По лезвиям судьбы...

Сначала они просто смотрели друг на друга. В тусклом свете факела, среди дикого камня пещеры, смотрели внимательно и пристально, будто задавшись целью через созерцание найти ответы на все свои вопросы. Хальсин чувствовал себя неловко. Где-то в глубине его счастье до сих пор было омрачено осознанием неблаговидности своего поступка: как не крути, но он взял чужое, украл прямо из-под носа, и не собирался отдавать назад. Он знал это наверняка, как то, что солнце приносит тепло и свет, луна предвещает ночь, трава зеленая, а камень твердый. Гейл испытывал к нему стойкую неприязнь – это было видно невооруженным глазом. Кривился, смотрел исподлобья и морщил нос, точно с ним находилась разложившаяся туша. Время от времени на его ладони вспыхивали искры, словно он из последних сил сдерживал себя, чтобы не пальнуть в соперника огненным шаром, избавив себя раз и навсегда от множества проблем. «Тоже вариант», - подумал про себя Хальсин, отступив на полшага назад. – «Но кончить свою жизнь так всё-таки не хочется». И он был бы очень удивлен, если бы узнал, что в эту минуту Гейл не испытывал к нему ненависти. А лишь злость. Злость, непонимание и… усталость. Гейл действительно был зол. Но только на себя самого. Как можно было быть таким глупцом? Увлечься, и не увидеть за красивой мордашкой существо лживое и развратное, вообще не способное на искреннюю привязанность? И только сейчас понять -  братец знаменитого Дзирта До’Урдена прекрасно осознавал, что не обладает никакими выдающимися талантами, кроме своего лица и тела и давно научился использовать именно их для достижения собственных целей. И походя соблазнил его, Гейла, лишь для обладания магией, недоступной ему самому. А до него – своего предводителя-наемника ради защиты, и кто знает кого еще, добывая преференции собственным телом, потому что больше предложить ему было нечего. И выстроив в голове столь полезную схему, с помощью которой теперь всё можно было объяснить, Гейл вдруг почувствовал, как ему стало легче. В конце концов он тоже умеет играть в эти игры. И тоже найдет, как использовать бывшего возлюбленного в своих интересах. Тем более, что у него есть прекрасный козырь – дроу ему задолжал, и наверняка захочет вернуть долг. А что до прошлого? Да, быть чужим орудием неприятно и сильно бьет по самооценке, ну так что ж? Сам виноват, и корить тут было некого. Но он-то прозрел, а этой глупой горе мускулов еще предстоит убедиться в том, что он, Гейл, уже осознал. Когда дроу найдет другой «ключ» для достижения очередной своей цели и просто выбросит его словно ненужный хлам, как выбросил Гейла. Эти мысли успокоили его, позволив посмотреть на «соперника» спокойно и даже насмешливо? Да, да, именно с снисходительной усмешкой он рассматривал теперь громоздкую фигуру Хальсина, настороженность на его физиономии, за которой явно ощущалась вина, явные мучительные попытки понять, как вести себя оставшись с Гейлом наедине. Хотя внутри он ещё искренне недоумевал как можно было предпочесть ему, такому молодому, талантливому и красивому, этого лесного старца с его морщинами у глаз и глубокими складками у рта, свои мягкие, ухоженные руки этим грубым ладоням, но… «Ключ», напомнил он себе, всего лишь «ключ», а для «ключа» не важно, как он выглядит. У него иная функция. И пусть Гейл пока не понимал, зачем дроу понадобился Хальсин, но он был уверен, что и эта загадка рано или поздно разрешится. Хальсин не выдержал первым. - Послушай, Гейл, - произнес он, избегая смотреть волшебнику в глаза. – Я тоже не слишком доволен решением Дайнина, но он пожелал… - Желания Дайнина меня больше не интересуют, - поспешно отрезал Гейл, сверкнув глазами в темноте. – Я возвращаюсь в лагерь, а ты можешь делать всё, что тебе заблагорассудится. Впрочем, это твое привычное состояние. Хальсин глубоко вздохнул, но молча проглотил шпильку, ничего не сказав. Волшебник же, вместо того чтобы развернуться и гордо уйти, остался стоять на месте, выжидающе глядя на друида. - Ты кажется собирался вернуться? – не понял его Хальсин. - Не хочу поворачиваться к тебе спиной, - презрительно произнес Гейл. - Я не бью в спину, - обиженно просопел друид. - Да неужели! – ядовито воскликнул Гейл, который кажется только и ждал этих слов. – Прости, но мне как-то сложно в это поверить. - Ты можешь сколько угодно обвинять меня в том, что произошло, - спокойно, и даже устало произнес Хальсин. – Это твое право, волшебник. Но от этого ничего не изменится. Можешь и дальше пытаться задеть меня, выставить подлецом, негодяем, бьющим в спину, кем угодно. Но никакие слова не встанут на пути любви…. Его перебил хохот Гейла – злой, насмешливый и немного истеричный. - На пути любви! Избавь меня от этой высокопарной чуши, друид! Я уже говорил тебе - вся ваша «любовь» это всего лишь похоть, самая низкая и прозаичная. Ты учуял его носом, как течную самку, и не нужно рядить низменные инстинкты в высокопарные словеса. Но как каждый приступ похоти, твой пройдет также быстро, как и возник. Ты ведь охотник, друид, как бы ты не отрицал очевидное. А охотнику добыча интересна лишь до того момента, пока не затрепыхается в зубах. У меня когда-то был трессум, летающий кот, так что я знаю, о чем говорю. Когда хищник загоняет добычу, он никогда не смотрит по сторонам. Не видит ничего вокруг, кроме вожделенного куска мяса, в который надо вонзить зубы. Но вот добыча поймана, облизана и сожрана. Какое-то время охотником владеет блаженная сытость и он думает, что абсолютно счастлив, но это чувство проходит и неизбежно встает вопрос – а дальше что? Когда эйфории погони и обладания больше нет? И хищник начинает искать себе новую жертву только и всего. Рассказывает сам себе о «путях природы», «естественном влечении» и тому подобном, чтобы оправдать собственные низменные инстинкты. - Ты закончил? - Я удивляюсь только одному, - Гейл казалось его не слышал. – Отчего такая прожжённая бестия, как Дайнин, не смог всего этого понять? Почему принял твои инстинкты за чистую монету? Уж с его–то опытом отдаваться всем, кто может принести хоть какую-то пользу, нужно было давно стать поумнее… - В тебе говорит проигравший, Гейл, только и всего. - Во мне говорит здравый смысл, друид! На самом деле я должен поблагодарить тебя. Если бы не твоя похоть, я бы так и не прозрел, и натворил множество глупостей ради того, кто меня не достоин. Так что прими мою благодарность. И не думай, что я вам просто завидую. Я вам даже сочувствую. И спокойно погляжу, как ты найдешь себе новую «добычу», или он поменяет твое ложе на кого-то более полезного, чтобы… Хальсин терпеливо ждал окончания его монолога, но, когда этого окончания не последовало, просто развернулся и пошел