На другом берегу

      После въезда в деревню дорога разделилась: ушла направо широкой грунтовкой и уперлась в гаражи, слева – превратилась в пустырь, засыпанный мелкими камушками. Макс въехал на эту импровизированную площадь, развернулся, брызнув щебнем из-под колёс, выпрыгнул из “нивы”. Майя взбежала на крыльцо длинного одноэтажного дома с просторной верандой и без стука вошла внутрь. Ксеня затормозила, опустила стекло. Макс наклонился к ней:       – Можешь оставить мне ключи, я отгоню твою тачку к дядь Мите, у нас там стоянка.       – Да я и сама могу, – Ксеня не пускала чужих за руль Нексюши.       – Не сомневаюсь. Но надо ли оно тебе? У тебя машина воняет жженым сцеплением, дядь Митя станет тебе мозги делать.       Ксеня зарделась: в салоне, действительно, пахло чем-то едким. Вздохнув, она вытащила ключ из замка зажигания и со скорбной торжественностью вручила его Максу.       Из двери, за которой исчезла Майя, показались двое рыжих парней.       – О, здарова, – Макс по очереди пожал руки обоим, – это Саня и Серый, проводят вас к школе и помогут с барахлом.       Они были похожи и друг на друга, и на Макса. Джинсы точно закупали в одном магазине. Выцветшие, голубые, с завышенной талией.       – Вы тоже братья Макса? – спросила Лика и тут же пожалела, что открыла рот: парни уставились на нее, перестав разглядывать Ксеню.       – Нет, с чего бы, – ответил Макс.       “Действительно, с чего бы? На свете так много рыжих людей”, – подумала Лика. Один из парней схватил Ликину скромную сумку, другой, вздохнув, примерился к Ксениному чемодану.       – Ну что, Саня, – ласково спросила Ксеня, склонив голову набок, – куда идти?       – Ээ, – Саня смутился, – по Мастеровой, в сторону Длинного Пояса.       – Чего? – удивилась Ксеня.       – Моста, – поправил Серый, он явно уже успел оценить вес Ксениного чемодана и выглядел недовольным, – Длинного моста.       – А “Мастеровая” – это улица? – не унималась Ксеня.       – По дороге поболтаете, – буркнул Серый и Лика в душе была с ним согласна. Он поманил рукой Саню и двинулся вперед по одной из дорожек.       – Погоди, у вас всего три улицы? – Ксеня капитально взялась за Саню. Серый недовольно поглядывал на них. Ему, очевидно, хотелось самому провести Ксене экскурсию.       – Нет, конечно. С названиями – три. Я уже тебе сказал. Озерная, Мастеровая и Огородная. Озёрная – вдоль озера..       – А Огородная – вдоль огородов? – съехидничала Ксеня, но Саня не обратил внимания на ее подколки.       – Ага, – подтвердил он.       Лика посмотрела вперед: на треугольную крышу, возвышавшуюся над остальными, да на струйки дыма, белеющие в голубизне неба.       – Это трапезная, – Саня показал пальцем на длинный дом по правую сторону от дороги.       – Столовая? Для школьников? – спросила Ксеня.       – Почему, для всех.       – Вы едите в столовой? Все вместе?       – Когда как. Но если в школе есть ученики, то так удобнее. Вот скажи, проще же приготовить одну большую кастрюлю супа на всех? – почему-то начал оправдываться Саня.       – Не знаю, не пробовала готовить большую кастрюлю супа.       – И вообще, не пробовала готовить, если не считать “дошираков” и варки спагетти с соусом из банки, – не удержалась Лика.       – Почему, помнишь, мы с тобой роллы сами крутили! На Новый год! – возразила Ксеня, а Саня с Серым переглянулись.       Лика кивнула. Раньше они с мамой всегда выпекали пряники к Рождеству, а в канун нового года лепили пельмени. В этом году Ксеня пригласила Лику к себе и они готовили вместе. У Лики получились кривые роллы, а потом пришлось идти запускать фейерверки с Ксениными одногруппниками. Но это было куда лучше, чем тоскливо дожидаться полуночи в непривычно тихой квартире наедине с отцом. И Лике вовсе не было совестно за то, что она бросила его в Новый год.       