Проект «Вояджер»

Не отбечено Это место совсем не походило на то, что они нашли на кладбище. Если между ними и существовало хоть какое-то сходство, то лишь голые бетонные стены да такой же грязный, покрытый многолетней пылью пол. Узкий проход, скрывавшийся за отъехавшим стеллажом, уходил вперёд всего на несколько метров, больше напоминая заброшенное техническое помещение, чем настоящий подземный ход. Потолок, такой же низкий и покрытый паутиной, пересекали старые металлические трубы и оборванные кабели, свисавшие ржавыми петлями. Вдоль левой стены стоял высокий книжный стеллаж, чьи полки были забиты пожелтевшими журналами, какие то папками и беспорядочно сваленными листами. Рядом приткнулся старый железный лабораторный стол, изъеденный ржавчиной. На его поверхности лежали стеклянные пробирки, колбы с отколотыми горлышками и лабораторные ёмкости. А вот впереди, перед девушками возвышалась массивная бетонная дверь, наглухо запечатанная и будто влитая в стены. — Что это за место?.. — тихо спросила Крис, медленно водя по помещению лучом фонарика с телефона.  — Не знаю… — честно ответила Милка, шурша балетками по грязному бетонному полу, подошла к массивной двери и, осветив её фонариком, осторожно провела пальцами по глубоко вырезанным в бетоне немецким словам и едва слышно прочитала:— Reinheit… — Что это значит? — «Чистота»… если переводить с немецкого, — ответила Милана, чувствуя, как ледяной бетон холодит кончики пальцев. Скользнув взглядом ниже, она остановилась на другой надписи. — Die ideale Nation… «Идеальная нация»… По спине невольно пробежал холод, от того что подсказывало ей, что уроками немецкого здесь и не пахло. Всё больше походило на заброшенный исследовательский объект времён войны, принадлежавший нацистам. На место, где когда-то могли проводить бесчеловечные эксперименты…  Но если это действительно была немецкая лаборатория… почему после окончания войны её не уничтожили, а просто замуровали? А может не нашли?  — Почему это в нашей школе?.. — дрогнувший голос Крис, выдававший едва заметный испуг, разбился вопросом о внезапный грохот, эхом прокатившийся по помещению и заполнивший его пустотой, а сердца липким страхом. Выход захлопнулся, оставив их вдвоём, замурованных в потайном ходе, о существовании которого, казалось, никто и не знал. Только если Милана не сразу поняла, что произошло, оторопело застыв на месте, то её подруга… — Эй! Помогите! — закричала девушка, в истерике колотя кулаками по закрывшемуся проходу и, выронив телефон на пол, окончательно привела Милку в чувство. — Откройте!! Выпустите нас! — подбежав к Крис и так же безрезультатно начиная стучать, Зайцева впервые в жизни ощутила настоящую безысходность… Ведь никто не знает, что они здесь. И об этом месте тоже… Что с ними теперь будет? Тревога забилась в душе, когда одноклассники, закончив уборку, уже ушли, оставив их одних. Алик редко переживал и ещё реже воспринимал что-то всерьёз… Но когда Милка не взяла трубку, а механический голос оператора сообщил, что абонент находится вне зоны действия сети, он действительно занервничал. Ещё и пацаны куда-то пропали… — Ну и где они? — раздражённо цокнул Фил, проходясь между библиотечными стеллажами второго этажа. — Эй, курицы, выходите! Харе яйца высиживать! — Бля, у нас библиотека или лабиринт Минотавра?! — процедил Алибек, раздражённо свернув за очередной стеллаж и снова никого не обнаружив. — Хуя какие слова-то знаешь! — нарочито удивился друг. — Умный, что ли? — Бля, рыжий, харе, а?! Дело серьёзное, чё ты как… — устало покачал головой парень, начиная откровенно уставать от бесконечных шуток товарища. — Как кто? — Как тупорыльный! — бросил Алик, заворачивая за очередной поворот. — Тоже мне… нашёлся острорыльный, — пробубнил Фил, но и сам уже начал тревожиться. Особенно после всего увиденного и произошедшего: очко невольно начинало