слышишь шепот?

листва болтливая. это знает каждое мифическое существо. листья знают каждый секрет, слышат все и везде, а держать в себе ничего не умеют. они шепчут самые сокровенные тайны, заставляют знать их случайного неосторожного прохожего, а потом весело смеются, когда их наказывает лес. потому что секреты леса знать нельзя. зима — любимое время года для лесных обитателей. можно расслабиться и не заставлять себя игнорировать едкие шепотки, когда вся листва и чьи-то тайны гниют под полотном снега. лес тоже отдыхает. не обращает внимание на редких путников, помогает тем, кому помощь нужна особенно сильно и просто наблюдает. лес свою листву не любит. она капризная, непостоянная и создает много хаоса. за все проделки шебутных листьев всегда отвечает лес и его это не устраивает. потому что тайны должны ими оставаться, даже если когда-то будут раскрыты. но есть такие секреты, которые лес должен рассказать сам. этот секрет касается эльфийского острого уха и падает на ладонь его замершего владельца. хенджин распахивает глаза и глупо глядит на завядающий листочек в руке. смысл доходит с опозданием, а с каждой секундой чувство паники заволакивает разум все больше. «сирены обнаружили лагерь». сирены обнаружили лагерь. три слова. три слова, которые знать сейчас не хочется так же, как и хочется. хенджин медленно, с опаской встает. он чувствует тревожность везде. по всему своему телу, в кончиках пальцев, в струйке пота проходящей по спине, в нежно глаженной пару минут назад траве, в чистом воздухе. в том, что йеджи сейчас там. там, где он безответственно ее оставил. до лагеря хенджин бежит так, будто легких у него нет. он бежит быстрее мыслей, впитывающих его малейший страх и панику. он сбегает от своего разума к надежде на безопасность сестры. с каждым преодоленным метром хенджин слышит запах крови лучше, а свои мысли тише. не изменяется только тревога за йеджи. в руки хенджина падает ойкнувший бан чан. кристофер, в крови и грязи, с безумно блестящими глазами, с чешуей сирен по всей одежде, поворачивает голову к хвану и улыбается так не в тему взъерошено и мягко, что хенджин чувствует в себе ярость. ярость эта такая неожиданно сильная, будто, сдерживаемая и накапливамая годами, наконец-то ощутила свободу, хотя давно потеряла надежду быть освобожденной. хенджин грубо отталкивает чана. дышит он тяжело, безумно. хаос, шумный и сводящий с ума, не ощущается сознанием. рука его находит волосы нападающей сирены, оттягивает, а скрипящие от злости зубы вгрызаются в шею твари, начинающей вопить и устрашающе реветь. на остатках сознания хенджин слышит тараторящего что-то чана, но мысли его возвращаются к йеджи. к милой, солнечной йеджи. к девушке, которая вступила в отряд эльфов, совершенно не умеющая сражаться. хенджин выплевывает выгрызенный кусок плоти сирены, откидывает ее саму, едва дрожащую, и нервно оглядывается. хвану сейчас же нужно ощутить аромат сестры, осознать, что с ней все в порядке. тяжесть на плече неожиданная и заставляет хенджина немедленно среагировать, планируя выпадом уронить внезапного незнакомца, но тот не падает. незнакомцем оказывается чан, на что хван выдыхает внезапную панику от своей слабости и тут же хмуро смотрит на лидера. крис выглядит серьезным и конкретно это выражение серьезности хенджин видит впервые. во взгляде лидера есть что-то еще, что он не может понять. чан молчит, заставляя хвана напрягаться и злиться. сейчас, в хаосе войны, в переживаниях за йеджи, не хочется терять ни секунды, поэтому хенджин, уставший от бездействия криса, уже начинает вырываться, но чувствует в руке древко. он опускает взгляд и видит врученное копье. внезапно, хенджин вспоминает, что свой лук он оставил в лесу. в груди теплится благодарность к чану, к его вниманию о безотвественном эльфе. злость незначительно отступает. эта секунда спокойствия забывается в визге сирены, оглушающим сознание. копье стискивается в руке, хенджин чувствует как желание смерти привычным медленным потоком обволакивает разум, но не позволяет ему главенствовать. краем глаза хенджин замечает, как чана цапает сирена и решает помочь лидеру. крис на ранение внимание не обращает, но кивком принимает немое предложение хвана сражаться дуэтом. в злости