На другом берегу

      В Тониных глазах отражалось пламя разгоравшегося костра. И делало их менее человеческими. Непроглядными, как сильно тонированное стекло. Одно из поленьев начало постреливать, искра упала на Тонино платье и тут же исчезла.       – Ты не поймешь, – сказала Тоня.       – Да почему? – Макс окончательно разозлился, – может, если б ты Майе больше правды рассказывала, она бы сейчас не пропала! А я не чувствовал себя беспомощным куском дерьма!       – Ох, ладно. Как знаешь! Вашему отцу матушка Щука предсказала скорую смерть. Незадолго до того, как он стал ухаживать за Марьяшей. Он был молодой, вот как ты. И не поверил. Женился, потом родились вы. А срок-то его был уже близко. У Майи нашли порок сердца. Ваш отец вспомнил предсказание и испугался, что ему помирать скоро, а Марьяша с больным ребенком останется без денег. Он решил быстро заработать, ему было нечего терять, он ввязался во что-то нехорошее. В девяностые было полно всяких бандитов.       – Погоди, вы что, решили из-за предсказания отпустить его на какие-то опасные дела? И его убили?       – Щука не ошибается. Еще ни разу не ошибалась. Кому она хвостом из воды махнула, тому оставалось жить пять лет.       – Да так можно напугать, что человек от страха откинется! Или от глупостей, которые начнет творить! – прокричал Макс. Из кустарника неподалеку в небо взметнулась стайка птичек.       – Я говорила: ты не поймешь. Щука добро делает: никому не дано знать, когда придет смерть. Но Щука дает время: подготовиться, завершить дела. Твой отец принял решение. И достал деньги для Маечки. Митя потом эти деньги привез и мне отдал.       – Так он все знал и врал нам с Майей, а мы его считали за отца, – Макс плюнул на землю.       – А ты хотел бы, чтоб твоя мать об этом узнала? Ну иди, расскажи. А того лучше, чтоб Майя знала. Вот ей хорошо будет от этой правды!       Макс замотал головой.       – Дурак ты, – резюмировала Тоня, – молодой еще. Вот когда твой отец пропал, Назар стал приходить к Марьяше. Чуял горе.       – Он и к моей матери ходил? – поморщился Макс.       – Хотел вас с Майей в Город отправить, может, в отместку за его младших братьев и сестер, – кивнула Тоня, – хорошо, ваш отец успел вовремя деньги передать, мы с Митей убедили Марьяшу надеть амулет.       – Дядя Митя знает про Назара? – встряла Лика.       – Митя – умный мужик. Я ему все растолковала. Он знает, как защитить жену. Я поняла, что Назар не оставит в покое мою семью. Митя решил, что не хочет, чтоб его дети пострадали от Назара. И поэтому у них с Аней нет деток. Но четки должны были перейти ему. Потом – этому обалдую, когда бы у него ума прибавилось, – Тоня мотнула подбородком в сторону Макса. Он не смотрел на нее, отвернулся к костру. И пробормотал себе под нос: “надо было помереть, чтоб начать говорить правду”.       – Почему ему? – спросила Ксеня, – почему не Майе?       – Да потому, что он – не девка.       Макс на секунду оглянулся, глаза у него сильно покраснели и Лика перестала смотреть ему в спину – не хотела смущать. Кроме того, на языке крутился самый важный вопрос:       – А я Назару зачем? Нафига я ему сдалась? Я же не из вашей семьи! И вообще, не Чудиновская.       – Я думаю, ты просто ему по сердцу пришлась. Ты похожа на его невесту. И ты ничего дурного про него не знала. С тобой можно было петь как захочется.       – Думаете, я ему просто понравилась? – спросила Лика, снова чувствуя, как по лицу текут слезы. Тоня иронично подняла бровь.       – Так может, все-таки пойдешь за него замуж?       – Нет! – Лика вздрогнула: слишком жестокая насмешка.       – А то смотри, может, ты еще веришь Назару? Назар давно такую сказку рассказывает. Что он не беглец из Города, а охранник. Что он благое дело делает. А что людей топит – так это вовсе не он, а Привратник. И так хорошо рассказывает, что сам поверил, небось. Раньше наши все его слушали, а теперь чураются. Я давно всем потихоньку внушала, что надо его опасаться. Не так в лоб, как в юности, а исподволь. Вот Назар один и остался, только ваш Профессор за ним таскался везде, ему все было интересно про прошлое. И Назар ему показывал. То церковь, какой он помнит, то крестный ход, то своих родителей.       – Подождите, а друг Профессора, который школу построил? – спросила Ксеня. Тоня насупилась.       – Он хотел дорогу сюда сделать, построить рыболовную базу, починить церковь. Назар не мог этого допустить. Все должно было оставаться по-старому. А перемены – это смерть.       – Дроздов утонул в озере, – прошептала Ксеня.       – Назар задурил ему голову. Говорил про Город, показывал даже. Конечно, не настоящий Город, а свои картинки. Внушал, что нельзя чужих в церковь пускать. То ли Дроздов ваш не поверил Назару, то ли Назар решил обезопаситься наверняка. Вот и утопил.       Ксеня охнула. Лика промолчала. Она хотела бы ничего не чувствовать.       – Он и Майю, наверное, уже утопил, – Макс шмыгнул носом, – болтовни на час, а так и не решили, что будем делать с этим Назаром.       – Его надо в Город вернуть. Сам он к стражам не пойдет. Только матушка Щука может его забрать.       – Мы же с ним плавали на лодке, он мне тоже “Город” показывал. Что-то Щука не торопилась его жрать, – сказала Лика.       – Так ее надо позвать. И Щука людям вреда не причиняет. Она не станет топить лодку, когда там кто-то еще, кроме Назара.       – Как тогда? – буркнул Макс, – Хороший расклад: заставить этого мертвяка самому нырнуть в озеро и позвать Щуку? Извините, звучит невыполнимо.       – Нет, не в озеро. Надо привести его на место, где его убили.       – Пристань у храма? – уточнила Лика.       – Она. И там уже взмолиться матушке Щуке, чтобы его забрала.       – Ба, а что ты раньше этого не сделала? Договорилась бы с ним встретиться у храма и столкнула бы в воду.       Тоня поманила Макса пальцем. А когда он наклонился, отвесила ему подзатыльник.       – Он со мной не пойдет – не дурак. А вот со своей невестой – другое дело.       До Лики только сейчас дошло, какую роль для нее придумала Тоня. До Ксени, видимо, тоже. Потому что она замотала головой.       – Лика – приманка? Серьезно? Так не пойдет.       – Ксень, он сказал мне, что завтра в полдень будет ждать у храма. Если я не приду или попробую уехать, уверена, он меня туда силой притащит. Но тогда уже у меня не будет преимущества. Пока он верит, что я – с ним, наверное, я смогу его убедить подойти к пристани.       – А если он поймет? Если он тебя утопит? Нет, нет!       – Мы все будем рядом. Я сплету вам новые амулеты, чтоб Назар не смог навести на вас морок, а сама спрячусь у пристани, помогу ему вспомнить смерть, – пообещала Тоня.       – Должен быть другой способ! – не унималась Ксеня.       Макс больше не смотрел в костер, а, усевшись рядом с Ксеней, напряженно глядел на Лику. Тоня, к удивлению, тоже.       – Нету другого способа, – отрезала Лика, – понимаешь, Назар – это моя проблема. Я отдала ему четки, а он теперь тиранит всю деревню. И похитил Майю! Кроме того, мы с ним связаны. Он сам говорил: “если станешь моей, всегда сможешь видеть меня”.       Лика покраснела.       – В общем, это я должна его выманивать. Если он имеет надо мной власть, то и я, наверняка, над ним тоже, – пробормотала Лика.       