сжиматься, инстинктивно ощущая присутствие писюна в виде надвигающегося пиздеца. — А может, их Олежа… того? — озвучил свои худшие предположения рыжий. — Он ведь так и не появился… — Я тебя щас сам того, — пригрозил товарищу парень, тут же обернувшись на топот ног, донёсшийся с лестницы. — Вы чё тут? — спросил необычно взъерошенный Макс, с влажных кончиков волос которого капала вода. — Девочки пропали, — ответил Алик. — А вы где были? И где Заяц? — Подожди… Как пропали?! — нахмурился тот, проигнорировав остальные вопросы. — Может, прозевали момент, когда они ушли? — Вот так, — развёл руками Фил. — Были, были и пропали! И они точно не спускались. Мы уже два круга обошли… В ответ повисла тяжёлая тишина плоскостью растянувшись вокруг, ощутимо дёргая и без того натянутые до предела нервы. Ситуация была не просто непонятной — она была пиздец какой пугающей. Как два человека могут исчезнуть в помещении, полном людей? — Эй… а где все? — донёсся снизу голос Пашки, который, подняв голову и нахмурившись, всё же поднялся к парням. — Чё, самые ответственные?Решили и второй этаж отпидорить? — Крис с Милкой пропали… — ответил Максим, поджав губы и глядя на друга, на лице которого целой гаммой проступили непонятные эмоции. — Бля, ну позвоните им, — дёрнул тот плечом, отводя взгляд. — Не в сети, — ответил Алик. — Я уже раз десять звонил. — Ушли, может?.. — с нескрываемой надеждой, уже просвечивавшей сквозь нарастающий страх, спросил Заяц. В ответ ему лишь молча покачали головой. И этого оказалось достаточно, чтобы страх окончательно заполнил тело. Чувство вины и страха заполняло грудную клетку, и то ли от этого, то ли от невыносимого холода тело не переставало дрожать. Мила всегда гордилась своей находчивостью и внимательностью, но сейчас готова была проклинать эти качества. И даже не потому, что они застряли здесь. Вовсе нет… Чужая дрожь волнами проходилась по кончикам её пальцев, а горячие слёзы, оседая на блузке, почему-то холодили ещё сильнее. Если бы не её любопытство, ничего этого не случилось бы. Ни пронизывающего холода, ни страха человека, которого она сейчас держала в своих руках. Крис колдоебило знатно. Всю жизнь существуя будто сразу в двух мирах — мире живых и мире мёртвых, — больше всего она боялась именно смерти. — Мы ведь умрём… — всхлипывая, прошептала девушка, уткнувшись в плечо подруги. — Что? Нет… конечно нет, — не веря собственным словам, но отчаянно желая заставить поверить в них Крис, ответила Милка. — Мальчики нас уже ищут… Нас найдут. — Не смогут… Нас отсюда даже не слышно, — рационально возразила Кристина, шмыгнув носом. — Мы замёрзнем… Связи тут нет… Нас никогда не найдут. Мила впервые видела её такой. Слабой. Уязвимой. По-настоящему испуганной. Такой, какой она никогда не была… Или просто никогда не позволяла себе быть, пряча эту часть себя ото всех и открыв её лишь сейчас, перед лицом, как ей казалось, смерти. Вот только сама Милана умирать не хотела.  Крепче обняв девушку за плечи и осторожно приподняв её подбородок пальцами, она заставила Крис поднять заплаканное лицо, тускло освещённое одиноким фонариком. — Мы не умрём, слышишь? — уверенно сказала Милка, ожидая увидеть в ответ хотя бы тень такой же уверенности. Но серые глаза, ставшие ещё ярче от слёз, лишь блеснули странным отчаянием.  Наверное, так смотрят люди перед смертью, жалея о том, что не сделали при жизни. И когда наконец выпал этот шанс, всё же, сжав кулаки, решились… Мягкость чужих, солёных от слёз губ и свежесть запаха духов перебили затхлость помещения, вызывая сначала растерянность, а после — волной солёного моря — приятное покалывание на кончиках пальцев. Может, это от холода, а может, от необъяснимости собственного порыва, желания согреться и согреть. Мила разомкнула свои губы, впуская и добродушно встречая чужой язык, сплетаясь в предсмертном танце на их Алтаре необузданного и неизвестного