прочь, оставив Гейла разговаривать со стенами. - Я бы на твоем месте не отставал, - услышал Гейл возглас друида из темноты. – Здесь может быть все ещё не безопасно. Не хочу нести ответственность за твою случайную смерть. Первым желанием Гейла было выпалить что-то вроде «иди в бездну, друид» и остаться на месте, но рационализм победил. Во всяком случае, волшебнику хотелось так думать, когда, окружив себя волшебными огоньками, он всё-таки двинулся вслед за Хальсином. Опасения оказались напрасными. Они почти добрались до зловещей пещеры так никого и не встретив на пути. Со стороны их путешествие должно быть смотрелось комично: шли вместе, но старательно не замечая друг друга. В какой-то момент они поменялись местами. Теперь Гейл шел впереди, освещая путь «огоньками» и не оглядываясь, не проверяя идет ли друид за ним. Будто и так знал это наверняка. А когда путь разделился на два почти одинаковых прохода, не раздумывая свернул вправо. О том, что выбрал он неверно Гейл догадался только тогда, когда зловещая пещера так и не появилась перед ним, а вместо этого каменные стены, созданные природой, вдруг сменились на рукотворные. Ловко подогнанные друг к другу и скрепленные бледно-серым раствором. По такому коридору они точно не проходили раньше и на мгновение Гейл запнулся и все-таки оглянулся назад. Друида за спиной не было – видимо он-то свернул в нужный коридор и теперь уже выбирался на поверхность, оставив волшебника плутать в одиночестве. «Вот и хорошо, вот и славно, - подумал Гейл. – Наконец-то отдохну от навязанного общества. Пусть катится к дьяволу и не путается под ногами». Мысль казалась естественной, но вместе с тем кольнула беспокойством. Он поймал себя на мысли, что слишком долго находился в обществе других существ и отвык действовать в одиночку. Перед глазами, против воли, возникли серые тени, отогнанные Арай, почудилось чье-то стремительное движение за спиной, он быстро обернулся, едва не выкрикивая заклинание, но никого не увидел. Постояв немного чтобы успокоить дыхание Гейл осторожно двинулся вперед. Идти пришлось довольно долго. Рукотворные стены ещё несколько раз сменились на дикий камень, а потом обратно, коридор вилял как пьяница идущий из трактира, пока наконец не привел Гейла к приоткрытой двери, за которой царила темнота и явственно пахло железом и маслом. «Похоже алхимический склад», - подумал волшебник, мысленно приказав огонькам проникнуть вперед, за пространство двери, и осторожно сунулся следом. Огоньки высветили бесчисленные полки, и наспех сколоченные стеллажи, заставленные ящиками и коробками всех видов и форм. Помещение было не маленьким, дальние стены скорее угадывались, чем виделись и с алхимией его роднил лишь слабый кислый запах. По счастью, внутри никого не было, и Гейл мог не опасаться, что придется объясняться с хозяевами как он сюда попал и что здесь делал. Когда глаза привыкли к полутьме, он огляделся по сторонам. С ближайших ящиков были сдвинуты крышки и можно было увидеть аккуратно сложенные цветные трубки с руку толщиной. Сначала он не понял, что это такое, пока на глаза не попалась одна из трубок лежащая отдельно. Бумажная голова красного дракона, грубо прилепленная к ней, развеяла все сомнения и заставила Гейла улыбнуться. И мгновенно увидеть внутренним взором полузабытую картину из детства: городскую площадь Уотердипа, всю в ярких огоньках бумажных фонариков, сочащихся сладким сиропом крендель в своей руке, и феерию разноцветных огненных брызг, взмывающих в небо. Впервые увиденный фейерверк, еще полный ощущением чуда и радости, бесследно исчезнувшей с годами. «Всё понятно. Я, кажется, попал на склад фейерверков. Наверняка какая-то лавка, торгующая праздничными огнями. Что ж, вполне безобидно. Не припомню, чтобы мы проходили мимо чего-то подобного там, наверху – такие лавчонки обычно примечательны яркими вывесками – а это значит либо я ошибся с направлением, и лагерь совсем не в этой стороне, либо мы все-таки просто его не заметили эту лавку. В любом случае стоит подняться наверх». Поняв, что нужно делать, волшебник кивнул сам себе и уверенно устремился вперед. И даже не заметил тончайшую серебристую нить под своей ногой… * * * Для того чтобы идти за Гейлом необходимо было наступить себе на горло. Потому что как Хальсин не уговаривал себя, что волшебник всего лишь раздосадован своим поражением и оттого говорит все эти гадости, каждое слово, произнесенное Гейлом минуты назад, чувствовались Хальсином не как слова, а как куски липкой, будто размякшая глина, жирной грязи, и эта грязь липла к образу Дайнина, покрывая его целиком. Нет, Хальсин вполне понимал, зачем и почему волшебник делал это. Так ему было проще справится с болью внутри. Ведь ненавидеть всегда легче чем любить. И заменить презрением ненависть гораздо проще чем любовь. Он всего лишь выбирал торную дорогу, как большинство оказавшихся в похожей ситуации. «Ну а если он прав? – возник в голове чей-то голос, напоминающий давно забытую Кагу. – Если это прекрасное тело и сливовые глаза под пушистыми ресницами затмили твой взор, и ты просто не смог увидеть за ними…» Угрожающий рёв внутреннего медведя заглушил вкрадчивые голоса в собственной голове. Хальсин ясно ощутил, как зверь рассерженно встал на дыбы и замахнулся лапой для удара. «Как ты посмел, - ясно услышал он в своей голове разъяренный рык, - как посмел из-за каких-то слов отвергнутого человечишки усомниться и обо всем забыть?! Или Дайнин мало сделал для тебя? Или это не он защищал портал ценою собственной жизни, чтобы ты мог вернуться с Таниэлем? Или это не он вытащил тебя из лап гоблинов?». «Но он же был не один! – не сдавался голосок бывшей ученицы. – Он ничего не сумел бы сделать в одиночку. Тебе просто повезло, что слова этого дроу имеют вес для его отряда и он смог распорядиться поддержкой в твою пользу». ««Этот дроу»? «Поддержкой»? «В твою пользу»? – неистовствовал «медведь», роняя хлопья пены из оскаленной пасти, - Никчемный, неблагодарный старый дурак! Дайнин горько ошибся в тебе, если тебя так легко сбить с толка! Достаточно пары брошенных по злобе слов, чтобы заставить тебя засомневаться! Поверить в грязь, вылитую на него Гейлом значит стать таким же как он! Слабым духом, маловерным существом, недостойным настоящей искренней любви! Бьюсь об заклад, ты уже готов выискивать «другого», к которому Дайнин мог бы переметнуться!» «А что ему помешает? – пискнула в ответ внутренняя «Кага», тоненько, как придушенная мышь. – Например, Уилл… Мы во Вратах Балдура, здесь всем заправляет Великий Герцог, а Уилл его сын…». «Замолчите! Замолчите оба! – взвыл Хальсин и на «Кагу» и на «медведя», рухнув на колени и зажав уши руками. – Просто замолчите! Я не