На другом берегу

      Часов в семь утра Ксеня пришла за вещами, на ней была пижама Лебедь, волосы – растрепаны, нос и веки сильно отекли.       Лика осознавала, что сама вряд ли выглядела лучше. Уснуть она смогла только ближе к рассвету: вспоминала жгучие прикосновения Назара, они оставались в голове яркими всполохами эмоций, отзывались в теле ломотой и дрожью. Вспоминала Ксенины слезы. Ее обвинения. Становилось тягостно и стыдно. Интересно, что сказала бы мама, узнав, как поступила Лика? Поддержала бы? Предостерегла? Но мамы больше не было рядом. От противоречивых мыслей в душе все свербило, да посильнее, чем укусы комаров, чье тонкое зудение и без того изрядно действовало на нервы.       Ксеня не стала собирать вещи или вытаскивать со шкафа чемодан, просто переоделась, оставила Лике шорты и топик с юбкой, демонстративно положила на середину комнаты сандалии. И ушла проводить зарядку. Лика думать забыла, что должна была помогать ей, и поняла, что без Ксени даже не поставила будильник: свой телефон Лика давно не заряжала, это потеряло какой-либо смысл. Из времени остался только полдень. Все остальное – тягостное ожидание. А камера… Разве можно было сфотографировать отблески самоцветов на Длинном мосту? Или сияющий позолотой шпиль над колокольней? Иногда Лике приходила в голову мысль – попросить Назара сфоткаться вместе. Но это казалось кощунством, да и Лика побаивалась узнать – каким Назар проявится на фото?       Лика не стала надевать Ксенины вещи. Притрагиваться к ним было горько. Поэтому пришлось достать из тумбочки джинсы с вышивкой и отпечатками кошачьих лап. От одного их вида становилось невыносимо жарко. Но вот сандалями Лика пренебрегать не стала. Не босиком же идти! Нужно было как-то отыскать на другом берегу свои балетки.       Погода сегодня, казалось, окончательно сошла с ума. Глобальное потепление все-таки случилось в отдельно взятой деревне. Назара в палисаднике не оказалось. Лика прождала его с одиннадцати до половины первого, чувствуя себя курицей гриль на вертеле, равномерно пропекшейся со всех сторон. Было грустно и тревожно. Лика измучилась за эти полтора часа и постоянно возвращалась к одной и той же невыносимой мысли: все-таки она сделала что-то не так.       Даже Рыжий кот не ошивался рядом. Зверь где-то пропадал, возможно, клянчил рыбьи головы у трапезной.       Лика решила пойти к Длинному мосту, а там и к храму, вдруг Назар решил ждать ее там?       У пристани собралась странная компания: Макс, Колесников и Профессор. Макс спрятал волосы под белую кепку, на нем, несмотря на жару, была клетчатая рубашка, очень похожая на Ликину. Лику обогнала какая-то девчонка из местных, рыжая, как морковка, подбежала к Максу, что-то сказала.       – Вот черт! – выругался Макс, – Я должен сходить проверить. Мало ли ее в больницу надо?       – Ребята там посреди озера, я за них отвечаю, Максим. Как же быть?       – Что случилось? – спросила Лика. Макс сдвинул кепку назад, открыв лоб.       – Лик, вопрос: ты умеешь управлять лодкой? Заводить мотор и все дела?       Совсем недавно Назар задавал Лике тот же вопрос, в том же месте. Казалось, Макс был так похож на него. Тоже рыжий и веснушчатый, симпатичный, ростом чуть выше Лики, но одновременно, как же он был не похож. От Назара пахло горечью, пахло жарой. От Макса – дымом, краской, рыбой, деревянной стружкой. Черты Назара были будто нарисованы остро заточенным карандашом, прямыми, четкими линиями, а у Макса был забавный круглый нос и подбородок с ямочкой.       – Ты чего на меня так смотришь? Лик?       – Умею, – запоздало ответила Лика.       – Супер! Выведи Николаича за дельту Чудинки, к храму. Помнишь, куда вас на катере водили?       “К подозерному городу” – про себя уточнила Лика.       – Помню. А зачем?       – Видите ли, Лика, Александр повез Софью кататься на лодке, он решил, что это весьма романтичный способ провести время, – Колесников втянул воздух.       – Давайте я сам объясню, – Макс едва заметно закатил глаза, – Саня, походу, не заправил бак. Или какая-то фигня с мотором. Майя сказала, что с холма у храма видно, как они с Сонькой машут руками с лодки.       – У них ведь есть весла, – встрял в разговор Профессор.       – Да там грести задолбаешься по такой жаре. У храма же не причалить, там все опоры давно прогнили. Значит, надо огибать Чудинку. Надо бы им бензина подвезти. Ну или Соньку пересадить к вам в лодку, Лик. А Санек уже сам разберется.       – А рыбаки все где?       – Сегодня в городе большая ярмарка, поехали копченую рыбу продавать. А мне надо бежать. Настя сказала, что бабке плохо. Может и от жары, кто знает. Но в город сейчас могу отвезти только я, скорую ждать бесполезно.       – Хорошо, – согласилась Лика, – я попробую. Я, правда, одна еще не плавала. Ну ничего, там вроде не сложно.       – Дело говоришь, – Макс одобрительно хлопнул Лику по плечу, – кепарь мой возьми. А то голову твою зеленую напечет.       Он без спроса нахлобучил на Лику свою кепку. Да Лика была и не против – солнце прожигало дыру в макушке.       Без Назара пирс снова был ветхим. Лика перешагнула через дыру между досками и подумала, вот бы научиться видеть реальность так же, как Назар. Не только с его помощью, но и самой – истинную душу храма, Самоцветный мост… Но ведь вышивка на джинсах так и не пропала, значит, Лика была на верном пути. И вдруг Профессор, тенью присутствовавший при разговоре, подошел ближе к пирсу, ступить на доски он будто не решался.       – Лика, – окликнул он, – не ходите. Не надо.       – Почему?       – Послушайтесь меня. Не ходите, – в голосе Профессора звучала настоящая тревога.       – А Софья с Александром пускай там расплавятся, да? – с раздражением бросил Колесников.       Лика вспомнила подслушанную ссору и решила, что Профессор просто думал о погибшем друге. Уж Лика-то понимала, как это бывает – когда проваливаешься в воспоминания и прежнее горе оживает, захватывает разум и меняет реальность вокруг.       Лика залезла в лодку, подождала, пока Колесников переберется к ней. Он худо-бедно смог оттолкнуться веслом от пирса и отвести их от прибрежных водорослей. Мотор завелся легко. Колесников сел на банку и вцепился в нее руками. Старался не показывать, что ему страшно, но по тому, как он хватался за ненадежное сиденье – все было очевидно. “Какие длинные и красивые у него пальцы” – Лика раньше не обращала на это внимания. Даже когда они с Ксеней были будто бы влюблены в Колесникова, они обожали его не за внешность. А теперь, узнав тайну Лебедь, Лика пыталась найти в таком привычном облике Колесникова хоть что-то особенное.       И поняла, что слишком далеко ушла в озеро, пора было поворачивать к холму. Колесников, прищурившись, высматривал другую лодку. Его темные локоны блестели на солнце. Наверняка, ему сейчас было куда жарче, чем Лике. Они неслись на приличной скорости, но, несмотря на это, будто застряли в зеркале. Мотор с трудом перемешивал текучую ртуть воды, и небо было под лодкой, а не над ней. Оголенные участки кожи аж саднили на солнце, но Лике было не привыкать – именно так ощущался Назар.       Никакой другой посудины за дельтой Чудинки не оказалось. Только отражение храма с холма плыло по воде, будто приближаясь к ним. Или это мелкая рябь от винтов мотора заставляла контур колокольни дрожать и ползти к бортам. Движок внезапно заглох, лодка качнулась и встала.       – Зачем вы заглушили мотор?       – Виктор Николаевич, я не глушила.       Лика проверила еще раз – все было в рабочем положении. И чеку она не выдергивала.       – Что же произошло?       