желания… Проходясь по второму этажу, а затем на всякий случай и по первому, Паша чувствовал, как паника постепенно смешивается с безысходностью. Состояние когда мечешься внутри самого себя по пространству, которое ещё недавно казалось бесконечным, а теперь вдруг стало тесным. Хотелось биться о стены, орать от злости, что, когда найдёт этих двух, таких пиздов сестре пропишет… Но вместе с этим где-то глубоко внутри рос и другой страх — липкий, мерзкий, заставляющий думать, что случилось что-то действительно страшное. Эту мысль Паша упорно от себя отгонял. Потому что чувствовал. Чувствовал ту самую ниточку, связывавшую его с Милой. Наверное, именно так и работает связь двойняшек, когда ощущаешь свою вторую половину где-то рядом. И, быть может, именно эта ниточка привела его к одному из стеллажей, внимание к которому привлёк едва заметный пыльный след от балеток на боковой стенке шкафа. Эти балетки она ведь сама потащила его выбирать. И запомнились они вовсе не тем, как Милка сказала: «Офигенские!», а подошвой, узор которой напоминал продолговатые, наложенные друг на друга писюны. Он ещё тогда пошутил, что сестра будет топтать письки. А сейчас, слегка проведя пальцем, почувствовал, как внутри что-то потянуло, заставив упереться ногой в перекладину… Честно, Заяц не мог объяснить своих действий, потому что кровные узы и связь между ними никогда не подлежали объяснению. Это он мог на неё поворчать, подколоть и как-то обидеть. Но другим этого не позволял… И искренне за неё боялся, тянувшись к ней какой-то необъяснимой силой. Мистика? Может быть… Но вот неожиданно прогнувшаяся перекладина, словно нажавшая на какой-то переключатель, заставила стеллаж двинуться вбок, открывая вид на бетонные стены и свет телефонного фонарика… Только шок от происходящего тут же накрыл сверху толстенным таким ахуеем от открывшейся картины… Может, Паша ебнулся? Точно клапан поехал, как этот стеллаж. Как там Фил пел? «едет  не спеша крыша моя»? Так у Паши, нахуй, не только крыша поехала — он, блять, сам сейчас отъедет. Голубизна всё-таки заразна? Или сестра ебнулась? А может, они все тут дружно ебанулись? Вот прям с разбега, взявшись за руки, об стену. Сначала Макс, теперь, блять, Милка, сидящая на грязном бетонном полу и целующая Крис… Но, заметив парня, девушки, резко отпрянув друг от друга, удосужились сделать вид, будто ничего не произошло, а на лице сестры явно не было радости от встречи… Там был испуг? Смутно знакомое выражение во взгляде, которым совсем недавно смотрел на него Макс в медкабинете. От которого Паша и съебал, просидев потом на лавочке, выкуривая одну за другой сигареты. — Паша! — проморгавшись от яркого света и, видимо, придя в себя, воскликнула сестра, кинувшись ему на шею и крепко обнимая. Весь пришедший ахуй и шок дружно катапультировались, стоило рукам коснуться холоднющего тела девушки, вызывая внутри волну тревоги. — Милка… ты вся холодная, — тревожно сказал брат, отстраняя от себя сестру, чтобы, сняв с себя толстовку, тут же натянуть её на девушку. — Как вы там… — Чё у… — вышел Филипп и, тут же замерев, уставился на тайный проход. — Да ебёшься-перегнёшься, сломай писюн, ебать! Чё за нахуй? Ещё один проход? — Мы там застряли, — кашлянула Крис, поднимаясь на ноги и незаметно стирая слёзы. — Ебать… ты чё, приз… — было хохотнул друг, но тут же осёкся, стягивая с себя кардиган, подходя к девушке и накидывая его ей на плечи. — Вы всё время там просидели? — Нашлись! — облегчённо выдохнул подбежавший вместе с Аликом Максим, тяжело дыша, и тут же перевёл взгляд на ещё одну находку. — Ахуеть… — Мила! — слегка толкнув друга, выкрикнул Алибек, падая на колени перед девушкой и беря её лицо в ладони. — Всё хорошо? Ты как? Маленькая моя… Ты вся дрожишь… — Всё хорошо, — дёрнув слабо уголками губ и выбираясь из его захвата, заверила девушка, поднимаясь на ноги. — Лучше смотрите, что