Трансформация злодея

***

Когда за гостями закрылась дверь, в гостиной воцарилась тишина, тяжелая и удушливая. Рон, всё еще ничего не подозревая о том, что его маска сорвана, с самодовольной ухмылкой оглядел комнату. — Ну и зачем было устраивать этот цирк с «грязным рукавом»? — Рон хохотнул, глядя на Джинни. — Вы все ведете себя так, будто я совершил преступление. А то, что эта «героиня» спуталась с хорьком, вас не смущает? Гарри стоял неподвижно, его лицо побелело. — Рон, о чем ты вообще говоришь? — О, не прикидывайся, Гарри, — Рон сплюнул на пол. — Ты же видишь, с кем ты живешь! С Пожирателем, который только и ждет момента, чтобы воткнуть тебе нож в спину. Ты забыл, что он делал в школе? Забыл про метку? Он — грязное пятно на нашей истории, а ты с ним нянчишься! Драко стоял в стороне, скрестив руки на груди, его лицо было непроницаемым, хотя в глазах плясали холодные искры. Он не оправдывался. Джинни сделала шаг вперед, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Рон, хватит. Твои «прошлые грехи» — это просто слова по сравнению с тем, что ты сделал сам. Ты имеешь наглость обвинять Драко, когда сам… — Сам что? — перебил её Рон, сверкнув глазами. — Сам поднял руку на Гермиону! — выкрикнула Джинни. — Ты рассек ей губу и оставил синяки, потому что не мог вынести её успеха! Гарри застыл, словно его ударили заклятием оцепенения. Он медленно перевел взгляд с Рона на Джинни, а затем — на Драко. — О чем она говорит, Рон? — голос Гарри был неестественно тихим, опасным спокойствием перед бурей. — О каких синяках? Рон на мгновение запнулся, но тут же криво усмехнулся, глядя на Гарри с вызовом. — О, так ты не в курсе, «Избранный»? Она сама меня спровоцировала. Женщина должна знать своё место, а она возомнила о себе невесть что. Подумаешь, пара синяков… Она истеричка, и я лишь привел её в чувство. В этот момент мир Гарри рухнул. Тот человек, с которым он ел, сражался и делил самые страшные моменты жизни, оказался кем-то чужим, пугающим и глубоко жестоким. — Рон… — Гарри шагнул вперед, и от его голоса в комнате, казалось, похолодело. — Ты не только ударил её. Ты предал всё, во что мы верили. Я уважал тебя за преданность, а ты оказался обычным домашним тираном. Ты оскорбляешь Драко за его прошлое, пытаясь скрыть свою собственную гниль. Драко наконец заговорил. Его голос был спокойным, но от этого еще более уничтожающим: — Ты пытаешься перевести стрелки на меня, Уизли, потому что знаешь — твои поступки не оправдать ничем. Я был врагом, который честно признавал свою сторону, а ты — трус, который прячется за образом героя, избивая тех, кто слабее. Хагрид, который до этого момента молчал, тяжело поднялся со стула. Его огромная тень накрыла Рона. — Уходи, Рон, — сказал Хагрид, и в его голосе было столько разочарования, что это звучало страшнее любого проклятия. — Уходи, пока я не забыл, что когда-то считал тебя своим другом. Рон обвел всех безумным взглядом, видя, что никто не собирается вставать на его сторону. Он понял, что проиграл, но уходя, он бросил напоследок: — Вы все еще пожалеете. Вы все предпочли врага мне! Дверь с грохотом захлопнулась, оставив их в тишине, где каждый из них осознавал — старой дружбы больше нет, как нет и возврата к прошлому.