сирены выглядят устрашающе. огромные когти и зубы, позволящие твари не нуждаться в оружии, огромное задетое эго, заставляющее верить, что никого на свете прекрасней нет и сражения как в последний раз. выкладываются существа на полную, явно веря в свою победу. хенджин цыкает, мимолетно слыша свист стрелы чана, вонзающейся в глаз монстра. брызги крови прохладой оседают на бледном лице эльфа. самое страшное на войне — потерять себя. забыть, за что и ради чего ты сражаешься. не отличить врагов от союзников. добровольно отпустить желание выжить любой ценой. еще страшнее — знать, что самое важное в твоей жизни находится там же, где и война. — крис. — хрипит хенджин, добивая выдохшуюся сирену. чан взъерошивает волосы, вытирает пот и вопросительно мычит. — где йеджи? что-то странное шевелится в хване, когда крис ошарашенно на него смотрит. проходит долгая минута, когда чан весь собирается, прикрывает глаза и опирается на руку. — хенджин.. — устало шепчет он. — почему ты был зол, когда я упал на тебя? хенджин молчит и перебирает в голове куски воспоминаний, не проглоченных войной. — кажется.. потому что, в момент нападения я был далеко? потому что, я мог вовсе не придти, если бы не лес? потому что, что-то вообще позволяет всему этому происходить? — расстеряно перечисляет хван. он старается игнорировать нарастающую тревогу при взгляде на чана. на его лице та же эмоция серьезности и чего-то еще, как когда он вручал копье. хенджин почему-то вслушивается в хаос, в шелест листвы и в нависшее напряжение. в ощущение, будто сейчас разобьется чье-то сердце. — хенджин, — тихо начинает чан. — на йеджи напали первой. самое страшное на войне — потерять себя. забыть, за что и ради чего ты сражаешься. не отличить врагов от союзников. добровольно отпустить желание выжить. еще страшнее — знать, что самое важное в твоей жизни находится там же, где и война. когда война забирает это важное, ты уже не боишься ничего. это, конечно, условности. страхи у всех разные, их так же много как и мнений. но, несомненно, всегда боишься потерять либо себя, либо свое сердце. что для вас значит сердце, вы выбираете сами. а что бывает, когда не боишься ничего? теряешь и то, и другое. если, оно, конечно, было. можно ли ничего не бояться, когда есть хоть что-то? хотя бы малейший кусочек уничтоженного сердечка? только если ты безумец. безумцы любят искусство. им не остается другого. может, поэтому они безумны? потому что выбора нет? только воздух со вкусом железа и собственные мысли. нет запаха цветов и солнца, нет отдыха, потому что каждое движение требует к себе тонну сил. говорить не хочется. дышать не хочется. и понимать тоже ничего не хочется. напали первой? спасли же? успели помочь? не молчи, чан. скажи хоть что-то. не смотри так, чтобы я понял всё. что не спасли, что не успели. что я задыхаюсь. а чан молчит. смотрит с той же серьезностью и, как оказалось, с сожалением. хенджин тоже молчит, да толку, если думает громко. думает мыслями безумца. он искусство тоже любит. он же ощутил его сегодня два раза. два наказуемых раза, как оказалось. дышал не железом, дышал своим домом. цветами, солнцем. даже счастьем пару секунд. на войне хенджин давно потерял себя. он держался за свое сердце. сердце его — йеджи. милая, солнечная йеджи. наказание ли это за узнанный секрет? хенджин ведь даже успел подумать, что лес помогает ему. что тайна эта, случайно коснувшаяся уха, дождалась своего момента быть раскрытой. а сердце, сердце... разбивается оно мучительно медленно. каждый осколочек пробивается иглой, кричит, а отпадать не хочет. терпеть это невыносимо. хенджин прижимает руки к изнывающей груди, медленно опускается на колени, старается схватиться сознанием за реальность, но ловит только мрачное ощущение паники. не чувствует даже крепкие объятья сочувствующего чана. только свой умирающий страх. сердце его — единственное, из-за чего он держался на плаву. у него нет ни спокойствия, ни рисования, ни вышивания. нет даже свежего воздуха. не осталось теперь и йеджи. его замечательной сестры. той, кто заботился о хенджине, той, кто любил его сквозь года, той, к кому хван приходил в любом состоянии и оставался значимым. нет себя. нет сердца. нет искусства. не осталось ничего.