мы нашли… На этот раз вход подпёрли книгой, чтобы дверь снова не захлопнулась. Вот только Пашу сейчас не особо волновало происходящее, потому что увиденное всё ещё стояло перед глазами. Покосившись на сестру, поджавшую губы и едва заметно покачавшую головой, он решил отложить этот разговор на потом. — Это чё… лаборатория? — спросил Фил, подобрав одну из пробирок и задумчиво крутя её в руке. — Похоже на то… — тихо ответила Мила, всё ещё избегая встречаться взглядом с Крис. Стоило только случайно посмотреть в её сторону, как в памяти всплывал недавний момент, заставляя сердце предательски пропускать удар. Судя по тому, как Кристина старательно делала вид, будто изучает стены, ей самой сейчас было не менее неловко. Прокашлявшись, словно прогоняя лишние мысли, Милана подошла к лабораторному столу, проведя пальцами по толстому слою пыли. — Видите на двери надписи?.. «Reinheit», «Die ideale Nation»… — задумчиво произнесла она, рассматривая разбросанные пробирки, пока ребята повернулись в сторону двери. — Мне кажется… это какое-то место, принадлежавшее нацистам. Может, лаборатория времён войны… Они ведь проводили опыты над людьми, пытаясь создать... идеального человека. Если это действительно их объект…— Она медленно обвела взглядом помещению,— ...то лучше даже не представлять, что здесь происходило. Кто знает сколько у нас в деревне таких мест… — Невозможно, чтобы столько лет ЭТО место никто не нашёл, — процедил Максим, бездумно перебирая папки, покрытые толстым слоем пыли. Казалось, он и сам уже не читал, что держит в руках. — Уж наш Олежа точно знает про это… И дверь явно не сама закрылась, — покосившись на всё ещё открытый проход, мрачно заметил парень. — Когда я пришёл, видел, как он выходил из библиотеки. — Что?.. — тихо спросила Крис, резко повернувшись к нему. — Он тут был? — Но мы его не видели, — нахмурившись, заметил Алик, переводя взгляд с Макса на потайной проход. — Может, потому что он не хотел, чтобы его увидели? — приподняв бровь, спокойно бросил Ворон, обводя взглядом друзей. Ответить никто так и не смог. Переглянувшись, ребята, не найдя ни одного разумного объяснения, вновь принялись осматривать помещение, подсвечивая фонариками, пока Крис, украдкой бросая взгляды на Милу, старательно делала вид, что её сейчас интересуют исключительно банки с какими-то мутными жидкостями. — Бля, я думал у меня срач,— буркнул Паша, перебирая сваленные в кучу папки и какие-то тряпки. Пальцы неожиданно наткнулись на аккуратно свернутый в рулон кусок плотной ткани. Вытащив его наружу и стряхнув пыль, парень медленно развернул находку. — О… Такать оказалась вовсе и не просто тканью, а  картиной. Потускневшей, покрытой сетью мелких трещин, но всё ещё сохранившая краски. — Мазня какая то, я и то лучше нарисую,— фыркнул Фил заглядывая через плечо друга, чему последовали и остальные. — Мазня не мазня, — пожал плечами Максим, тут же забирая картину из рук Паши и быстро оглядывая помещение. — Но берём её и валим отсюда, пока нас не спалили. — Полностью поддерживаю, — кивнул Алик, нервно покосившись на вход. — Чё-то мне вообще не нравится это место. После произошедшего с сестрой Паша засунул свои сомнения насчёт классного руководителя куда подальше и, желательно, надолго. Уж лучше они зря обвинят Олега Владимировича, чем подобное повторится ещё раз. Терять сестру он точно не хотел. Да и в виновности учителя, в отличие от остальных, был уже не так уверен… Но и закрывать на всё глаза больше не собирался. Запрыгнув на велики, ребята покатили к домику на базе, прихватив всё, что нашли на кладбище, а заодно засунув в рюкзак и найденную картину. Решив не откладывать всё до завтра, они сразу рванули в участок — благо время было ещё не слишком позднее. Может, они и правда поступают правильно? Хотя бы появится шанс, что это больше не повторится. Да и расследовать подобное должны явно