желаю вас слушать!» Голоса смолкли. Несколько минут Хальсин слушал благословенную тишину, а потом тяжело поднялся на ноги. И довольно быстро понял, что Гейла впереди нет. «Он вероятно ошибся на развилке, - размышлял Хальсин возвращаясь назад. – Увлекся своими мыслями или просто хотел от меня избавиться. Но это ничего не меняет. Кто знает, что ждет его в коридоре, по которому мы еще не проходили. Гнев и неосторожность могут довести до беды». Размышляя таким образом, Хальсин быстро шел по следам волшебника, терзаемый нехорошим предчувствием. Ему казалось, что вот сейчас, в эту минуту, должно произойти нечто плохое, но он сумеет предотвратить беду если поторопится. И хотя ничего не указывало на правдивость мрачных предчувствий, он все де прибавил шагу. И едва не опоздал… * * * - Стой! – рявкнул за спиной ненавистный голос, и сильная рука дёрнула его назад за полу мантии, едва не повалив с ног. - Убери от меня свои грязные лапы, друид! – взвизгнул Гейл, выкручиваясь ужом чтобы только избежать тошнотворных прикосновений. Вместо ответа, Хальсин тут же отпустил его и указал глазами на серебряную ниточку, натянутую над полом. - Что это значит? – фыркнул Гейл, явно не спешивший с благодарностью. - Пока не знаю, но думаю ничего хорошего. Отойди-ка назад.  Гейл попятился. Отходил всё дальше и дальше, пока не уткнулся в какой-то стол. Хальсин опустился на корточки, внимательно разглядывая серебристое препятствие. Несколько секунд волшебник смотрел на широкую спину друида, пока не почувствовал, как поднимает голову внутри волна ненависти. Остро захотелось отвесить эльфу смачного пинка, а лучше ударить каким-нибудь разрушительным заклятием. Он даже представил, как противник разваливается на части или падает на пол, прямо на найденную ловушку и остается лежать в луже собственной крови. А что, его ведь здесь никто не найдет. Кто знает куда они пошли? Можно будет придумать историю, что они прошли через пещеры, а затем разделились и Гейл понятия не имеет куда делся друид. Он представил себе лицо Дайнина – растерянный взгляд, приоткрытые губы – как он бросится на поиски и конечно же никого не найдет, и ему не останется ничего другого как обратиться за помощью к нему, Гейлу, и тогда…. - Это сигнал. Предупреждает о непрошенных гостях, - произнес Хальсин, поднимаясь на ноги. – То-то здесь столько этих громких штук. Целый склад. Хватит чтобы тебя услышали даже на Астральном плане, не то что во Вратах Балдура. А это что такое? Гейл встрепенулся, сбрасывая с себя приятные грезы о мести. Палец друида указывал куда-то за его спину, и Гейл поневоле обернулся. Над столом висела порядком помятое толи объявление, толи афиша с небрежно выполненной картинкой – дворф в форме «Огненных кулаков», окруженный толпой передает перевязанную ленточкой коробку каким-то жалким оборвышам. Неизвестный художник специально подчеркнул растрёпанный вид последних и изобразил их настолько тощими, что оставалось только гадать почему они еще стоят на ногах. «Добрые жители Врат Балдура!» - гласила надпись под картинкой. – «Помогите беженцам кто чем может! Одежда, обувь, теплые одеяла, пища, детские игрушки! Принимаются любые пожертвования! Не останьтесь равнодушными к чужой беде, и боги вознаградят вас за доброту!». И мелкими буквами ниже – «Пожертвования принимает пост «Огненных кулаков» в Ревингтоне». - Не думаю, что все эти фейерверки предназначаются беженцам, - с сомнением протянул Хальсин, переводя взгляд с нагромождения ящиков на объявление и обратно. – Я чувствую какой-то странный запах… - Мне нет дела не до запахов, не до беженцев. Здесь должен быть путь наверх, и я намерен им воспользоваться. - Так ты хочешь нас покинуть? - Не мечтай! Я здесь не ради прелестей Дайнина, а ради собственного исцеления. И не намерен из-за него или тебя лишаться даже самого призрачного шанса. Мы во Вратах Балдура, а здесь достаточно мудрости волшебников, чтобы направить меня по нужному следу. - Ты же знаешь, что магия тебе не поможет, - ответил друид. – Тогда зачем ты ведешь себя так, будто все еще можешь справиться в одиночку? - Магия поможет всегда. Надо лишь знать, где искать. - Да послушай ты себя! – потерял терпение Хальсин и двинулся к Гейлу, не обращая внимания на появившийся на кончиках пальцев волшебника огонек. Хальсин знал за собой не слишком разумную особенность периодически терять голову, особенно когда сталкивался с чужим упрямством или глупостью. Так было и на этот раз. Гейл явно действовал ему на зло, готовый на всё, чтобы насолить друиду, даже во вред самому себе, и с этим надо было что-то делать. Что именно, Хальсин не знал и не понимал, но твердо вознамерился остановить волшебника от глупостей. В тот момент, единственным как ему казалось решением было схватить мага в охапку и держать до тех пор, пока безумные мысли не покинут его голову. К сожалению, пространства для захвата оказалось маловато. Гейл ловко увернулся, и друид врезался в стол, не рассчитанный на такой таран. На землю посыпались лежащие на столешнице инструменты, и не заколоченный ящик, рассыпав по полу содержимое – грубо сделанные кубики в свежих пятнах краски и тряпичная кукла, от падения потерявшая голову. Среди грязной пакли блестели несколько светящихся кристаллов, показавшихся друиду смутно знакомыми. Хальсин поднял испорченную игрушку. В нос ударил тот самый странный запах гнилого болота что смутил его раньше, и он, действуя скорее по наитию, отшвырнул куклу прочь. Обезглавленное тело шмякнулось об пол и тут же взорвалось, задевая серебряные нити ловушек, коих вокруг оказалось слишком много. Всё что успел Хальсин, это прыгнуть в сторону и нависнуть над Гейлом, закрывая его от разразившейся вокруг огненной бури. Фейерверки взмыли в потолок, взрывая друг друга и низкое помещение в один миг накрыло ковром ярких, ослепительных вспышек, фонтаном горячих искр, рассыпающихся во все стороны и волнами невыносимого жара, способного опалить все вокруг. Хальсин не мог понять сколько это продолжалось – в горле пересохло, спину опалило огнем, заставив взвыть от боли, перед глазами плясали разноцветные круги, заставив полностью потерять ориентацию в пространстве. От треска и свиста заложило уши. Ослепшему и оглохшему друиду осталось лишь только ждать, пока дьявольская свистопляска закончится и молиться Сильванусу чтобы потеря слуха и зрения были лишь временными. Наконец всё закончилось. Последние вспышки угасли, вновь погружая комнату в темноту и тишину, яркие всполохи исчезли, и окружающий мир потихоньку возвращался, давай увидеть догорающий плакат, стену и злое лицо Гейла напротив.  - Надеюсь, ты не думаешь, что я брошусь тебя благодарить? – фыркнул маг, стряхивая с рукавов жирные хлопья копоти. Друид открыл было рот для ответа, но не успел. Едва отгремел фейерверк, как в дальнем углу метнулась какая-то тень и стремительно бросилась к лестнице, ранее не замеченной ни волшебником, ни друидом. - Скорее! – это всё что успел крикнуть Хальсин, бросившийся в погоню за ускользающим человеком. Однако он успел лишь достигнуть лестницы, когда беглец ловко взобрался по ступенькам и выскользнул наружу через люк в потолке, тут же захлопнув его. Хальсин немедля последовал за ним. К счастью, спасающийся бегством незнакомец не успел запереть люк, и друиду удалось поднять тяжеленую крышку и выскользнуть следом. Он видел спину убегающего человека и устремился следом, чувствуя в крови разрастающийся азарт погони. Если бы кто-то спросил Хальсина зачем он преследует незнакомца, он врятли бы ответил на этот вопрос. Внутреннее чутье подсказывало ему что беглеца необходимо догнать вот и всё. Он выскочил на переполненную улицу, оставив Гейла где-то за спиной и даже не вспомнив о нём. Человек успел затеряться в толпе, но это было не важно. Он оставил после себя четкий след запаха и «медведь» внутри немедленно взял его. Безошибочно следовал сквозь толпу, два раза нырял в какие-то переулки и наконец попал на короткую, но широкую улицу. Там, впереди, маячили яркие шатры балагана, звучала музыка и доносился гул толпы. «След» вёл Хальсина именно туда, и друид устремился вперёд, ведомый не разумом, а всё тем же наитием. Это действительно оказался балаган – бродячий цирк, неведомо как добравшийся до Врат Балдура. Хальсину доводилось видеть бродячие цирки не раз и не два за свою жизнь, но этот всё же отличался от увиденного ранее. Он разноцветных шатров просто разило магией. Цирк расположился на краю Ревингтона, заняв большой пустырь, превратив его на несколько дней из места унылых развалин и диковинный городок музыки и развлечений. На круглой площадке пели менестрели, танцовщицы вовлекали в пляс пришедших посмотреть представление горожан, на высоком помосте шло какое-то представление. Здесь зрителей было больше всего. Люди толпились, смеялись, жевали сладости, продаваемые тут же, в маленьком, увитом цветами ларьке. Хальсин не разглядел что происходило на сцене – запах беглеца вёл его в сторону бело-синего купола, украшенного яркими звездами. Здесь было почти свободно – отчего-то зрители не спешили посетить именно эту часть цирка хотя здесь явно было на что посмотреть. В центре палатки возвышалось огромное, яркое колесо, которое крутил настоящий джинн – пришелец из планов стихий, неизвестно каким образом попавший в цирк. Хальсин подумал, что это была не лучшая идея: исходившая от существа волна злобной хитрости наверняка и была причиной удручающе малого количества зрителей. Друид заметил лишь пару разозленных и ошеломленных мужчин, один из которых шарил по опустевшему карману. Налицо был какой-то обман, явное жульничество, но сейчас Хальсину было не до того. Запах беглеца уходил за палатку джина и именно оттуда до ушей Хальсина донеслись голоса. - …будет считать, что ты не выполнил свою часть сделки, Арфур. Хальсин отступил на шаг назад, скрываясь за полосатым шатром. Несколько осторожных шагов – и он получил возможность не только слышать голоса, но и увидеть говорящих. Двое в темном обступали третьего, одетого как благородный, в наряд яркий и даже кичливый. Впрочем, сейчас это ему не помогло – он явно боялся своих собеседников. - Это не так! – завопил «благородный», попятившись назад. – Я выполнил всё, что обещал! Две с половиной партии «подарков» уже отправлены к «Огненным кулакам»! - А мы договаривались на три. – зловеще прошипел один из «тёмных», медленно приближаясь к «благородному». - Господин Филогир заплатил тебе за три и обозначил точный срок, когда это должно было случиться… - Моей вины тут нет! Это всё чёртовы беженцы! Сначала они забрались в мой дом, и я был вынужден искать тех, кто поможет мне избавиться от этих крыс, а потом… - Кто-то забрался в твой подвал, - перебил его «тёмный». – А ты, вместо того чтобы избавиться от лишних глаз, прибежал сюда и теперь заявляешь, что тебя раскрыли… - Я не воин! Я не умею сражаться! - О, да! Ты не воин. Ты просто жалкий никчемный трус. К тому же глупец, возомнивший что господин Филогир будет и дальше мириться с твоей глупостью, рискуя своей репутацией и доверием нашего хозяина. Но знаешь что, Арфур? Наш ответ – нет. Нам проще избавиться от такого ничтожного неудачника, чем лишиться расположения лорда. - Нет! – крикнул «благородный», но никто его не услышал. Одинокий вопль затерялся среди шума балагана, и никто не обратил на него внимания. Никто, кроме Хальсина. Друид инстинктивно бросился вперед, хотя и понимал, что уже ничего не сможет изменить. Почувствовав угрозу, двое «темных» мгновенно обратились в уже знакомых серых существ из проклятой пещеры под храмом, но здесь больше не было Арай и её серебряной бомбы, чтобы помочь Хальсину в бою. Дело принимало скверный оборот. Доплеры не дали Хальсину ни единого шанса выйти из поединка живым. Они были быстры, как молнии. Казалось, намного быстрее тех, кого Хальсин видел в пещере, хотя это и казалось невозможным. Он успел лишь выхватить свой скимитар, и отступить к палатке, пытаясь прижаться спиной к натянутому полосатому холсту, чтобы обезопасить тыл. Труп «благородного» с перерезанным горлом, так некстати попался ему под ноги. Хальсин споткнулся о мертвое тело и едва не упал, но именно это, как не странно, и спасло ему жизнь. Прямо над его головой появился зловещий разрез – там, где мгновение назад находилось горло друида. Острое лезвие лишь срезало клок волос с его головы, но второй взмах должен был стать фатальным. Хальсин просто не успевал подняться на ноги. Помощь пришла неожиданно. Две мощные лозы возникли словно неоткуда, опутали доплера и вздернули вверх, в удушающих зеленых объятиях. Второй серый призрак мгновенно отступил, озираясь по сторонам в поисках противника. Хальсин воспользовался его замешательством чтобы подняться на ноги и ринуться в атаку. Застать доплера врасплох не удалось – он среагировал мгновенно, нанося Хальсину подлый удар снизу вверх. Боль была похожа на яркую вспышку. Друид попятился, зажимая рукой глубокий порез на груди, но в следующий миг уже атаковал противника размашистым ударом крест-накрест. Не для того чтобы достать – это врятли бы было возможно – а чтобы выгадать драгоценные секунды. Отбросив бесполезное оружие, он выкрикнул заклинание, призывая под ноги врага «шипастую поросль». Острые и длинные шипы мгновенно выпростались из земли, впиваясь в ноги доплера и лишая его возможности двигаться с прежней скоростью. «Серый» взвыл от боли, а тем временем невидимый соратник Хальсина снова