Лике не хотелось продолжать разговор и она принялась внимательно рассматривать деревенские домики: почти одинаковые срубы из толстенных бревен с треугольными крышами, одноэтажные, по два окна на фасад. Резные наличники были будто скроены из кружева. Низкие заборчики казались декоративными. Дворы обильно заросли всякими ягодными кустарниками – малиной да смородиной. Откуда-то тянуло аппетитным ароматом копчения. А ещё – дымом. Практически декорации для пасторального романа! Это совсем не вязалось с картиной, которую Лика наблюдала по дороге – в том же Поречье.       Через забор между смежными домами перемахнул рыжий кот, очень похожий на того, удравшего через поле от Вексиц. Неужели он побежал тогда за Ликой и Ксеней? Следил что-ли? Лика вытерла пот со лба тыльной стороной ладони. Все-таки было слишком жарко и в голову лезла всякая дурь. В зубах у котяры была рыбья голова, им явно двигали личные интересы.       Дальше дорога раздваивалась как огромная рогатка. На самой развилке возвышался ну совсем уж лубочный двухэтажный дом, с заднего двора которого и поднимался густой дым.       – Это мастерская, – пояснил Саня, – тут работают керамисты. Знаете, как делают чернолощеную керамику?       Ксеня с Ликой помотали головами.       – Давай я расскажу, – встрял Серый.       Он вручил Сане Ксенин чемодан и забрал Ликину сумку.       – Все-таки у меня отец керамист, мне лучше знать, – проложил Серый, а Саня сник, – изделия после обжига засовывают в чан с опилками, прямо так, горячими. Опилки начинают гореть, сверху накидывают ещё опилок и чан закрывают, весь кислород выгорает и остается углекислый газ. Поэтому не советую соваться во двор мастерской, когда над ней дымит, керамисты работают в респираторах.       – Это опасно? – оживилась Ксеня, – этим вообще можно заниматься рядом с жилыми домами?       Серый рассмеялся.       – Нет, ничего опасного, главное не вдыхать дым из чанов, когда вынимаешь готовые штуки. Посуда получается очень необычная. Потом ее можно отполировать и будет блестеть как металл, или сделать затирку белой глиной. В сочетании с черным и серебристым отливом – эффектно!       Серый явно рисовался перед Ксеней.       – И вы продаете эту посуду, да? – спросила прагматичная Ксеня.       – Конечно. Не только на ярмарках, в магазины тоже, – Серый задрал нос.       Справа, за узкой полосой молоденьких берёзок, показалась спортплощадка и здание, которое могло быть только городской школой. Кирпичное, двухэтажное, с узкими высокими окнами. Два крыла, посередине – проходная. Ксеня недоуменно заозиралась. Ощущение диссонанса было настолько сильным, что Лика не сразу заметила невысокого худощавого мужчину с густыми черными волосами, скорее давно не стриженными, чем по-настоящему длинными. Он заложил руки за спину и вдумчиво объяснял что-то своим собеседникам: стройной девушке с толстой русой косой и очень миловидному смуглому парню. Лика мысленно обругала Ксеню: та не упомянула, что кроме них кураторами будут Лебедь и Стрешнев. Лика, в целом, не горела желанием встречаться с бывшими одноклассниками. За год, прошедший с выпускного, так и не успела соскучиться. Но этих двоих она ещё и недолюбливала: восторженная Кристина Лебедь бесила своим оптимизмом, а Андрей Стрешнев выводил Лику грубым и неуместным чувством юмора.       Ксеня заулыбалась. Черноволосый мужчина поправил очки, присмотрелся и тоже улыбнулся, раскинул руки, будто хотел обнять Ксеню. Лика отстала от процессии на несколько шагов. Виктор Николаевич Колесников вызывал у нее смешанные чувства. Когда-то, классе в девятом, в другой жизни, они с Ксеней думали, что влюблены в Колесникова, несмотря на его явную некрасивость и маленький рост. Недостаток брутальности Колесников с лёгкостью компенсировал неиссякаемой харизмой. Хотя, Лика была уверена: он не придает значения недостаткам внешности и не замечает собственного обаяния. Такие малозначительные вещи никогда не интересовали его.       