не старшеклассники, а люди, которым за это зарплату платят. Участок в селе был всего один, представляя собой старое двухэтажное здание с облезлой синей краской, дежурной частью и единственным обезьянником, располагавшимся сразу возле входа. Вряд ли таким делом станет заниматься сельская милиция — скорее всего, всё передадут в город. Но сообщить об этом они обязаны были хотя бы здесь. За стеклом дежурки, лениво перелистывая какую-то папку, сидел усатый милиционер лет пятидесяти. Услышав хлопок входной двери, он нехотя поднял глаза. — Здрасте… — сказал Максим, подойдя к окошку. — Нам бы со следователем поговорить. — С кем?— хмыкнул мужик, отложив папку. — Со следователем, — повторил раздраженно но уверено парень. — Ага… — протянул тот, окинув взглядом толпу школьников. — И по какому поводу? — Всё серьёзно, — сказа Макс, став неожиданно... взрослым? — Мы подозреваем… Нет. Мы уверены, что наш учитель убил человека. — Ребят… — через несколько секунд молчания, милиционер просто смотрел на них, а после тяжело вздохнув, устало протянул, — Идите отсюда, а. Найдите другой способ насолить учителю. — Да мы серьёзно! — не выдержал Алик. — У нас доказательства есть! — Угу, — скептически кивнул дежурный. — А я тогда Наполеон. Всё, давайте домой. Родители вас, небось, уже потеряли. В тот момент, когда Ворон кажется готов был кинуться на дежурного,  из коридора вышел мужчина лет сорока пяти в форме участкового, застёгивая на ходу китель. — Чего шумим? — спросил он, остановившись возле дежурки. — Да вот, — махнул рукой тот. — Детвора утверждает, что их учитель кого-то убил. Участковый перевёл взгляд на ребят и в отличие от дежурного, усмешки на его лице не было, а только внимательный взгляд на их перепачканную одежду, усталые лица, испуганные глаза и рюкзак.  — И что у вас случилось? — уже спокойнее спросил он. — Нам нужно поговорить.— сделав шаг  вперёд и крепче прижав к себе рюкзак, тихо сказала Милка. — Пойдёмте.— после недолгого молчания, он кивнул, и сделал пару шагов по коридору, затем остановился обернувшись, добавил: — Только не все. Двух-трёх человек будет достаточно. Остальные подождут здесь. Хотя бы это уже было хоть что-то. Наверное, так всё и делается? Паша не знал. Всё его представление о работе милиции ограничивалось сериалами, которые иногда крутили по телевизору. В итоге внутрь пошли Макс с Милой, а остальные остались ждать в коридоре. И всё же внутри что-то упорно подсказывало, что это неправильно. Только вот что именно — парень объяснить не мог. Нет, они же не преступники какие-нибудь… Чего тогда париться? Всё хорошо… Кабинет участкового был небольшим и тесным, внутри которого у стены стоял старый шкаф, доверху забитый папками, на подоконнике теснились засохший кактус и  электрический чайник, а прямо за массивным деревянным столом висели пожелтевшая карта района и портрет президента. Участковый молча указал ребятам на два стула и сам же, опустившись в кресло, открыл чистый блокнот, сцепив пальцы в замок, внимательно посмотрел на школьников. — Ну… рассказывайте. — Всё началось с того, что мы пошли на кладбище…— переглянулся с Милой начал Макс, а брови участкового едва заметно приподнялись, но перебивать он не стал. — Там есть старый склеп… Мы нашли в нём потайной проход…. — И зачем вы ходили на кладбище? — задал вполне резонный вопрос мужчина. И ведь со стороны вся эта ситуация действительно выглядела… глупо. Уже сама идея прийти в милицию начинала казаться настоящим провалом. Рассказать про призрака и всё остальное язык не поворачивался — элементарно потому, что им никто не поверит. — Давайте мы вам просто покажем, а вы уже сами убедитесь.