пришел на помощь. Призванные лозы разорвали свою добычу на две мёртвые половинки, и отбросив в сторону, устремились к новой цели. Опутали, обездвижили, а затем задушили в смертоносных объятиях. А затем исчезли вместе с покровом невидимости, за которым прятался неожиданный союзник. - Да хранит тебя Сильванус, - прохрипел Хальсин, - ты пришел очень вовремя, друг мой. - Тебе нужен лекарь, брат. Незнакомец – молодой полуорк в походном одеянии друида – весьма вовремя подставил Хальсину плечо. - Я залечу твою рану, но доплеры часто мажут ядом свое оружие. Ядом, которого я не знаю. К счастью, здесь есть тот, кто может помочь. Хальсин хотел было возразить, но не успел. Мир перед глазами подернулся вдруг серой пеленой, потеряв все свои краски. Ощущение длилось одно мгновение, но за ним пришла слабость, едва не свалившая друида с ног. Его случайному соратнику не нужно было ничего объяснять – подхватив Хальсина за пояс, он повлек его прочь от проклятой палатки. Хальсин шел, как в тумане. Серая пелена возвращалась все чаще и в её плену пропадали звуки окружающего мира, погружая его в слепоту и глухоту одновременно. Кажется, он использовал все свои силы, чтобы противостоять губительному мороку, но эту битву Хальсин проиграл. В какой-то момент, он перестал ощущать не только мир вокруг, но и собственное тело и рухнул в пучину беспамятства. Ощущения и чувства возвращались медленно и будто бы неохотно. Ноги, руки, в какой-то момент он даже услышал биение собственного сердца. Ощутил, как бежит по венам кровь и открыл глаза. Над головой, согревая взгляд яркой, сочной зеленью, сплетались в живую крышу лозы, усыпанные мелкими белыми цветами. Обоняние вернулось, приятно щекоча ноздри свежим, сладковатым ароматом. Ласковый ветерок лизнул мокрую щеку, возвращая ощущение жизни. Кто-то держал его за руку – Хальсин скосил глаза и увидел рядом с собой лесную нимфу, существо, редко показывающееся на глаза. За её спиной стоял уже знакомый полуорк-друид. - Хвала богам, ты очнулся. Ещё немного – и никто не смог бы тебя спасти. Даже Зехина. Услышав свое имя нимфа поклонилась. Замысловатые узоры цвета молодой травы, проступающие под её кожей, засветились тёплым, ровным цветом. Одеяние из коры и листьев, где надо подчеркивало, а где надо скрывало оливковую кожу, а янтарные глаза смотрели на Хальсина доброжелательно и даже заинтересовано.   - Последователи Сильвануса здесь редкие гости, - продолжил полуорк, протягивая Хальсину чашу с травяным настоем. – Позволь узнать твое имя и что за нужда привела тебя в город? Возможно, я сумею тебе помочь. - Я – Хальсин из Изумрудной рощи. А ты? - Моё имя Джорд, и я пока не принадлежу какому-либо анклаву. Твое имя кажется мне знакомым… постой! Ты архидруид Хальсин? Тот самый? - Не думал, что моё имя так известно, - слова Джорда немало удивили Хальсина. – Да, всё так, но я покинул свою рощу, так что мы можем обойтись без титулов. А помощь мне действительно пригодилась бы. Он коротко поведал историю своего путешествия, закончив встречей с доппельгангерами в пещере и неудачной погоней за ныне покойным «благородным». Джорд внимательно слушал его, хмурился, сведя на переносице кустистые рыжие брови. - Это Арфур, мелкий лавочник из пригорода, - наконец кивнул он. – Ты уверен, что в той игрушке были кристаллы «рвущего плоть»? - Вне всякого сомнения. Мне знакома эта гадость, к тому же они взорвались, подтянув за собой и весь подвал покойника. А как на него вышел ты? - Я помогаю «Огненным кулакам» собирать пожертвования для беженцев. Расклеиваю призывы, дежурю на складе, принимаю помощь от неравнодушных жителей, лечу несчастных насколько могу. В общем помогаю манипу Нестеру. В прошлом месяце мне пришлось столкнуться со странной посылкой. Мы так и не поняли откуда она появилась, и кто её принес, но в ней мы нашли странные кристаллы. Здесь живет волшебник, изгнанный из города за связь с валшурскими контрабандистами… - Ренегат? - Скорее неудачник, застигнутый на горячем. С волшебниками всегда так: связаны все, но остракизму подвергаются только те, кто был неосторожен и попался. Такое милое двуличие, входящее в правила игры. Так вот, я обратился к нему за помощью, и он просветил меня что это такое. Мы потом весь склад перетряхнули, но к счастью больше ничего не нашли. Но я стал глядеть в оба за теми, кто приносит пожертвования. И однажды наткнулся на доппельгангеров. Так что об участии Арфура я узнал только благодаря тебе. - И что ты будешь делать с этим знанием? - Сначала провожу тебя до твоего лагеря. Потом вернусь к манипу Нестеру и попробуем узнать, не просочились ли «подарки» покойного Арфура на склад. А потом постараюсь выяснить, кто за ним стоит. Такое скотство нельзя оставлять безнаказанным. Спрятать смерть в детские игрушки! На такое способен только… - …город, - мрачно произнес Хальсин. – В какой-то мере я начал понимать друидов Теней – города несут миру только смерть и разложение. - Ну, надеюсь все не так плохо, - усмехнулся Джорд, поднимаясь на ноги и помогая встать Хальсину. – Дай цивилизации шанс, и возможно она сможет тебя удивить в лучшую сторону. Хальсин кивнул. Они уже собирались уходить, когда сверкающая магией рука Зехины опустилась на его плечо. - Вернись ко мне позже. Вместе с ним. – Журчащий голос нимфы коснулся кажется не слуха, а самого сердца Хальсина. - С ним? - С тем, кого ты звал в беспамятстве. Чье имя повторял. Кого звал на помощь. Дай-нин. Дайнин. Дай… Её глаза были закрыты, но Хальсин чувствовал, что она прекрасно его видит. Его самого. И не только. - Зехина читает в сердцах, - тихо шепнул ему Джорд. – И никогда не ошибается. К ней приходят чтобы узнать и сохранить свою любовь. - Он красивый… - протянула нимфа, по-прежнему не открывая глаз. – Красивый и одинокий. Даже в окружении соратников. Но только ты сможешь помощь ему залечить давнюю червоточину в душе. Если захочешь. Если сумеешь. И если успеешь. Я вижу ваши дороги. Они могут разойтись также быстро, как и сошлись. А мне не хотелось бы видеть тебя несчастным, а душу сломленной. А я хочу понять – почему. Понять и помочь. - Мы придем, - выпалил Хальсин первое что пришло в голову и потянулся вслед за Джордом. Рука исчезла с его плеча. А глаз она так и не открыла. * * * Все еще оглушенный взрывом, Гейл тупо посмотрел вслед удаляющемуся Хальсину. «Ну уж нет, - пронеслось в голове, - я еще не настолько сошел с ума, чтобы устраивать никому не нужную погоню за неизвестным, от которого не знаешь, что ожидать!». В голове немилосердно гудело. Маг попробовал встряхнуться, чтобы прогнать проклятый гул, но в ответ получил такую нестерпимую боль, что едва не свалился с ног. В глазах заплясали радужные всполохи, во рту появился противный