Глядя на Колесникова, Лика испытывала неприятную ностальгию по тем временам, когда каждая среда была особенной, ведь по средам Колесников вел кружок, а Лика с Ксеней рисовали сердечки на полях тетрадей по истории и гадали, правду ли рассказывает о поцелуях с Колесниковым Маша Сафронова из одиннадцатого "Б". Сейчас Лика знала: Маша врала. Но тогда Машины сказки оставались самой большой проблемой в Ликиной жизни, и ей было хорошо.       Ксенино увлечение Колесниковым переросло в страстную любовь к истории, а Ликино – потеряло значение, когда заболела мама.       Колесников раскланялся с Ксеней и подошёл к Лике.       – Здравствуйте, Виктор Николаевич, – промямлила Лика, отводя взгляд.       – Лика! Я очень рад, что вы нашли возможность поучаствовать в моей маленькой авантюре!       – Да, – протянула Лика, и принялась водить носком балетки по щебню под ногами. Колесников рассматривал Лику настороженно, в его взгляде читалось явное сочувствие.       Лика была уверена, он знает всё: о её работе в кофейне, о том, что она снова не поступила в универ, о ссорах с отцом. Добыть информацию было не сложно – Колесников дружил с Ксениной тетей, да и с Ликиной мамой когда-то тоже. Но, по счастью, Колесников был слишком тактичен, чтобы говорить о личных вещах.       – Надо же, кого я вижу! Ну, теперь все будет в порядке: без свежего кофе не останемся! Ой, а что у тебя с волосами? Позеленела от тоски по мне? Или уже с лета готовишься к тому, чтоб украсть Рождество? – раздался насмешливый голос.       Стрешнев, в отличие от Колесникова, деликатностью не страдал. Лика вздохнула. Остроумного ответа в голову как-то не пришло. Она решила покраситься в синий после получения результатов экзаменов. Терять было нечего: отец итак разочаровался, куда уж сильнее. Лика купила осветляющую пудру и краску на последние деньги. Но волосы, вместо синих, стали бирюзовыми и это было еще полбеды. После нескольких помывок головы, Ликины кудряшки вовсе позеленели. Проклятая зелень никак не хотела смываться. Ксеня предлагала закрасить все сверху темно-русым, но Лика побоялась остаться лысой после таких экспериментов. Да и отца знатно перекашивало при виде Ликиной прически. Что, определенно, было плюсом.       – Прекрати, – одернула Стрешнева Ксеня и тут же получила дозу яда:       – Ксюх, а я думал, ты все ещё на шоссе, пытаешься отыскать жёлтый автобус.       Ксеня покраснела до самых ушей, но, вопреки обыкновению, не ответила колкостью. Колесников, казалось, ничего не заметил. Лику удивляло, что Колесников хорошо относился к Стрешневу. Да, мироздание не обделило его умом и любознательностью, но с эмпатией явно пожадничало.       – Я бы хотел пригласить вас ко мне в комнату, чтобы обсудить все технические детали. У нас осталось совсем немного времени до вечернего квеста, – сказал Колесников.       Ксеня с Ликой переглянулись. Конечно, Колесников уже придумал для своих учеников занятие. “Надо было сказать Стрешневу, что я превращаюсь в Халка”, – запоздало подумала Лика. Жаль, отвечать на шутку было бы уже тупо.       Изнутри здание школы выглядело так же опрятно, как и снаружи. Ремонт был новым, а стены, вопреки ожиданиям Лики, оказались яркими: зелёными, оранжевыми, фиолетовыми, с геометрическими орнаментами. На первом этаже находились кабинеты, в холле стоял кулер и стол для пинг-понга, висели разномастные стенгазеты и стенды с фотографиями. Лика задержала взгляд на одном: почти все дети на фотках были рыжими. На втором этаже располагались спальни и там стоял изрядный гвалт. Ученики расселялись, разбирали чемоданы, бегали из одной комнаты в другую. Комната Колесникова была в самом конце длинного коридора.       – Тут что-то типа интерната? – спросил Стрешнев.       – Не совсем, – Колесников ловко увернулся от пробежавшей мимо девочки, – школьники остаются жить здесь во время учебного года, потому что родители не имеют возможности их возить. Некоторых, разумеется, забирают по домам каждый день, других – нет. Здесь учатся дети из разных сел. В классах довольно мало человек. И с учителями тут трудно. Но хотя бы здание есть, это уже немало. Его построили относительно недавно – один неравнодушный человек выделил средства.       – Но все держится на вашем друге, так? – вступила в разговор Ксеня. Колесников усмехнулся.       – Я бы скорее назвал его наставником. Он был моим преподавателем в университете. Местные зовут его просто “Профессором”, это так забавно! Вы поймете, зачем я привез сюда своих кружковцев, если посетите хотя бы одну его лекцию.       В комнате Колесникова царил бардак. Похоже, Колесников в спешке выгрузил из сумок лишь часть вещей: листы ватмана, стопки тетрадей, книги, упаковки цветного картона, горы фломастеров и цветных карандашей, ракетки и мячики для пинг-понга, футбольные и волейбольные мячи, скакалки, мотки веревки, даже кегли. На узкой кровати, застеленной пёстрым пледом, гордо возлежал принтер. Колесников явно собирался устроить своим ученикам не скучный досуг. И до Лики внезапно дошло, что она тоже должна будет принимать во всём этом активное участие.       Колесников извлек из чемодана электрический чайник и коробку с чайными пакетиками, банку кофе, пачку соленых крендельков, баранки и печенье, одноразовые стаканчики из плотного картона.       Когда все наконец получили по стакану горячего чая и худо-бедно расселись, Стрешнев кинул в Ксеню баранкой со словами: "тебе надо поесть, а то ветер поднимается, сдует ещё", Ксеня покорно захрустела сушкой, а Лика подавила справедливое желание швырнуть в Стрешнева маленькой гантелей, на которую только что чуть не села.       Колесников забыл про свой чай и активно вещал. Он разделил школьников на четыре группы, по числу кураторов. Лика получила список с фамилиями «своих» пятерых подопечных. Старших Лика помнила ещё по школе.       – По утрам нужно будет проводить общую зарядку, – Колесников сунул в рот крекер, прожевал и продолжил, – я думаю, с этим отлично справится Ксения. А вы, Лика, поможете. Расписание вывешу в холле, прошу вас его досконально изучить. Сегодня после ужина у нас будет квест по территории. Ребята должны хорошо ориентироваться в деревне. Я решил не сильно нагружать их в первый же вечер. Мне неизвестен уровень знаний местных учеников, но я рассчитываю, что "Властелина колец" если не читали, то смотрели все.       – У нас будет квест по "Властелину колец"? – уточнила Ксеня и присвистнула.       – Не у вас, – поправил Колесников, – а у учеников. Вы будете ведущими. Я решил сделать игру по тому периоду книги, когда Братство Кольца уже разделилось, потому что мне нужны три команды.       Он встал, переложил стопки книг на столе, выудил из-под них объемную красную папку. Раздал всем листы формата А4. Это были ксерокопии нарисованной от руки карты Чудинова. Лика насчитала на своем экземпляре девять крестиков. В общем, план квеста был понятен: ученики пойдут по пути персонажей и будут выполнять задания в сюжетно важных местах. Недоумение вызывало только одно – крестик на карте около Длинного моста, подписанный "Лика?".       Лика вполуха слушала как Колесников объяснял правила игры и распределял задачи между кураторами. Лебедь польщенно заулыбалась, узнав, что ей отведена роль Галадриэль.       – Лика, а вам я оставил возможность самой решить, кем вы будете. Ваша локация – довольно необычная. К вам придут по очереди все три команды, когда они неправильно решат подсказки и собьются с пути. Вы должны будете вернуть их в игру. Ваше место будет чем-то вроде респауна. Знаете, как в компьютерной игре.       – А зачем вообще это нужно, – озвучил Ликины мысли Стрешнев.       – Потому, что пути без ошибок не бывает, – развел руками Колесников, – разве интересна та игра, в которой нет возможности проиграть?       Лика уставилась на Колесникова. Пункт исправления ошибок. Намек на ее результаты ЕГЭ?       – Виктор Николаевич, а вы уверены, что ребята ошибутся? – задала резонный вопрос Ксеня. Колесников довольно хищно усмехнулся:       – Уверен. Если, конечно, среди них не найдется тот, кто наизусть знает Сильмариллион.       После ужина Лика сидела на кровати и смотрела, как Ксеня рылась в чемодане: им нужно было подобрать более-менее подходящую одежду для квеста.       – Будешь помогать проводить зарядку? – спросила Ксеня.       – Куда я денусь, – вздохнула Лика, – ой!       – Что, "ой"?       – А у меня нет спортивного костюма. Я взяла джинсы да пару футболок с рубашками.       Ксеня не расстроилась, а, наоборот, заговорщически улыбнулась:       – Я взяла для тебя лишний спортивный костюм. А ещё сарафан и куртку. И шорты, – сказала она, перебирая чемодан, – запасной купальник, парео…       – Твои вещи на меня не налезут, – недоуменно проговорила Лика.       – Налезут, я взяла те, которые мне велики.       – Откуда у тебя вещи, которые тебе велики? Ты всегда была худая!       – Ошиблась с размером в магазине, – прошипела Ксеня и покраснела, – я бы на твоём месте радовалась предусмотрительности подруги, а не подвергала ее допросу с пристрастием!       – Ты взяла эти вещи специально для меня? – уточнила Лика. Дышать стало тяжело.       Неужели, Ксеня купила вещи, чтоб Лика не позорилась? А своему папе, финансировавшему набеги на шмоточные лавки, соврала, что ошиблась с размерами? Ксеня частенько затаскивала Лику в магазины, "за компанию" и заставляла примерять то одно, то другое. Лику раздражали попытки принарядить ее.       – Лучше уж иметь запасные вещи, – примирительно улыбнулась Ксеня, – а то придется выпрашивать у местных их штаны из девяностых!       Она достала из чемодана платье нежно-голубого цвета.       – Как думаешь, подойдет для образа Эовин?       Лика кивнула. Она была рада тому, что Ксеня сменила тему:       – А ты решила, кем будешь?       – Томом Бомбадилом! – выпалила Лика.       – Погоди. Том Бомбадил – это же толстый бородатый мужик. Может, ты хотя бы будешь его женой? Как её, Золотинка, кажется.       – Ну уж нет, – отрезала Лика, – это будет не логично.       – Ну ты и гик!       Лика вымыла волосы и высушила их феном. После такого мероприятия ее тугие кудряшки становились не в меру пушистыми. Лика разделила волнистую копну на две крупные пряди и завязала их в хвост под подбородком.       – Похоже на бороду?       – Похоже. На водяного из “Марьи Искусницы”, – пробормотала Ксеня.       В коридоре Ксеню с Ликой уже ждал Колесников. Он приложил палец к губам: нужно было тихонько покинуть школу через пожарный выход, чтобы не попасться на глаза ученикам, сунул Лике карточки с заданиями и вытолкал на лестницу первой, Лика была рада: она не хотела выслушивать шутки Стрешнева, учитывая, что сейчас для них действительно был повод.       Лика вышла на улицу и пошла к Длинному мосту. Хорошо, для его поисков не требовалось знать деревню – топай и топай от школы к речке. На отшибе стоял ещё один домик, отличавшийся от деревенских. Небольшой двухэтажный каркасник с балкончиком – дом Профессора. Лике вдруг показалось, что фасад выкрашен зеленым. Может, это просто была игра предзакатного света? Лика остановилась, обхватила себя руками, от этого стало жарче. Что там на окнах? Неужели белый кружевной тюль?       