На сей раз Лика действительно заглушила мотор и, вспоминая уроки Назара, последовательно повторила все действия. Сдвинуть заглушку, накачать бензина, закрыть клапан, дернуть стартер. Никакого двигателя будто не было вообще – мотор не издавал ни звука.       – Его как-то можно перезагрузить? – улыбнулся Колесников: волосы у него прилипли ко лбу, щеки и подбородок покрылись красными пятнами. Лика задела локтем уключину и вскрикнула: обожглась. Пахло нагретым железом, потом и водорослями. Кажется, именно в этом месте Назар в прошлый раз остановил лодку, чтобы показать Лике город.       Лика посмотрела за борт. Вода запутывалась вокруг неясных темных силуэтов, совсем не так, как в прошлый раз, когда Лика видела все будто через стекло. Шпиль колокольни в отражении блеснул бордовым. Арки ярусов и купола почернели, точно от пожара. Лика сглотнула. Только Назар мог объяснить это тревожное видение. Необходимо было срочно возвращаться на берег. Дрожащими пальцами Лика открутила крышку бензобака. Она снялась с шипением, Лика сморщилась от резкого запаха топливных паров. Грязноватая жидкость плескалась на середине канистры. Дело было не в бензине.       – Боже, – прошептал Колесников и Лика оглянулась, – кажется, я перегрелся. Стоило захватить головной убор.       Лика проследила за направлением его взгляда. Колесников смотрел то на храм, то за борт. Мог ли он видеть то же, что и Лика? Ей показалась, будто над озером летел пепел. Останки сгоревшего дерева. А может, у Лики перед глазами просто из-за жары замельтешили черные точки? Разве город под водой мог выгореть? Или это отражение обугленной колокольни коснулось лодки? От воды потянуло тошнотворно-сладким. Лодку чуть качнуло. Лика услышала глухой звук – будто снизу о борт что-то ударилось. Неужели они зацепились за крест подозерной церкви? Или за корягу. Лика вспомнила рассказ Ксени про друга Профессора.       Новый удар почувствовался с другой стороны лодки. Что-то мелко забилось в правый борт, и вот, опять, в левый. Лодку раскачивало все ощутимее. Колесников вскочил, но пошатнулся, плюхнулся обратно, заозирался. Тоже заметил толчки. И в корму, и в носовую часть. И снова, и снова. Лика бросила попытки завести мотор, села на банку, вцепилась в нее руками, будто это могло что-то изменить.       – Говорят, тут со дна частенько торчат коряги, – голос Колесникова звучал выше обычного, – наверное, нужно от них отплыть прежде, чем заводить мотор. Иначе есть шанс повредить винты.       Колесников старательно приободрился, улыбнулся Лике и взялся за весло.       – Не надо! Лучше не касаться воды. Ничем, – быстро сказала Лика. Ей стало невыносимо жутко, стоило представить, как Колесников опускает лопасть в мутный кисель воды, как тянется веслом к обожженной колокольне, еще больше раздразнивая нечто, стучавшее в борта со всех сторон.       – Почему?       Лодка зашаталась сильнее. Ветки и коряги не смогли бы так неистово биться в твердое тело ненадежной посудины. Колесников отпустил весло и пододвинулся к борту, но тут же, охнув, отпрянул, да так резко, что лодка потеряла остатки устойчивости, шатнувшись в противоположную сторону. Лику повело, голова закружилась, Лика на несколько секунд зажмурилась, а когда открыла глаза, не сразу смогла понять, что же движется – лодка или озеро с небом?       Лика вдруг вспомнила, как мама водила ее, маленькую, на аттракцион “Космос” – в темном помещении был узкий мост с поручнями, а на стенах, потолке и полу – звезды-светодиоды. Сам мост не двигался, комната крутилась вокруг него, но посетителям казалось, что шатался именно пол под ногами, все пытались сохранить равновесие, но натыкались друг на друга и на поручни. Лика испугалась и закричала, но мама погладила ее по голове и посоветовала – “закрой глаза”. Тогда Лика зажмурилась и пространство перестало ходить ходуном.       – Пожалуйста, – попросила Лика Колесникова, – просто сядьте и не делайте ничего. Ладно? Предположим, что вам действительно плохо. Солнечный удар. И у вас кружится голова. Просто закройте покрепче глаза. А я заведу мотор.       Колесников неожиданно послушался, на его лице появилось недоумение вместе с облегчением. А Лика, вставая к мотору, ненароком посмотрела за борт и увидела, что именно скреблось под лодкой. Сначала Лике показалось, будто вода кишела оторванными кистями рук, скрюченными, будто в спазме. Но это были безглазые синюшные рыбы, мелкие, но сильные, с острыми плавниками. Их чешуя не блестела на солнце. От них несло гнилью и тиной. Лика зажала себе рот ладонью и впилась зубами в кожу – чтоб не заверещать и не напугать Колесникова еще сильнее.       В арке колокольни на другом берегу качнулся колокол. Гулкое “бом” разнеслось над водой. Рыбы-руки забились о борта все яростнее. Снова низкое “бом”, воздух продолжал гудеть и после удара. Колесников заткнул пальцами уши, он что-то тихо шептал. “Этого не может быть, это галлюцинации”, – разобрала Лика и вспомнила, как повторяла тоже самое, когда смотрела на сирень Назара. Но сейчас Лика не могла позволить себе гадать – мерещатся ей мертвые рыбы или нет.       Лика представила, как винты мотора разгоняются, раскидывая кругом мерзких мельтешащих тварей. Уши заложило, но Лика привстала, уперлась коленом в банку, чтобы резче и сильнее дернуть стартер. И почувствовала, что в кармане джинс что-то мешается.       Лика вытащила на свет деревянную рыбку, которую ей дал Иваныч, “Матушка Щука”, – вспомнилось Лике. Она машинально погладила пальцем щербинки и охнула: отколовшаяся щепка воткнулась между ногтем и кожей, на щучку упала яркая капля – кровь.       Лодка перестала качаться. Так резко, что Лика чуть не повалилась на бок. Вода снова оказалась гладким отражением неба. Но не надолго. Вдруг стало холоднее и сумрачней, будто туча налетела и солнце ушло, поднялся ветер, по ощущениям – надвигалась гроза. А в небе не было ни облачка. Потемнело не оно – вода под лодкой. И далеко за ее пределами. Лика встала, кепка Макса слетела с головы. Лика все еще сжимала в кулаке рыбку с щучьими зубами внутри. Огромная тень двигалась, вспарывая застывшую гладь воды, разгоняя отражения. Шла медленно – от лодки и дальше, в озеро. Колесников так и сидел, зажмурившись, а Лика будто оцепенела. Тень пропала на горизонте, Лика посмотрела на храм. Он снова был той заброшкой, в которую они с Ксеней лазили в день поломки Нексюши. Ни шпиля, ни верхнего яруса – золотого ли, багрового… Ни похоронного колокола.       – Лика, – раздался голос Колесникова, – простите, что я так расклеился. Видимо, действительно получил перегрев. Давайте, может быть, вместе попробуем завести мотор?       Лика была уверена, что теперь мотор спокойно заведется. Так и случилось. Бодрый рокот разогнал давящую тишину. Бензиновая вонь перекрыла запах гнили.       – А как же София с Александром? – спросил Колесников, поняв, что Лика правит к пристани.       – Да не было их здесь, – с неожиданной уверенностью проговорила Лика, – Или Майе приглючилось, или они уже успели причалить к берегу.       Колесников поднял со дна лодки кепку Макса и, смущенно улыбнувшись, надел. А Лика подумала, что если б в лодке вместо нее оказался Макс, озеро, наверняка, смогло бы записать на свой счет еще двоих утопленников. И кто знает, сколько их там было на самом деле.       Из лодки выбирались с трудом. Лику шатало даже на твердой земле, что уж говорить о Колесникове. Он периодически хватался рукой то за грудь, то зажимал рот, будто его вот-вот стошнит. Профессор сидел на стульчике Иваныча и грыз ногти. Увидев лодку, он бросился к пирсу, но на доски так и не наступил. Ждал, пока Лика с Колесниковым подойдут сами. На Лику Профессору, очевидно, было плевать, он взял Колесникова за плечи и всмотрелся ему в лицо.       