кислый привкус, конечности на секунду онемели. Неприятные ощущения длились несколько мгновений, но и их оказалось достаточно, чтобы принять единственно верное решение – выбираться отсюда во что бы то не стало. Проклиная друида на чем свет стоит, Гейл с трудом добрался до лестницы и пополз наверх. А наверху его уже ждали. - А-ну, вылезай! – послышался сверху грубый голос. – Хватит с нас ворья, охочего до чужих подвалов! Вылезай, или я зову стражу! Они-то с тобой быстро разберутся! «Прекрасно! – думал Гейл, поднимаясь по лестнице. – Меня назвали «ворьем», и клянусь Мистрой, наверняка это только начало!». Вопреки ожиданиям Гейла, думавшего увидеть грозного хозяина в окружении дюжих молодцов с увесистыми дубинками, сидевший на корточках человек, хоть и прилагал немало усилий, чтобы казаться грозным, выглядел скорее жалким, чем опасным. Грязные лохмы, клочковатая бородка и одежда в заплатках больше подходили нищему, чем хозяину дома с внушительным подвалом. - Кого ты назвал «ворьем» жалкое ничтожество? – взял быка за рога Гейл, отряхивая мантию, и сурово сдвинув брови. – Хочешь позвать стражу? Так зови! Бродяга явно не ожидал такого напора и попятился. - Ну! А жду! Да пошевеливайся, пока я не превратил тебя в кучку слизи! - Прошу прощения, господин маг, - нищий сразу растерял весь свой пыл. – Но как тут подбирать слова, если не дом, а проходной двор какой-то! То один в проклятущий этот подвал лезет, то второй. Я-то думал, в доме этом не живет никто, брошенный он стоял, не нужный никому, грязный, точно старая свинья, вот и решил занять его, найти, так сказать, крышу над головой, а тут вон какие дела. А у меня семья, жена, детишек трое… За спиной бродяги действительно показалась тощая женщина, одетая бедно, но чисто, чего нельзя было сказать о её муже, если он действительно был таковым. За юбкой матери прятался мальчишка лет пяти, поглядывающий на Гейла со страхом и любопытством. Откуда-то сверху донесся детский плач. - Не губите, господин, - жалостливо прошептала она, протягивая к магу худую руку. – Если сюда придет стража, нас тут же вышвырнут вон. А мы хотели просто найти теплый угол для себя и своих крошек. Теплый угол и кусок хлеба, ничего больше. - Тогда научи своего мужа держать язык за зубами! – Буркнул Гейл, разом теряя желание и дальше связываться с жалкими нищими. – А я так и быть, ничего не расскажу страже. - Благослови вас боги, господин. - покаянно произнес бродяга, понурив голову, но незаметно преградив волшебнику путь к выходу. - Ну, что еще? - Мы парадной дверью не пользуемся, чтоб, так сказать, внимания не привлекать. Тут другой выход есть, неприметный, я вам сейчас покажу. - С дороги! – потерял терпение Гейл, и оттолкнув нищего, распахнул парадную дверь. - Ого! На ловца и зверь бежит! Слышишь, Белинда? Спросим у приятеля куда подевался его дружок Арфур? Дорогу магу недвусмысленно перегородила внушительная компания. Впереди стояла худощавая девица в кожаном доспехе и с мечом в руке. Татуированное лицо и хищный прищур красноречиво указывал, что её не стоит не принимать всерьез. Справа от девицы, в лицо магу целился высокий полуэльф. За их спинами располагались еще трое, оставляя Гейлу лишь два варианта – попытаться прорваться в боем или вступить в переговоры. Первый вариант был чреват последствиями: Гейл прекрасно знал, что даже самого выдающегося мага отправляет на встречу с богами арбалетный болт или удар мечом в умелой руке. Всё дело в скорости и сноровке, а судя по всему, девица и её приятели были в бою весьма опытны и умелы. Второй вариант тоже не сулил ничего хорошего, но тут хотя бы имелись хоть какие-то варианты. - Я не знаю, о ком ты говоришь. – ответил Гейл на вопрос полуэльфа, заданный вовсе не ему. - Да неужели? Что ты тогда забыл в его доме? Пока Гейл размышлял над ответом, на сцене появились новые действующие лица – патруль «Огненного кулака» во главе с весьма воинственным дворфом. - Что здесь происходит? Полуэльф на секунду отвлекся, и Гейл незамедлительно воспользовался шансом. Метнулся в сторону, едва ли не кубарем скатился с крыльца, и задал стрекача, пытаясь скрыться за углом проклятущего дома. - Держи его! – хрипло выкрикнула девица. Арбалетный болт пролетел в дюйме от уха Гейла и вонзился в стену. Маг нырнул под веревку с чьим-то сохнувшим бельем, перепрыгнул через старую бадью, сбил с ног завизжавшую бабу, и рванул что было сил, стремясь уйти от погони. Перед глазами замелькали серые стены, лица и кусты. Он не знал куда бежит, немедленно потерявшись в переплетении грязных улочек и тупичков, желая только одного – оказаться как можно дальше от преследователей. Щеки горели от стыда и досады. Он, великий волшебник, жемчужина магического мира, аристократ из Глубоководья, бывший возлюбленный самой Мистры, вынужден был удирать от каких-то проходимцев, стремящихся безо всякого почтения спустить с него шкуру, удирать как какой-нибудь мелкий воришка, застигнутый на горячем. Подобное положение вещей нещадно било по самолюбию, но изменить ситуацию не могло. Видела бы его мать! - Мастер Декариос, сюда! – вдруг услышал он над своей головой. В шаге от Гейла к стене была приставлена лестница, вполне позволяющая взобраться на крышу. Недолго думая, он ухватился за грязные перекладины, и с неожиданным для себя проворством взлетел наверх. Отбросил подальше спасительную лестницу и распластался на крыше, что есть силы вжимаясь в нагретую солнцем черепицу.  И только когда внизу стихли шаги и голоса преследователей, позволил себе оглядеться по сторонам. - Ладони Мистры! Тара! Вот уж кого Гейл точно не ожидал увидеть, так это верного трессума, оставленного далеко в Глубоководье. Он даже несколько раз тряхнул головой, чтобы прогнать морок, если это был он. Тем не менее, зрение не обманывало Гейла. Прямо напротив него, на грязной крыше, на задворках Врат Балдура, сидела его верная Тара. Сидела спокойно, вытянув перед собой лапки, как когда-то на расшитых шелком подушках в спальне волшебника. Впрочем, кое-какие отличия имелись. Под острыми, длинными когтями покоилась растерзанная тушка голубя. Еще три мертвых тельца в разной степени обглоданности валялись неподалеку. Оглядевшись внимательнее, Гейл заметил кучки перьев и засохшие лужицы крови, покрывавшись крышу. На одном из покойных голубей он увидел тоненькое кольцо, надетое на мертвую лапку. - Тара… - укоризненно произнес волшебник, качая головой, - это же почтовые голуби! Представь, сколько балдуранцев не дождались своих писем! Трессум равнодушно потянулась – точь-в-точь ленивая хозяйская кошка, застигнутая за воровством сметаны любящей хозяйкой.  