Лика вдруг разозлилась. На Колесникова: надо же было поставить именно ее неизвестно куда да еще и без пары! Ксеня, наверняка, сейчас развлекалась, кокетничая с Серым или Саней. А Лику в последние пару лет все пытались оставить одну: думали, видимо, что так ей будет лучше. Или не знали, как с ней говорить. Впрочем, выбирать приходилось между неуклюжими соболезнованиями и одиночеством. Лика предпочитала второе. Она тряхнула импровизированной бородой. От волос под подбородком прела шея. Может, в округе вообще было принято красить дома в зеленый? А белые занавески на окне – вот уж редкость! Лика уверенно пошла по дорожке в сторону реки. При ближайшем рассмотрении дом оказался темно-коричневым.       Длинный мост пересекал Чудинку недалеко от места ее впадения в озеро Неро. Лика остановилась, облокотилась на перила и принялась рассматривать окрестности. Озерная поверхность была абсолютно гладкой, без ряби. Она отражала редкие облака и, уже ставшие красноватыми, солнечные лучи.       Скучать Лике пришлось не долго. Вскоре к ней пришли ученики. Парень постарше держал в руках карту и сверялся с ней, Лика помнила его по школе, сейчас он должен был перейти в десятый класс и, кажется, его звали Никита.       – О, Лика! Привет! По сюжету мы должны были попасть к энтам! Ты – Древобород? Похожа!       – Не угадал! Вы неверно решили свою задачу и заблудились.       Другой мальчик выкрикнул “она – Том Бомбадил”, и команда начала ссориться: “кто это такой, его не было в фильме”, “а я говорила, что не правильно”, “а что ты раньше не сказал”.       – У вас последний шанс: или отправитесь правильной дорогой или пропадете на веки вечные, – громко сказала Лика, попытавшись перекричать остальных. Она снова пожалела, что согласилась поехать с Ксеней. Лика даже на день учителя предпочитала не вести уроки у младших – не любила детей и не знала, как с ними справляться.       – Блин, только время потеряли, – разочарованно буркнул Никита.       Лика достала одну из карточек с вопросами Колесникова, при этом из кармана шорт выпал забытый Ксеней леденец. Когда Лика зачитала загадку, ребята начали расстроенно переглядываться. Даже тот пацан, который угадал Ликиного персонажа, не смог предложить ни одного варианта ответа.       – А можно другую загадку?       – По идее, нет.       – Эта слишком сложная!       – Все вопросы к Виктору Николаевичу.       – А он бы разрешил другую загадку! Виктор Николаевич – добрый, – сказала одна из девочек.       – Иногда даже чересчур, – огрызнулась Лика.       – Лик, ну ты хоть подскажи, мы ж из-за тебя проиграем, – Никита молитвенно сложил руки.       – Из-за меня? – переспросила Лика, – вы один раз уже ошиблись, теперь – второй. Такова жизнь!       Когда ребята уныло поплелись к деревне, подошла еще одна команда. И Лика подумала: лишь бы они оказались способны разгадать загадку! Вряд ли смысл игры был в том, чтобы все проиграли здесь, у Длинного моста, так и не дойдя до конца. А подсказывать было бы уже не честно, раз Лика не помогла другим.       К счастью, ученики справились с заданием и побежали на другое. Третья команда задерживалась и Лика немного расслабилась. Она устала стоять на месте и принялась прохаживаться из стороны в сторону. Захотелось есть, от безысходности Лика вспомнила про сбежавший из кармана Ксенин леденец. Но не смогла найти его на дорожке у моста.       А ведь Колесников не объяснил, как понять, что можно возвращаться в школу. Не до утра же ждать?       Жара наконец спала, запах воздуха переменился. Стал более свежим, не таким густым, не таким горячим. Лика привыкла к летним вечерам в городе, к запаху остывающего асфальта, пыли, озона. Здесь, в деревне, пахло иначе: травами и дымом. Солнце садилось, вода стала чуть ли не розовой. В траве истошно стрекотали насекомые. Несмотря на неподвижность воздуха, казалось, что вот-вот задует ветер – как перед грозой. Лике стало тревожно.       