Тоня вздохнула, неодобрительно покачала головой. Встала и снова принялась ходить вокруг костра, но так ничего и не сказала. Макс же похлопал ресницами, неловко кивнул, потом улегся, подложив под макушку рюкзак. Ксеня оперлась спиной о колоду, похлопала рукой по своим коленям и Лика послушно положила на них голову. Ксеня погладила Лику по волосам.       Макс, казалось, задремал, он лежал с закрытыми глазами, дышал ровно. Тоня принесла из леса какие-то травы, потом повытягивала ниток из Ликиной шали, и, наконец, перестала шастать. Уселась поодаль, разложила найденное добро, стала плести амулеты под ритмичный наговор. Ксеня перебирала Ликины волосы. Лика тоже не могла уснуть.       – Тебе страшно? – вдруг тихо спросила Ксеня.       Лика задумалась.       – Нет. Пусто. И тоскливо.       – Врешь? – Ксеня смотрела с сочувствием.       – Боюсь, что опять ему поверю. И пропаду.       Лике вдруг живо вспомнилась песня Антонины Николаевны: “убежать не смогу на другом берегу, на другом берегу свою душу сожгу”. Ксеня вздохнула:       – Понимаю. Правда, понимаю. Знаешь, я до сих пор в шоке от фейкового Андрея.       – Что он тебе говорил? – Лике стало не по себе.       – Да что-что, – Ксеня смутилась, – “люблю-не-могу”. И все в таком роде. Я правильно поняла – это мне внушал Назар?       – Походу.       – Если он и тебе нечто в таком роде пел, не удивлена, что ты повелась. Любая бы повелась. Но меня в жуть бросало. Андрей никогда ничего подобного не говорил.       – Даже когда вы с ним были, ну ты понимаешь, вместе?       – Тогда тем более.       Лика выругалась про себя. Назару хотя бы хватало мозгов говорить ласково.       – Когда это случилось?       – После выпускного.       Лика вздохнула. Теперь она поняла, почему Ксеня ничего не рассказала. Лика тогда только получила результаты ЕГЭ. Хоть пришли еще не все, но уже было ясно: она никуда не поступит. Непонятно, чего хотел от нее отец. Первые полгода одиннадцатого класса Лика провела в больнице у мамы, вторые – не могла справиться с горем и лежала в психушке по настоянию отца. Он не запрещал идти на выпускной, Лика сама его бойкотировала. Не хотела видеть ни учителей, ни одноклассников. И очень ждала, что Ксеня ее в этом поддержит – не оставит одну. Просить о таком прямо, конечно, не решилась. Но чувствовала себя преданной, когда Ксеня, наоборот, стала упрашивать ее пойти. Наговорила Ксене кучу гадостей.       – Стрешнев что-то нес про то, что он был бухой, когда думал, что ты мне все рассказала. О, слушай, может поэтому он на меня крысился сильнее обычного? Думал, я в курсе про его фиаско? – вспомнила Лика.       – Да, наверняка. Он тогда прилично выпил. И я тоже, честно говоря. Его родители свалили в Питер, даже не пришли на вручение аттестатов. Он был злой как черт. И такой несчастный! Ему оставили кучу денег, ну и квартира, естественно, была пустая. Мы поехали к нему.       Ксеня говорила очень тихо, периодически поглядывая на Макса. Но Лика слышала каждое слово.       – Короче, не особо у него получилось. Не хватило твердости, так сказать. То ли из-за того, что он перепил. То ли я, правда, не красивая.       – Ты – красивая. Это он – придурок. Я тебе это говорю со стопроцентной гарантией.       – Он вызвал мне такси. Даже до машины не проводил. И даже не заплатил, кстати. Самой пришлось. А потом сделал вид, что ничего не помнит.       – Скотина.       – Лик, мне всегда его было жалко. Мне казалось, он такой несчастный. Я думала, если кто-нибудь будет его любить, он перестанет быть таким засранцем.       – Думала?       – Ага. До сегодняшнего дня. Это странное существо, с которым я прокатилась в машине, – Ксеню передернуло, – оно было совсем не похоже на Андрея. Оно не шутило, не огрызалось. Вроде говорило такие банальности. Но я чуть не разревелась просто тупо от доброго слова, сказанного в мой адрес. И поняла вот, что даже эта жуткая тварь была ко мне добрее, чем настоящий Андрей.       