На другом берегу

      Рыжий кот шел за Ликой по пятам.       – Брысь! – крикнула Лика, Рыжий не отреагировал: так и продолжил пялиться на Лику желтыми глазами. Тогда Лика топнула ногой, но Рыжий даже не вздрогнул. Лике хотелось, чтобы Рыжий отстал и она подобрала с земли палку, засмеялась, зло, с чувством подступающей истерики, замахнулась. Рыжий шмыгнул за ближайший куст, а Лика побежала к школе.       На развилке у Мастерской, Лика встретила Саню. Он топал к озеру с удочкой. Лика окликнула его. Саня остановился, равнодушно глянул на Лику, не поздоровался.       – Привет, ты не знаешь, где Майя?       – Нет, – безучастно ответил Саня.       – Ее с утра никто не видел, она хоть обедать приходила?       – Нет.       – А бабушку Тоню не видел?       – Нет.       Лике хотелось закричать. Выхватить у Сани удочку и сломать ему же о голову, выбить хоть какие-то эмоции!       – Софья уехала только что. Разве между вами ничего не было? Тебе плевать, что она уехала?       – Она – чужая. Не наша. Тут ей не место.       – А я?       – Ты тоже чужая. Но ты станешь наша.       – С чего ты это взял? – Лика поняла, что орала на Саню, а тот, внезапно, улыбнулся.       – Отдай Ксюше ключи от машины и пусть уезжает, – заявил Саня и пошел дальше. Лика хотела было догнать его, но решила, что он прав. Нужно было отдать ключи Ксене и сматываться отсюда. Лика не хотела уезжать, не выяснив, что происходит, не поговорив с Назаром. Но мысль о встрече с ним пугала. Лика твердила самой себе, что нужно отвезти Макса в больницу, а Ксеню – просто подальше. Зарядить телефон, поймать сеть и позвонить Профессору. Рассказать ему о поведении чудиновцев и о пропаже Майи с Антониной Николаевной. Получить хоть какой-то совет. Лика кивнула самой себе и пошла за Ксеней.       Ксеня охнула, едва дотронувшись до руля. Приборная панель раскалилась, от нее пахло горячим пластиком. У гаражей никого не было. И Лика обрадовалась этому: вряд ли дядя Митя одобрил бы, что Лика с Ксеней забирали Макса. Он лежал на заднем сиденье, держался за виски. Лика еле уговорила его пойти к гаражам. Помогла рыбка, теперь она висела на шее у Макса. И Лику больше волновала Ксеня.       Выезжая к площади, Ксеня крутила руль чуть ли не запястьями, Нексюша свистела при наборе скорости, а кондиционер еле тянул, Ликина рубашка прилипла к спине, а от пота жгло глаза и ссадины на лице, но Лика попросила не открывать окна – на задних стеклах была тонировка и Лика надеялась, что никто не увидит Макса.       Чудиновцы стояли у выезда: Саня, Серый, Иваныч, староста и дядя Митя, сложив руки на груди, молча провожали глазами машину. Лика, глядя на них в зеркало заднего вида, вдруг подумала – волосы у всех стали еще более рыжими, как то пламя, что померещилось Лике во дворе Антонины Николаевны.       Когда указатель “Чудиново 0.3” остался позади, Лика немного выдохнула.       – Ну, можно мне открыть окна, Ваше Величество? – раздраженно буркнула Ксеня.       – Открывай.       – Спасибо за дозволение. Между прочим, бесит, что ты никогда ничего не объясняешь, а только командуешь. А я – слушайся и принимай!       – Прости, – сказала Лика. Она понимала, что спорить с Ксеней сейчас бесполезно.       Ксеня умолкла. Ехала она нервно, слишком резко дергала рычаг переключения передач и позволяла Нексюше подскакивать на ухабах.       – Тормози, – раздался сзади слабоватый голос Макса.       – Нафига?       – Мы уже должны были подъехать к повороту. А ты все еще едешь вдоль рощи.       – Ляг и заткнись, тебе же плохо, – огрызнулась Ксеня. Но тут из-за очередного дерева показался указатель. Разделяющий поле и лес. “Чудиново 0.3”.       – Какого лешего, – выругался Макс. Лика замерла на сиденье, зажмурилась, нужно было успокоиться. С чего она решила, что они смогут так просто уехать из Чудинова? Но ведь с ними был Макс, с его помощью они в прошлый раз нашли нужный поворот!       Ксеня снова дернула коробку – поставила заднюю и развернулась, не опасаясь попасть колесом в канаву. Нексюша при этом ударилась днищем о землю, но Ксеня не обратила внимания. Она лихо газанула, Нексюша понеслась вперед.       – Лес справа, – прокомментировал Макс, – ты едешь в сторону Чудинова.       Ксеня проигнорировала его слова. Но, буквально через пару минут, стало очевидно – Макс был прав: когда указатель, не так давно пропавший из зеркала, снова показался впереди. Лика с Максом переглянулись, а Ксеня снова развернулась еще более опасным манером.       – Давай я поведу, мне уже лучше, – предложил Макс.       – А давай!       Ксеня затормозила так резко, что Макс ударился о Ликино сиденье. Макс вышел из машины, чтоб пересесть на водительское место, но Ксеня резко стартанула, как только Макс закрыл свою дверь.       – Ты что творишь? Тормози.       – Лик, ты задолбала. Помолчи, если не хочешь, чтоб я и тебя высадила.       – Но Макс знает дорогу! И ему надо в больницу.       – Ничего ему не надо, раз за руль лезет. Пусть вызовет скорую, в конце концов. Я еду домой. Школа кончилась, у меня скоро пары начнутся.       – Без Макса мы не найдем поворот, – обреченно проговорила Лика.       – Бред, – отмахнулась Ксеня.       Поле было бесконечным. Березовая рябь с одной стороны, высоченная трава – с другой. В зеркале и перед капотом – до горизонта. Ксеня гнала, а Лика боялась смотреть на спидометр. Несмотря на приличную скорость и открытые окна, в машине было адски жарко.       – Давай развернемся, пожалуйста, – предложила Лика. Хотя, тогда лес оказался бы снова не с той стороны. Но леса уже не было. Ни крон деревьев, дававших хоть какую-то тень, ни поросли осоки, только желтые волны пшеницы. Тугие крупные колосья, покачивающиеся в безветрии, как вода. И чей-то силуэт. Впереди у дороги стоял человек.       – Это, кажется, Андрей! – сказала Ксеня. Но Лика знала, это был не Стрешнев.       Ксеня остановила машину, поправила волосы, отстегнулась, хлопнула дверью и побежала к парню впереди. Лика выскочила за ней.       – Стой, – крикнула Лика, но тут с удивлением узнала смуглое лицо и темные волосы. И правда, Стрешнев. Лика подошла ближе.       – Колесников разрешил мне вернуться, чтоб поехать обратно с тобой, – Стрешнев говорил как-то уж очень томно и нарочито ласково.       – Зачем? – спросила Ксеня, но все ее раздражение испарилось: она хлопала ресницами и игриво скалилась.       – Хочу провести с тобой четыре часа дороги наедине.       – Почему наедине? С нами же поедет Лика, – Ксеня обернулась, но по ее взгляду было очевидно, что смотрела она не на Лику, а сквозь.       – Лику отвезет Макс, он все равно собирался в Москву. А я хочу поехать с тобой, – Стрешнев заправил Ксене волосы за ухо и погладил ее по щеке. Она покраснела.       – Почему?       – Я был дураком, Ксюша, просто идиотом. Испугался, веришь? Я хочу попробовать начать все сначала. Если ты дашь мне шанс все объяснить. Я не могу без тебя.       Стрешнев никогда не называл Ксеню Ксюшей, только Ксюхой.       – Хорошо, – согласилась Ксеня и Стрешнев поцеловал ее. Лика поморщилась.       Нужно было подойти, встряхнуть Ксеню – Стрешнев не стал бы так сладко петь перед ней. Даже если бы хотел “начать все сначала”.       – Не стоит этого делать, – высокий голос зазвучал совсем рядом, пахнуло горечью.       Лика оцепенела. Назар стоял позади. Он взял ее за плечи, и Лика вскрикнула – с таким же успехом можно было бы прислониться к радиатору Нексюши.       – Я не разрешал тебе уезжать, Гликерия.       – Ксень! Ксеня! – простонала Лика.       – Сейчас он целует ее, видишь. Ей нравится, она довольна. Но он может начать ее душить.       Панический страх за Ксеню перекрыл все чувства и заставил молчать.       – Пусть она уедет, – медленно проговорил Назар, он все еще сжимал Ликины плечи, вынуждая кожу гореть, но сделал несколько шагов в сторону, уводя за собой Лику и позволяя Ксене сесть в машину. В компании существа, что точно было не Стрешневым. Лика обреченно наблюдала, как Нексюша исчезает в пшеничном море, оглашая окрестности свистом.       – Зачем ты пыталась уехать? – спросил Назар и развернул Лику к себе. Сейчас он был босой, в светлой рубахе и таких же штанах. Одежда, скорее всего, домотканная, не особенно напоминала современную и сидела небрежно. В волосах Назара запутались полевые травы, лицо, казалось, осунулось и сильнее загорело. Назар стал еще красивее и больше не походил на обычного человека. На актера или модель с журнальной страницы – может, и то с натяжкой. Не бывало в реальности таких совершенных людей. И Лику все равно невыносимо тянуло к нему, хотелось прижаться сильнее, дотронуться до его губ, позволить ему все, что он захочет. Это чувство вызвало у Лики ужас. Будто она теряла себя.       – Я испугалась, – ответила Лика. Это не было ложью – за сегодняшний бесконечный день она много раз пугалась до одури.       – Глупая, – Назар скривил губы, – как раз теперь тебе нечего бояться. Я почти разделался со всеми врагами.       – С Привратником?       – Со всеми, кто хотел мне дурного.       – Я не понимаю, почему все так странно себя ведут? Дядя Митя, Иваныч, ну, деревенские…       Задавать осмысленные вопросы было сложно, Назар водил губами по Ликиной шее. Наверное, стоило отстранить его и заставить говорить открыто. Лика вспомнила выгоревший без огня дом Антонины Николаевны. И теперь Лике на мгновение показалось, будто поле вокруг них тоже горит. Отталкивать Назара было по-настоящему страшно. Но и его прикосновения уже ощущались на пределе выносимости.       – Они, наконец, ведут себя как надо. Ты не понимаешь, милая. Но тебе и не надо понимать. Просто верь.       – А что с Антониной Николаевной?       – Зачем ты спрашиваешь?       Назар чуть отодвинулся от Лики. Его кожа между скулами и челюстью походила на неравномерно натянутую драпировку. В глазах, как в озерной глади, Лика увидела свое отражение. Чувство самосохранения вопило: “Не зли его!”       – Я просто хочу быть уверена, что она нам не навредит.       – Я же сказал тебе, – раздраженно бросил Назар, – никто больше не замыслит против меня дурного.       – Что теперь будет?       – Как что? – Назар вдруг просиял, – то, чем заканчивается любая сказка. Будет свадьба.       – В смысле? – Лике показалось, что он шутил.       – Гликерия, ты от радости голову потеряла? Храм снова жив, бабка нам никогда уже не напакостит. У меня есть еще одно важное дело, а после мы с тобой сможем обвенчаться. Нельзя жить во грехе. Завтра в полдень, мышка. Возвращайся в Чудиново. Возьмешь у матери художницы нарядное платье. Встретимся на другом берегу.       – Х-хорошо, – Лика заставила себя улыбнуться. И Назар поцеловал ее, оставив на губах горечь и пепел.       Лика брела сквозь пшеницу, не понимая, в какую сторону идет. То ли к Чудинову, то ли от него. Голова кружилась, чертово солнце давно должно было провалиться в закат.       Тревожные мысли пробивались сквозь сонную одурь. Лика присела на землю, надеясь чуток отдохнуть и пойти снова. Куда?       “Она у вас засыпает на уроках”, – сказал Колесников отцу. Лика разозлилась до истерики. Швырялась в отца чем попало, когда он запретил сидеть с мамой по ночам. “Тебе надо высыпаться, тебе надо учиться, тебе надо пойти домой”, – все всегда лучше Лики знали, что ей надо. Да так, что она сама хотела уже только одного – покоя. Ну или оглохнуть, чтоб не слышать советчиков.       В полдень воздух был тягуч, как карамель. Поле пахло пшеницей и сеном, неподвижное небо будто ложилось на землю, цикады молчали, но жар звенел в ушах, ничего не происходило, бесконечный миг длился вечно, он уже был, вчера, завтра. Здесь спали крестьяне, которые полчаса назад переворачивали вилами сено, здесь врастали в земли никому больше не нужные дома, здесь засыпали колокольни, роняя кирпич. Здесь потерялась девушка, давным-давно, пропала среди тугих колосьев, уснула и больше не встала.       Застывшее поле изменилось, в нем послышался звук. Во-первых, Лика завалилась на бок и проснулась. Во-вторых, кто-то рядом пел песенку.       Тембр – детский, ребенок явно передвигался вприпрыжку и проговаривал строчки как считалку.       – В черном желобе всегда ледяна течет вода, – бодрый голосок никак не вязался со смыслом слов, – твой покой под волной, с водяною травой. Ай нет, опять позабыла! Сначала! Ярко солнышко слепит, жаром полюшко горит…       Лика вскочила на ноги так резко, что перед глазами почернело. Гул в ушах заполнил голову до отказа. До Лики не сразу дошло, что происходит. Почему она – в поле? Где Ксеня с Колесниковым? Лика прислушалась.       – Убежать не смогу на другом берегу.       “Почему ты думаешь, что только бабка знала песню, может, ее все местные дети поют”, – спросила себя Лика, пытаясь заставить колосья перед глазами прекратить мельтешение. Босая девчонка прыгала на одной ножке, потом оборачивалась вокруг себя и начинала скакать на другой. Тонкие русые косички, невнятное светлое платьице с желтой тесьмой по краю. Девочка остановилась. Чумазая, будто ела ягоды прямо с куста, голубоглазая. Не рыжая.       – Тетенька, я четки свои потеряла. Помоги найти, а?