Вспыхнули на мгновение янтарные глаза. - Никогда не поверю, что вам не все равно, - промурлыкало крылатое создание. – Это всего лишь птицы, к тому же хорошо откормленные и чрезвычайно аппетитные. А мне, в конце концов, надо было что-то есть. Вы же не думали, что я опущусь до уличных крыс или жалких объедков здешних людишек? - О, прости меня, моя дорогая! – Гейл приподнялся, и протянул руку к единственной своей подруге. Тара милостиво позволила ему погладить мягкую шерсть, почесать за ушами, а потом неуловимо быстрым движением когтистой лапы оставила неглубокие царапины на ласкающей руке. - За что?! - Вы бросили нас, мастер, - Тара снова потянулась, облизала языком розовый нос, и опять улеглась, прикрыв глаза, всем своим видом показывая, что давно простила нерадивого хозяина, но не может отказать себе в удовольствии попенять провинившемуся. – Исчезли, даже не удосужившись оставить прощальное письмо. И если вы не думали о своей бедной матушке, едва не лишившейся рассудка от вашей потери, могли бы подумать обо мне. Вы же знали, что у трессума может быть только один хозяин. Мы вынуждены служить призвавшему до конца своих дней, и в конце концов между нами был договор, который не разрушить глупым бегством в никуда. - Поверь, у меня была веская причина. - Более веская чем темное плетение в вашей груди? А ведь даже тогда я не покинула вас. Искала для вас артефакты, боролась с вашим «голодом», опускаясь до банального воровства, утешала вас, когда вы теряли всякую надежду. Вспомните, сколько раз вы оказывались на самом краю отчаяния? И кто не давал вам свести счеты с жизнью? Кто поддерживал вас, когда все иные отвернулись? - Моя вина велика, - покаянно произнес Гейл, примирительно подняв ладони вверх. – И я прошу твоего прощения. Клянусь Мистрой, я не хотел сбегать и уж тем более бросать тех, кто мне воистину дорог. Но к своему несчастью, я стал пленником пожирателей разума и ни а каком возвращении уже не могло идти речи. Тара недоверчиво сощурилась, явно не спеша принимать слова бывшего хозяина на веру. Должно быть посчитала глупой выдумкой чтобы загладить свою вину. - Как же вы умудрились попасться иллитидам? Где, во имя всех богов, вы их нашли? - Это долгая история моя дорогая, - вздохнул Гейл. – Долгая и печальная. Уверена, что хочешь её выслушать? - А вы куда-то торопитесь? Крыть было нечем. Гейл уселся на крыше, подобрав мантию и скрестив ноги, и начал свой рассказ. Тара внимательно слушала его, жмурилась и время от времени выпускала когти, показывая тем самым, что поведанная история не оставила её равнодушной. Когда он закончил, в городе уже зажигали ночные огни. - Прошу простить меня, мастер, - первой нарушила молчание Тара, - но вы трижды поступили не самым мудрым образом. - Проще говоря, повел себя, как последний из дурнев? – усмехнулся Гейл. – О, прошу тебя, дорогая, не жалей меня. Дипломатия тут уже не к чему. - Как вам будет угодно, мастер. – быстро согласилась трессум. – Вы связались с дроу, хотя разумнее было поискать помощи самому. Вы умудрились им увлечься, хотя прежде я не замечала за вами интереса к мужчинам. К тому же после Мистры, я вообще не думала, что вы способны чувствовать хоть что-то к кому бы то ни было. Вы позволили какому-то друиду обвести вас вокруг пальца. Но по тому, как быстро вы сдались, я делаю обнадеживающий вывод, что вам просто нравилось обладать тем, кого хотят другие, значит ни о какой «любви» речи к счастью не идет. Впрочем, и от дроу была польза, ведь он не позволил вам свести счеты с жизнью, выполнив абсурдный приказ Мистры. А значит у нас еще есть пространство для маневра. - У нас? - Ну, разумеется. Вы же не думаете, что я вас брошу в такой момент? К тому же, вам по-прежнему потребуется пара внимательных глаз, способных увидеть то, чего вы не сможете заметить. Пара внимательных глаз и пара чутких ушей. Ну и естественно отточенный разум, свободный от людских глупостей. - О Тара! – воскликнул растроганный волшебник. – Значит, ты пойдешь со мной? - Куда вы, туда и я, мастер. Поэтому теперь мы спустимся с этой крыши и отправимся в ваш лагерь. Пока я, разумеется, буду выдавать себя за безмолвного кота, чтобы не привлекать внимания. Надеюсь, в вашем лагере нет собак? - К сожалению, есть. Пёс и молоденький медвесыч, но не думаю, что… - В каком обществе мне приходится быть! – презрительно фыркнула Тара, но тут же сжалилось. – Но что только не сделаешь ради любимого хозяина! Про себя Тара отметила, что мастер даже не поинтересовался, как она здесь очутилась. Впрочем, к этому она уже привыкла. * * * Когда Гейл и Тара добрались до лагеря, там уже горели костры. Он сразу заметил, что среди их разноцветных палаток было как-то пустовато. При этом ощущение пустоты с лихвой компенсировали громкие голоса. - Неужели у тебя не было иного выбора, кроме как схлестнуться с доппельгангерами? А если бы тебя убили? Если бы ты пропал? Чтобы мы сказали Дайнину? Джахейра отчитывала архидруида словно несмышленого мальчишку, решившего в одиночку исследовать окрестности отцовской фермы. Раньше бы эта сцена чрезвычайно позабавила бы Гейла, но теперь скорее раздражала. Он поймал себя на мысли, что само имя дроу вдруг стало для него неким раздражающим фактором, способным убить любой позитивный настрой. Раньше о Хальсине никто так не заботился, не носился с ним как с хрупким яйцом, способным разбиться от неловкого прикосновения. Неужели Джахейра не понимает, подумал Гейл, что сейчас она похожа на глупую курицу, кудахчущую над своим выводком? На выжившую из ума старуха, которая… Великие боги! Неужели ему предстоит до конца их путешествия наблюдать всю эту квинтэссенцию глупости?!    - А если бы Джорд не нашёл тебя?    - Так вы знакомы?     Хальсин приподнялся на локте, переводя удивленный взгляд с Джахейры на полуорка и обратно. Разглядывая его обнаженную грудь, перетянутую сейчас чистыми повязками, Гейл почувствовал, как к горлу подступает тошнота. Потому что проклятое воображение тут же подсунуло ему вид гладкой кожи Дайнина, скользящей по этим шерстяным зарослям, приправив для пущего эффекта густым запахом мускусного пота. Он вдруг представил друида в облике медведя – рычащего, с мокрой от слюны пастью и длинным алым языком, облизывающим свой «трофей», который вместо отвращения томно прикрывал своими проклятыми ресницами свои проклятые сливовые глаза, его полуоткрытые вишнёвые губы, с которых слетают сладострастные стоны…. Гейл резко махнул головой, прогоняя наваждение, но это не помогло. Похотливый «медведь» в его воображении вдруг прорычал голосом Джахейры:     - Да, и при этом чертовски давно! Можно сказать, всю его жизнь!            