Колесников мягко отстранил Профессора, стянул Максову кепку, вытер пот со лба и помотал головой как мокрая собака.       – Понимаю, почему ты в озеро не ходишь. Видимо, солнце в сочетании с водой плохо влияют на разум. А может, дело том, что лодка маленькая, качается сильнее. На катере ведь все было нормально. Не подозревал у себя морской болезни, честное слово.       Лику пробрала дрожь от одного упоминания той качки.       – Ну вот и не ходи больше, – покровительственно сказал Профессор и посмотрел на Лику, в его взгляде читалось четкое “я же говорил”.       – Виктор Николаевич, можно вас на минутку, – попросила Лика, Колесников кивнул. Он явно хотел отойти с Ликой ближе к пирсу, но, глянув на лодчонку, тут же передумал и увел Лику подальше – в тень высокого кустарника.       – Лика, вы такая молодец, проявили самообладание, – начал было Колесников.       – Погодите, вы что-то видели в воде? – перебила Лика.       – У меня случился перегрев, мне, пожалуй, стоит обратиться в медпункт.       Лика вздохнула. Она поняла – Колесников будет до последнего отрицать то, что видел, лишь бы не признаться себе – не весь мир подчиняется известным законам природы. Лика вытащила из кармана рыбку.       – Возьмите, пожалуйста. И носите с собой, пока не закончится школа, ладно?       – Ой, как мило с вашей стороны, Лика. Вы сами это сделали?       – Нет, один из рыбаков, он подарил мне, а я очень хочу, чтобы эта вещь была у вас. Для меня это важно.       – Хорошо, если для вас важно. Лика, подождите. Раз уж мы с вами пережили такое приключение, и вы имели несчастье видеть меня в столь плачевном состоянии, так скажем, мы с вами стали ближе. Можно сказать, мы теперь в одной лодке.       – Вы к чему? – Лика так и не смогла понять, как он может так шутить после того, что произошло.       – Я беспокоюсь за вас, – сказал Колесников.       Лика провела руками по лицу. "И он туда же!"       – Не нужно. У меня все в порядке.       – Не уверен. Я не один тревожусь – Ксения тоже за вас переживает.       Обида на Ксеню, забывшаяся после ужасов озера, моментально нахлынула вновь.       – А, вы с ней обсуждаете меня за моей спиной! Ну настучите на меня моему отцу. Хотя, его вряд ли это заинтересует. Даже если я пропаду, он не заметит.       – Что вы! Я бы никогда не стал жаловаться! – Колесников замахал руками, – но вы к нему несправедливы. Он вас любит.       – Да неужели!       – Послушайте меня, я давно знаю вашего папу, он специфический человек и привык все эмоции держать в себе, но он тяжело переживает уход вашей матери.       Лика не ожидала такого поворота и оказалась совсем не готовой к удару. Она поняла, что сейчас с радостью снова очутилась бы в лодке посреди мертвого озера. Лишь бы не слышать слов Колесникова.       – Да, так сильно любил, что ни разу не пришел в больницу! – крикнула Лика.       – Она сама его просила, – тихо сказал Колесников.       – Что?       – Не хотела, чтоб он видел ее больной, умирающей. Ее можно понять.       – Значит, ее можно понять, да? Получается, “такой” ее должна была видеть я, правильно? Как это мило с их стороны! Отец думал о ней, она думала об отце. А обо мне кто-нибудь подумал?       Лика оттолкнула Колесникова. На его лице застыло то самое мерзкое сочувствующее выражение. Более мерзкое, чем иссохшие безликие рыбы под лодкой.       – Никогда больше не говорите со мной про это! Никогда! А то я снова отвезу вас на лодке к мертвецам.       Колесников резко побледнел, но Лике было наплевать. Единственный, кто был ей сейчас нужен – Назар. Только он смог бы объяснить все, что случилось на озере. Только он смог бы понять, почему тайное решение матери так ранило Лику. Ей было все равно, что уже давно перевалило за полдень. Ведь Назар смог выйти тогда ночью к их костру, значит, сможет появиться и сейчас. Лика знала: нужно было обязательно дозваться его.