— кивнула Милана, положив рюкзак себе на колени. И только потянув за собачку молнии, дверь кабинета неожиданно распахнулась, являя запыхавшегося Пашу. — Ребят, ну всё, шутка зашла слишком далеко, — натянуто улыбнувшись, сказал он, быстро подходя к друзьям и, схватив обоих за предплечья, настойчиво потянул их к выходу. — Подумаешь, контрольную завалили… — Так, значит, всё-таки шутка? — отложив ручку, спокойно спросил участковый, с заметным недоумением косясь на школьников. — Чё ты… — прошипел Максим, хмуро посмотрев на друга, который едва заметно качнул головой. И, быть может, дело было в его взгляде… Или в выступившей на лбу испарине… А может, просто потому, что Максим привык ему доверять и в нужный момент полагаться именно на него? Как бы там ни было, правила игры он принял, едва заметно кивнув. — Действительно… Плохая шутка.— переведя взгляд на мужчину и, криво усмехнувшись, сказал он.— Забудьте. — Мы пойдём, — закивал болванчиком Паша, уже настойчивее потащив друзей к выходу. — Ну и шуточки у вас… — тихо пробормотал милиционер, задумчиво постукивая кончиком ручки по столу. Дождавшись, пока дверь за школьниками закроется, он взял телефон, быстро набрал номер. — У нас крысы завелись… А может, Павлик был не таким уж тормознутым? И когда действительно было нужно — умел думать. Стоя у стены и дожидаясь друзей, скользил взглядом по развешанным приказам, инструкциям и  плакатам с выдержками из законов. Только вот внимание почему-то само собой обострилось, цепляясь за вещи, которые ещё минуту назад показались бы совершенно незначительными. Вроде ничего необычного… — Эй! Щас руки поотрываю! — рявкнул дежурный, заметив, как Фил ковыряет уголок плаката с уставом. — Понял, — неожиданно мирно ответил тот, подняв руки в знак капитуляции и, плюхнувшись обратно на скамейку, больше к плакату не полез. — Я курить, — коротко бросил Заяц, выходя на улицу. Щёлкнув зажигалкой, глубоко затянулся, надеясь, что сигарета хоть немного приглушит тревогу, всё сильнее расползавшуюся внутри. Только вот не помогло… И с каждой затяжкой становилось только хуже. Что-то было не так. Очень не так. Вот только разум упорно отказывался понимать — что именно. Оставалось лишь мучительно долго ждать, стоя у крыльца, молча смотря на раскачивавшиеся от ветра голые ветки деревьев. Через двор как раз проходили двое милиционеров, о чём-то негромко переговариваясь между собой. На фоне нарастающей тревоги, а может, благодаря неожиданно обострившемуся слуху — сознание выцепило лишь одну фразу, брошенную одним из них почти мимоходом: — …Я точно видел там кого-то. И слышал, как они убегали. Ещё и склеп был открыт… Совпадение, случайно услышанный разговор, придуманная кем-то оговорка. Да что угодно! Совсем не факт, что Паша себе всё это не надумал. Но больше игнорировать это он уже не мог поэтому выкинув бычок, парень сорвался с места и рванул обратно в участок. Лица друзей, однако, говорили об обратном. Не хватало только того, чтобы они сейчас дружно дали себе по лбу, а потом — ему, для профилактики. Так, чтобы больше не втыкал. Но вот свою чуйку Паша сейчас готов был облизывать и наглаживать, шепча ей благодарности и признания за то, что спасла их жопы. В том, что менты с теми заодно, он был уверен больше, чем в том, что у него между ног писюн. И ничего с этим поделать не мог. — Ты серьёзно? Может, паранойю полечишь? — не выдержала Кристина, хмуро глядя на друга. — Бля… — проведя рукой по волосам и, откинув голову назад, простонал он. — Да вообще верить никому нельзя, понимаете? — Нет, ну это уже бред, — тяжело вздохнул Алик, качнув головой. — Паш, внатуре вот! Вот… слов нет. — Нет, он прав, — неожиданно подал голос Максим, заставив всех дружно, ахуевше, повернуться к нему. Особенно Зайца. — Нам никому нельзя тут верить… И если Паша говорит, что слышал что-то подозрительное, значит, так оно и есть. — Не ты ли настаивал, чтобы мы пришли сюда?! — психанула Крис, ткнув рукой в сторону участка. — Я, — кивнул тот, не отрывая взгляда от друга и едва заметно дёрнув уголками губ в забытой, такой нежной улыбке, которую Паша уже и не