Подлетевшая Тара сжала когтистой лапкой его плечо, и Гейла наконец-то отпустило. Хальсин обрел человеческий облик, а Джахейра, утратила сходство с кудахчущей старухой и снова стала похожа на предводительницу арфистов. Молодой полуорк рассмеялся на её слова и сказал: - Действительно, можно сказать. Хотя, по правде, за это время я не так часто её видел, как мне хотелось бы. Правда, мама?   - Мама??? Джахейра казалась смущенной и очень разозленной одновременно. Она уже приготовилась что-то сказать, но появление Дайнина и вампира заставило её сдержаться. - А где Карлах? - Они еще не вернулись? Дайнин казался удивленным. Озирался по сторонам, словно Карлах была кем-то, кого можно было не заметить с первого взгляда. «Двуличный мерзавец», - подумал про себя Гейл. – «Делает вид, что ему есть хоть какое-то дело до пропавших, а сам думает только о том, что случилось с его драгоценным друидом». - Нет, только вы, - произнес Нэре растерянным голосом. Он выглядел очень взволнованным и не скрывал этого. - Они с Уиллом собирались проникнуть в город, а затем вернуться. Должно быть что-то их задержало. - Кажется, нам не следовало разделяться, - произнес Астарион. – За нашей огненной подругой нужен глаз да глаз, чтобы она в горячке не напорола глупостей. - Я пойду за ней, - произнес Нэре, тоном, не терпящим возражений. - Никуда ты не пойдешь, - осадил его Дайнин. – Не хватало только нам разбрестись в разные стороны, и по одиночке стать легкой добычей для наших врагов. - Кажется, вам нужно новое место для лагеря, и желательно в черте города, - задумчиво произнес друид полуорк, бросив быстрый взгляд на Джахейру. - А ты кто еще такой? – Казалось, Астарион только что заметил, что в лагере появилось новое лицо. - Это Джорд, - ответил за него Хальсин. – Он спас мне жизнь и помог добраться до лагеря. А еще он, как оказалось, сын нашей Джахейры, как не странно это прозвучит. - Не ожидал от тебя такого, арфистка, - хохотнул Астарион. – Значит не только бабуля Хальсина благоволила оркам. Должно быть у тебя была бурная молодость. - Джорд мой приемный сын, вампир, - осадила его Джахейра, но Гейл мог поклясться, что Астариону удалось её смутить. – Так что оставь мою молодость в покое. Но в одном Джорд прав – на действительно пора выбираться из предместья. Предлагаю воспользоваться путями арфистов чтобы проникнуть в город, а потом отправиться на поиски Уилла и Карлах. Во Вратах Балдура у нас есть дом, и… Договорить она не успела. Мощной силы взрыв потряс Ревингтон. Яркая вспышка пламени озарила предместье. Сила вздрогнувшей земли была такова, что казалось, все нищенские лачуги и дома должны были попросту сложится и обратиться в прах, похоронив под собой несчастных жителей и беженцев. Несколько минут стояла тишина, а затем ночь разорвали отдаленные крики. К ним довольно быстро прибавился треск горящего дерева и чьи-то отчаянные вопли. - Великие Боги, это же пост «Огненного кулака», - вскричал Джорд. – Я должен был сразу идти туда! Им нужна помощь! Скорее! Молодой друид опрометью бросился к зареву. - Я с ним! – Хальсин быстро оделся, схватил свой посох и меч и устремился вслед за Джордом. Гейл, с удивившим его самого спокойствием, проводил глазами сбежавших друидов, Дайнина и вампира, и молча направился к своей палатке. Тара опустилась ему на плечо и теперь довольно мурлыкала, пока он почесывал её шею. - Не переживай, волшебник, - послышался за спиной хриплый, насмешливый голос. -  Любовь дроу вещь мимолетная, уходит также стремительно, как и возникает. Так что считай, что тебе повезло – по крайней мере ты остался жив. - Не думаю, что моей жизни что-то угрожало, - буркнул Гейл, поворачиваясь к Минтаре. – Вашу опасность здорово переоценивают. Она рассмеялась, глухим, скрежещущим смехом и подошла чуть ближе. Гейл с трудом подавил в себе желание отшатнуться, как если бы к нему приблизилась ядовитая змея, мелкая, но смертельно опасная. - Я никогда не оставляла в живых мужчин, которые мне надоели, - буднично поведала она, поглядывая на Гейла, - и бывала в этом довольно изобретательна. Больше всего мне нравилась внезапность. Остро отточенная шпилька в основание затылка или в ухо. Один быстрый удар на пике соития – и больше никаких надоедливых любовников. Но, признаться, такую участь заслуживали только самые выдающиеся экземпляры. Порой приходилось поступать куда проще, например, заставить прыгнуть в кислотное озеро или пройти по тропе с подземным огнем. Довольно неприятная штука, сжигает ступни до костей. Но наблюдать за их страхом такое удовольствие! Когда мужчина, еще недавно считавший, что обладает тобой, вдруг разом превращается в испуганную овцу, отданную на закланье. Сначала такое искреннее непонимание, надежда что я пошутила, будто бы жрица Ллос похожа на человека, способного шутить… - К чему эти откровения, дроу? – перебил её Гейл. - Чтобы ты понял, насколько тебе повезло, глупец, - почти ласково хмыкнула Минтара. - Благодарю покорно за такую внезапную заботу о моих чувствах, - Гейл усмехнулся в ответ. – Позволишь вопрос? Он ведь был любовником твоего брата, не так ли? - Зачем спрашивать о том, что тебе известно? Впрочем…. Ты не похож на Джарлакса, волшебник. Мой братец потерял голову, а ты, как я погляжу, остался в своем уме. Но ты хочешь узнать, чтобы он сделал на твоем месте, если хоть на миг предположить, что такое вообще возможно? - Почему бы не предположить? - Потому что в Подземье не было и нет существа, осмелившегося бы бросить вызов моему брату и способного стащить из-под носа его самый желанный трофей, - жестко ответила она, - да и До’Урден никогда не был глупцом, способным так рисковать. Джарлакс умел добиваться почитания и уважения от подчиненных мужчин, чего, как я понимаю, не умеешь добиваться ты. Если ты хотел его удержать, то должен был стать для него богом, способным карать, миловать и награждать. Так что мой тебе совет – если захочешь отомстить за измену, действуй жестко и наверняка, конечно, если считаешь, что сейчас подходящее для этого время. - Думаешь, будет другое? - Кто знает? Лучшая месть выходит с холодной головой. - Ну а чтобы сделала ты? Она опять рассмеялась. -  Никто из вас так ничего и не понял о своем «предводителе», - с ядовитым презрением произнесла она. -  Купились на уловки и вообразили себе, будто он рожден чтобы вести за собой и ему нравится повелевать. Хотя на самом деле он умеет только подчиняться и мечтает лишь об одном – найти жесткую руку, держащую его за загривок. Чтобы сделала я, спрашиваешь ты? Дождалась бы того момента, когда его истинная натура вылезет наружу. Он приучен лгать с младенчества, но никто не может жить во лжи вечно. А потом с удовольствием наблюдала, как его «верные соратники» сбегут один за другим. И клянусь тенетами Ллос, добродетельный друид бросит его первым. Запомни это, волшебник.       - Я запомню, - ответил Гейл.