Лика тяжело вздохнула..       – Но и стремно было капец как. Он такой говорит – “Ксюша, давай начнем все сначала”. И смотрит на меня как ящерица. Я спросила, почему он целый год делал вид, что меня нет. А он – “я боялся, что ты не простишь меня, я боялся своих чувств к тебе”. И гладит такой меня пальцами по плечу. А руки как кисель.       – Фу, Боже!       – Да, я уже не знала, что делать. Остановиться? Высадить его? Голову поворачивать к нему боялась. Так он смотрел на меня. Всю дорогу. Я попробовала пошутить. Стебануть его. Так он не засмеялся и меня в ответ не стебанул. А говорит – “ты такая остроумная, Ксюша”. Тут меня реально паника накрыла. Но мы уже к Поречью подъехали и я поняла, что его в машине больше нет. Тогда про тебя вспомнила.       – Какая жесть! Но Назар просто тебя и Андрея плохо знает, а то бы внушил что-нибудь такое, чтоб до тебя и до сих пор не дошло.       – А тебя он хорошо знает?       – Неплохо, судя по всему. Я ему сама много что рассказала. Мне нравилось, что он интересуется мной.       – А он на ощупь тоже как кисель?       – Нет, он как нагретая полка в бане. Погоди, но я ж видела, как этот Стрешнев тебя целовал, ты тогда и не сопротивлялась.       – Да я не особо помню, честно говоря. Все как в тумане. Потом уже, когда от Чудинова отъехала, прояснилось.       – Вот как… Слушай, если мы выберемся отсюда, ты еще будешь с Андреем общаться?       – Почему “если”? Когда! Эх, знаешь, я с ума схожу по тому, как он поет. И он такой красавчик! Я думала, у меня иммунитет к его юмору, что я умею посмеяться над собой. Но я больше так не могу. Я думала, он реально не помнит ночь после выпускного. А он помнит, раз тебе рассказал. Нет уж. Хватит с меня.       – Это хорошо. Тогда я за тебя спокойна.       – Я за тебя – нет. Почему ты не рассказала правду про Назара?       – Я думала, поначалу, что у меня крыша едет. Как после маминых таблеток. Что я вижу то, чего не существует. А ты не видела сирень… Сирень!       Лика резко села и принялась ощупывать голову. В волосах обнаружилась заколка. Лика стала выпутывать ее, но получалось плохо и она выдернула безделушку вместе с клочком волос. В руках у Лики оказалась изящная вещица: финифть с изображением сирени в тонкой серебряной окантовке. Лика откинула с ног край шали. На джинсах – пятна засохшей краски, как раз в том месте, куда Майя уронила палитру. Морок развеялся.       – Ты меня простишь? – спросила Лика.       – О чем речь, конечно!       – Нет, не только за Назара. За то, что у меня всегда были проблемы поважнее.       – Но они у тебя и правда были, гораздо “поважнее”. А я не знала, как мне с тобой быть, что делать, чтобы помочь, даже как разговаривать. Ты меня тоже прости…       – Я понимаю, – Лика снова прицепила заколку к волосам.       Небо над лесом начинало сереть. Нужно было попробовать поспать. Лика легла, подпихнув под голову край шали и уставилась в костер. На ногу уселся первый предрассветный комар.       – Лик, ты что, типа прощаешься, что ли? – голос Ксени звучал встревоженно.       – Нет, конечно! Я еще хочу посмотреть на лицо Колесникова, который понял, что свалил из школы до спектакля!       Лика с Ксеней засмеялись, тихонько, чтоб не разбудить Макса. Тоня закончила с амулетами, рассовала их по карманам. Подошла ближе, села, снова начала бубнить что-то ритмичное и Лика почувствовала, как засыпает, но все же нашла в себе силы сквозь сон спросить:       – Почему все рыжие?       – Потому что Назар рыжий. Его всегда из-за этого дразнили. И он, видать, решил, пусть все будут такие, как он. Спи, деточка.       И Лика уснула.