Она повернулась лицом к мосту. На другом берегу – рощица, тропка терялась среди деревьев. В прогалины между ними уже вползала темнота. За рощей маячил остов колокольни. Верхний ярус, а может и несколько, явно обрушились. Колокольня была похожа на циклопа: пустой проём арки, в которой должен был чернеть колокол, казался бельмом на единственном глазу великана. Рядом с колокольней, едва показываясь в промежутках между берёзами, виднелся одинокий купол без креста. Лика услышала далекий колокольный звон.       – Ты чего здесь, дочка? – раздался позади скрипучий голосок и Лика подпрыгнула от неожиданности. Со стороны деревни к ней незаметно подошла сухонькая старушка. На ней был белый платок, теплая вязаная кофта на пуговицах, валенки с галошами и шаль.                  Солнце уже почти скрылось, стало ощутимо темнее и прохладнее, появились комары, они тоненько жужжали, кусали Ликины голые ноги. «Нужно было одевать не Ксенины шорты, а штаны» – подумала Лика. Бабулька стащила с себя шаль.       – На вот, дочка, а то совсем зажрут. Комариный час начинается.       Лика послушно взяла бабулину шаль, тяжёлую, пахнувшую шерстью и лавандой.       – Какой час?       – Комариный! Эти зверюги вылезают точно перед закатом. Сущие ампиры.       – Кто? – спросила Лика, чувствуя себя полной дурочкой.       Бабулька отмахнулась.       – Ты что тут стоишь?       – Мы играем, ну, школьники. Вы знаете? В лагерь к вам приехали.       – Ай?       – В вашу школу! Ученики! На лето! – Лика постаралась сказать погромче.       – Не голоси, я не глухая! Знаю, что приехали в школу. Всем селом вас ждали. Так ты-то что, дочка? Заблудилась? Ты с какого класса?       Лика подумала, что бабуля, наверняка, подслеповата, раз не поняла, что Лика – не школьница.       – Я куратор, – пояснила Лика.       – Кто? – опешила бабушка, – кормишь кур что ли?       – Да нет, слежу за учениками.       – Ааа, – протянула бабулька, – ты вожатая!       – Скажите, а что это за церковь, там, за лесом? – Лика решила перевести тему и махнула рукой в сторону Длинного моста. Она все еще слышала далекие колокола, но не мог же звук исходить от колокольни на холме – она была явно заброшена, да и если бы там оставался колокол, то он бы звучал гораздо громче.       – Церковь? – переспросила бабушка и подошла ближе, от нее тоже пахло лавандой, – в Поречье есть церковь. Там высокая колокольня, из любого места видать.       Бабушка повернулась к Лике спиной и показала в сторону Поречья.       – Да не в Поречье, а в другой стороне, за лесом, – поправила Лика.       – В другой стороне? Это в Вексицах, Георгиевская.       – Нет, – Лика начала раздражаться, – в Вексицах колокольни нет. Я говорю вон про ту церковь.       Лика повернулась лицом к Длинному мосту и указала на колокольню за лесом. Бабуля взяла Лику за руку, притянула ближе к себе, посмотрела в лицо.       – Она прям новехонькая, да?       Лика подняла брови и неловко усмехнулась. Эти руины даже с огромной натяжкой нельзя было назвать “новыми”. Бабка удовлетворенно кивнула.       – Туда не ходи, нечего тебе там шастать.       После этого сурового высказывания бабушка повернулась в сторону озера, солнце почти село.       – Мне надо идти, дочка.       Лика принялась поспешно выпутываться из уютной шали, благодаря которой ее почти перестали кусать "вампиры-комары".       – Оставь, потом отдашь. А то зажрут.       – А куда вам пора? – спросила Лика.       – На холм. Каждый вечер надо ходить, а то все пропадет.       Бабушка запустила руку в складки юбки и извлекла на свет огурчик, протерла его о подол, сунула Лике и побрела в сторону холма.       Лика покрутила головой. Прислушалась – то ли где-то далеко все еще звонили колокола, то ли у Лики уже звенело в ушах. От нечего делать откусила кусок огурца.             Комары жужжали, путались в волосах. В окнах школы начал зажигаться свет. Лика поняла: в команде Арагорна всё-таки нашелся школьник, знавший Сильмариллион наизусть.