли от кострища к гаражам.       – Почему все такое ободранное?       – Ты о чем?       – Ну, я только заметила: мастерская раньше выглядела как на картинке, а сейчас вижу, что краска облупилась, флюгер еле крутится и скрипит, весь ржавый, заборы гнилые, у многих домов бревна черные у земли, от наличников куски отломаны, неужели ты не видишь?       Макс засмеялся.       – А облицовка у медпункта разбухла от воды из-за щелей между вагонкой и вся пошла трещинами, да?       Ксеня неуверенно кивнула.       – Проблема в том, что ты, походу, наконец видишь то, что я видел всегда. И говорил об этом. Пытался что-то сделать. Зимой у матери крыша текла, а она говорила – как же так, там ведь нет никаких дырок. Мне казалось, что я с ума схожу.       – Не понимаю, неужели и это тоже делал Назар? А как же амулеты? Жуть, как он проник всем в головы.       – Это еще что. Я всегда думал, что я – рыжий. Всю жизнь, с раннего детства, прикинь? Каково!       Ксеня остановилась как вкопанная. Посмотрела на Макса. В отсветах костра она не замечала перемен в его внешности. Да и не до того было.       – Да ты белобрысый, – Ксеня почувствовала, что ей ужасно смешно. Усмехнулась раз, другой, потом в голос расхохоталась. Макс вдруг взял ее за плечи и посмотрел неожиданно серьезно.       – Давай сначала машину заберем, с ментами пообщаемся, потом будем истерить. Я и сам уже на грани.       “Нива” спокойно выехала к Вексицам. Нужный поворот было видно с дороги. Нексюша торчала там же, где и в прошлый раз, когда Ксеня с Ликой впервые оказались здесь. Ксеня вышла из машины. Огляделась. Пахло прохладой, борщевиком и немного дымом. Никаких кустов вдоль канавы не росло. От зеленого дома мало что осталось, да и был он не зеленым. Доски почернели от времени. Крыша провалилась, проход к крыльцу захватил борщевик. Ксеня вспомнила колыбельную, которую пела женщина. “Дед пошел за рыбою, бабушка – уху варить”. Голова закружилась. Ксене показалось, что она снова слышит топот детских ног и смех, звук скрипучего колодезного ворота.       Макс положил руку Ксене на плечо.       – Нечего тут делать. Идем.       Ксеня села за руль. Ключи так и торчали в замке зажигания. Как хорошо, что не пришлось искать их в поле или, чего доброго, снова лезть в зеленый дом. Видеть Ликину сумку было больно. Но Ксеня понимала: сейчас еще терпимо. Потом будет гораздо хуже. Макс ловко вытолкал Нексюшу на дорогу, обошел ее и наклонился к Ксене.       – Давай я развернусь.       Ксеня пустила его на водительское кресло. И хотела было отойти, но Макс показал рукой на пассажирское. Стоило Ксене хлопнуть дверью, Макс закрыл окна.       – Я понимаю, времени мало. Но я хочу сказать. Ты же учишь историю, ваш Профессор вон сколько на Назара накопал, всю его семью нашел.       – И? – не поняла Ксеня.       – Как думаешь, получится ли найти те иконы, которые отобрали у Назарова отца?       – Очень сомневаюсь! Хотя, если были дорогие оклады, может их на что-то переплавили… Но это будет очень трудно сделать. Или невозможно. Зачем тебе?       – Сама подумай, – Макс понизил голос до шепота, – одного мертвяка Лика утащила. А другой остался.       – Тоня? Ты что, не доверяешь ей?       – Доверяю. Сейчас она помогла и вроде дальше собирается помогать. Но ты пыталась ей возразить? Сделать что-то против ее воли?       Ксеня промолчала. Она снова ощутила такую жуть, как если бы опять увидела фальшивого Андрея.       – Вот и я не пытался. Кто может дать гарантии, что Тоня будет добрым Каспером? Сейчас все наши рады, что избавились от Назара. И что больше не рыжие. Кто-то уедет. Иваныч, может, сопьется. Николаич, скорее всего, уговорит инвестора приехать. Осталась же колокольня, да и рыбы полно, рыболовная база еще никому не мешала. Это все хорошо, или не очень, я не знаю. Но есть то, что меня реально пугает. Как я могу быть уверен, что Тоня не слетит с катушек через десять, двадцать, пятьдесят лет? А если более опасным образом, чем Назар?       – Никак, – согласилась Ксеня. – Но почему иконы?       – Не знаю. Тут все завязано на вещах, видишь. У Назара четки, теперь кольцо. А для моей бабки явно эти иконы страшнее всего.       Ксеня подумала, что в словах Макса есть здравый смысл. Тоня зря называла его обалдуем.       – Но ты же хотел уехать. Я была уверена, что ты уедешь.       Макс вздохнул.       – Хотел. Но мне опять никуда не деться.       – Я помогу. И буду приезжать. Конечно, буду! – Ксеня снова смахнула слезы, – Там ведь Лика!       – Я в тебе не сомневался! А мне без тебя не справиться, – улыбнулся Макс. – Ладно, иди. Я Нексюшу сам поведу, чтоб без канав, если ты не против. А ты бери “ниву”?       – Да ладно? Доверишь?       – Что ей будет, на ней хоть в озеро съедь. Хотя нет, в озеро лучше не стоит.       – Не стоит, – согласилась Ксеня.       Вышла, остановилась у “нивы”. Посмотрела на поле между Вексицами и Чудиновым. Небо было серым, Ксене на плечи падала мелкая морось.       Если посмотреть прямо на солнце – перед глазами долго будут плавать черные круги. А Ксене казалось, что в ее глазах останется навсегда выжженой картинка горящего поля и идущего сквозь него человека. Макс посигналил: видимо, не понимал, почему Ксеня застыла на месте. Испуганный резким звуком клаксона, из травы стартанул Рыжий кот. И побежал в сторону Чудинова.