надеялся когда-нибудь увидеть. — Но в первую очередь мы должны верить друг другу… И ведь говорил он явно не об этом деле. Нет. Он говорил о них. О том, что было и что стало, мерцая где-то между ними бесконечными звёздами в необузданной Вселенной — бесконечно пустой, холодной и одинокой, — в которой вдруг становилось ясно, что одна-единственная звёздочка всё-таки важнее остальных… И почему-то вместо благодарности и тепла пришло совсем другое. То, о чём Паша думал уже давно. И то, что нужно было сделать. Не хотелось больше видеть эту преданность побитого пса, неизменно сидящего у его ног и возвращающегося снова и снова, что бы Паша ни сделал, как бы ни отталкивал. Лучше бы Макс, как и остальные, ему не поверил. Лучше бы так… Чем эта тоскливая верность. Самоотверженность, готовая стоять горой. И это тихое «Я с тобой», сорвавшееся с едва шевельнувшихся губ. — Ох, да… идите вы! — раздражённо бросила Кристина, пиная подножку велосипеда и хмуро посмотрев на ребят. — Потом только не приходите ко мне, когда вас убьют! И, резко сорвавшись с места, уехала, оставив их одних, неловко опустивших взгляды. Может, Кристина и не понимала смысла этих слов — всё-таки в их компании она совсем недавно. Но вот остальные поняли. И правда стало стыдно… Своим нужно верить. Ведь они не обманут. Тем более когда растут почти с пелёнок вместе. — Ладно, давайте до завтра, — кивнул Фил, запрыгивая на велик. — Макс? — Поговорим? — спросил Паша, подходя к своему велосипеду и взглянув на друга, который заметно вздрогнул, тут же расплываясь в улыбке, а на скулах проступил предательский румянец… Сука. Сука! Как же хуёво… Невыносимо, неебически отвратительно хуёво. — Езжай без меня, — не глядя на брата, бросил Макс, поднимая велосипед и, кинул Филу рюкзак со всеми доказательствами. — Ладно. Паш, не задерживайся, — сказала сестра, усаживаясь на велосипед и уезжая вместе с парнями. Адреналин, разгоняемый в крови до этого, сейчас же просто зашкаливал, от чего руки тряслись, а челюсть сжималась. Но уверенность в своих намерениях была колоссальной, может, оттого, что Паша уже провернул? Или просто устал смотреть на преданность в черном необузданном космосе и молчаливом воздыхании? Своих непонятных чувствах?… Нет! Нет у Паши никаких чувств, а все, что было в медкабинете, — так, естественная реакция растущего организма. Пубертат, гормоны и всякое такое. Подростки вообще странные люди: встает на все, что только можно, и стол, который хотелось оттарабанить, если тот очень привлекательно стоял. Так Паша предпочитал думать, в принципе, этим он только и занимался, едя до одного места… До их места. Тонкой нитью речка протекала вдоль поля, где они любили рыбачить и купаться. Кажется, это было так давно и вовсе не пару месяцев назад… А может, и не с ними? Может, Вселенная бесконечна, и где-то сейчас происходят те же события? Каждая копия их проживает разный исход происходящего, и где-то солнце не садится так за горизонт, мягким золотом окутывая сухую осенью колыхающуюся от ветра траву и темные волосы Максима, стоявшего напротив… — Паш… — сделав шаг навстречу, потянув перебинтованную руку, где-то в другой Вселенной Максим остался стоять на месте? «Если Вселенная бесконечна действительно Значит, есть куча копий нашей планеты: Где-то щас происходят те же события Копия меня пишет копию песни этой…» — Я все знаю, — заставил и в этой Вселенной остановиться друга, который вздрогнул, нахмурил брови. Где-то в другой Вселенной Паша не сказал эти слова, а может, и сказал… Где-то в тысячах других вселенных нет этого разговора, а может, он и прошел давно? — Ты о чем?