***

Хагрид, всё ещё не в силах поверить в то, что его «мальчики» так низко пали, тяжело вздохнул. Его лицо, обычно сияющее добротой, теперь выглядело постаревшим на десять лет. Он посмотрел на разбросанные подарки, на пустой диван, где только что сидел человек, которого он считал частью своей семьи, и, решив хоть как-то восстановить подобие порядка, повернулся к Джинни: — Джинни, деточка… помоги мне тут прибрать, негоже такой бардак оставлять. Джинни поняла без слов — великан просто хотел вывести её из эпицентра напряжения, чтобы дать мужчинам возможность остыть. Она молча кивнула, благодарная за этот жест, и принялась собирать осколки их рухнувшего вечера. Гарри, чувствуя, как стены квартиры давят на него, не в силах больше оставаться внутри, вышел на балкон. Ночной воздух был холодным и пропитанным запахом города. Он достал сигарету — редкая привычка, к которой он прибегал только в моменты глубокого потрясения, — и дрожащими пальцами поджег её. Драко последовал за ним через минуту. Он не стал ничего говорить, просто встал рядом, опираясь о перила. Когда Гарри протянул ему огонь, Малфой молча закурил свою. Некоторое время они стояли в тишине, наблюдая за огнями Лондона, которые казались сейчас далекими и чужими. — Как давно ты знал? — голос Гарри прозвучал глухо, почти безжизненно. Гарри тяжело вздохнул, глядя на тлеющий огонек сигареты. — Как давно ты знал, Драко? Драко выпустил тонкую струйку дыма в холодный ночной воздух. Его лицо в свете городских огней казалось высеченным из камня. — Помнишь, когда мы ходили за покупками для твоего дня рождения? — Драко сделал паузу, вспоминая тот день. — Мы столкнулись с ним в лавке. Тогда произошла короткая стычка: он начал что-то язвить, пытаясь задеть меня, но его тон… это был тон собственника, а не просто бывшего парня. В нем чувствовалась какая-то пугающая властность. А синяк… я заметил его сегодня вечером, когда подавал ей поднос с чаем. Блузка случайно сдвинулась, и я увидел следы пальцев. Гарри горько усмехнулся, глядя в темноту. — Я считал его лучшим другом. Я делил с ним всё, доверял ему жизнь. А он оказался тем, от кого я, по сути, должен был её защищать. Я чувствую себя полным идиотом, Драко. Я был рядом, каждый день видел их, но так и не понял, что он её ломает. — Ты не мог видеть всё, Гарри, — ответил Малфой, и в его голосе проскользнула нехарактерная мягкость. — Уизли умеет носить маски. Он годами притворялся тем, кем хотел бы быть в глазах окружающих, а не тем, кем является на самом деле. Не вини себя за то, что ты человек, который привык доверять друзьям. — Но она молчала… — Гарри повернулся к Драко, в его глазах стояло отчаяние. — Почему она молчала, Драко? Почему не сказала мне? — Потому что стыд — это оковы, которые держат крепче любых цепей, — Драко затушил сигарету о край балкона. — Ей нужно было время, чтобы простить саму себя за то, что она позволила с собой так обращаться. И, возможно, ей просто нужно было знать, что рядом есть кто-то, кто не будет смотреть на неё с жалостью или недоумением. Гарри молчал, впитывая его слова. В этот момент он понял, что их с Драко «неправильная» дружба оказалась для него единственной опорой в мире, где старые идеалы рассыпались в прах. Конечно, вот скорректированная сцена, учитывающая, что Рон и Гермиона не состояли в браке: Утро в Министерстве выдалось холодным и суетливым. В коридорах, заполненных чиновниками, Гарри, Драко и Гермиона казались островками застывшего напряжения. Гарри чувствовал себя виноватым — эта тяжесть давила на грудь, как каменная плита. Каждый раз, когда он смотрел на Гермиону, он видел не просто подругу, а человека, который месяцами носил в себе боль, пока он, «герой», был занят чем угодно, кроме того, что происходило у него под носом. Он видел, как она старается держать спину прямой, как её улыбка — лишь тонкая декорация, призванная убедить всех, что всё в порядке. Драко держался в стороне. Слова Рона о его «прошлых грехах» и метке, брошенные вчера, всё ещё фоном звенели в ушах. Хотя он был вежлив, его вежливость стала почти осязаемой — холодной и безупречной. Он не хотел, чтобы его близость с Гермионой стала для неё еще одним поводом для сплетен или — что хуже — новым рычагом давления для её бывшего парня. Он был любезен, но в этой любезности чувствовалась дистанция: он уважал её право на личное пространство после всего, что она пережила. Гермиона же чувствовала себя под прицелом. Внимание Гарри было удушающим — его постоянные попытки перехватить её взгляд, его невысказанное «почему ты молчала?» давили сильнее, чем любые слова. Она надела свою привычную маску «железной леди» Министерства, скрывая за ней усталость и всё ещё ноющую боль в запястье. Когда Гарри случайно встретился с ней в обеденный перерыв, он сделал шаг вперед, словно собираясь сказать что-то важное. Но Гермиона лишь едва заметно покачала головой, прижимая папку с документами к груди — туда, где под тонкой тканью скрывался её синяк. В этот момент Гарри окончательно сложил пазл. Он вдруг вспомнил те долгие вечера, когда она приходила к ним с Драко «по работе», приносила отчеты, которые могли бы подождать до утра, и задерживалась допоздна, допивая уже остывший чай. Раньше он считал, что она просто трудоголик, но теперь понял: она искала в их квартире убежище. Она приходила туда, потому что там она была в безопасности от своего «героического» бывшего парня, чья любовь превратилась в клетку. Она инстинктивно тянулась к ним, потому что только там, в обществе человека, знающего, что такое боль, и человека, который был готов защищать правду, она могла просто дышать. Гермиона почувствовала этот пристальный интерес и понимание в глазах Гарри. Она знала, что теперь всё изменилось: завеса была приподнята. Она больше не была одна в своей беде, но это знание приносило не столько облегчение, сколько щемящее чувство уязвимости. Она не была готова к разговорам. Ей нужно было ещё немного времени, чтобы научиться просто быть, не прячась за масками и не боясь собственного будущего. Драко, стоявший чуть поодаль, молча наблюдал за ними, сжимая в кармане палочку. Он не собирался вмешиваться, но его присутствие само по себе было обещанием — если Рон Уизли решит снова появиться на горизонте, он встретит не только гнев Гарри, но и холодную, расчетливую защиту Малфоя.