… — другая копия Максима спросила бы так же испуганно? Побитая собачка, заскулив, все равно идет к хозяину. И где-то через миллион световых лет она кусает руку, но не здесь. Здесь она стоит и испуганно смотрит, боясь услышать… — Я тогда не спал… Я все знаю, Макс, — может, через бесконечное количество звезд, в самом маленьком и незаметном уголке, Паша не сказал это так холодно, как здесь, не отрываясь смотря в расколотый космос в глазах смотрящего, у которого не мир рухнул, нет. Что больше Вселенной? Ответа на этот вопрос ни у кого нет, но у Максима рухнуло все. Разбилось на тысячи вариаций событий, прокрученных в голове, ища… оправдания? Нужны ли они Паше? Нет. Потому что ни одно не подойдет. А может, Макс искал что-то другое? Но об этом не хотелось и думать… «Если Вселенная бесконечна и вправду То прямо следует из этого факта Что ты точно так же ждёшь, когда я вернусь обратно…» — Я… я, — совсем не похожий на себя Ворон, испуганный и загнанный в угол, пойманный маленький мальчик с поличным… Или тот маленький Максим на сеновале? — И часто ты такое делал, а? — не желая слушать ни одного оправдания, прервал его Паша, потому что ничего сейчас не спасет ни товарища, ни ситуацию. Не их. Больше не их. — Нет! Паш, нет… Я бы не посмел… Ты, ты… никогда, просто… «Где-то там, в глуби далёких галактик То есть, не ты, конечно, а твоя копия И не меня, а мою копию, конечно Если, конечно, всё это — не утопия И Вселенная действительно бесконечна!!!» — Что просто? Просто подрочил на меня, пока я спал?! Не посмел, но сделал? — нарастающая злость на предательство, на испуг человека, которому вообще это не подходит и который, казалось, ничего не боится. Но, видимо, и Максим человек… — Прости… Я… я правда, — дрожание слез в почти черных глазах, таких родных, но теперь далеких, и неуверенные судорожные движения, подходя, словно опасаясь, касаясь руками плеч. — Я… Я никогда не хотел, чтобы ты узнал, никогда бы не позволил… Я сам не понимаю, мне самому мерзко от этого… Я просто тебя… я тебя люблю, Паш. — Ты… — Подожди, — облизнув пересохшие губы, подобно настоящему псу, попросил товарищ, проходясь все так же по плечам. — Я сам не понимаю, как так получилось… Просто вот в один момент щелкнуло и все. Я пытался это заглушить в себе, понимаешь? И как только у меня получалось это сделать, ты приходил и с ноги все выбивал. Паш… Я не прошу у тебя ничего, я дам время подумать… Только ты же мне обещал не оставлять меня, помнишь, м? Надо бы, наверное, разозлиться и дать в челюсть, только вот… Нет злости на него. Просто, блять, нет! И не было. А Паша понимал, сука, ебать как понимал, все те взгляды, прикосновения, робость и, бля, лиловые щеки друга… Сука, как же, нахуй, хуёво. Хуёво от того, что вот так всё получилось. Что вылилось это всё в... в ТАКОГО Максима, который словно в состоянии аффекта говорит и творит хуйню. Да даже его аффект хладнокровно щёлкнул в башке, где программа начала работать в новом направлении, обрисовав очередной вариант вероятности развития событий. И он не лгал, не изобретал отмазки, но один хуй подбирал слова тщательно, выверенно, продуманно. Потому что мог или убиться, или продолжить говорить, пытаясь донести некую абсолютную истину, которая настолько искажена в своём чудовищном реализме, что воспринимается почти ложью. Но, бля... не пиздел же. А всё говорил и говорил. Как же, сука, хотелось, чтобы он заткнулся. Потому что слышать то, о чём уже и так знаешь, ебать как не хотелось. Как будто, если знаешь это, но нет этому подтверждения, то можно ещё посомневаться в своей адекватности. Но сейчас Паша сомневался лишь в адекватности Максима, в чьей адекватности и нормальности ему никогда не приходило в голову усомниться. А сейчас с его слов выходило, что это не совсем так. Что адекватный Макс — это, наверное, то же самое, что гениальный шизофреник, и вся его математическая составляющая говорила сама за себя. — …Я не могу без тебя… Я пойму, если ты откажешься, но не оставляй меня, — кажется, за весь монолог, большую часть которого Паша пропустил мимо ушей, Макс устал и, позволив себе, как раньше, положить лоб на плечо, — не молчи… Может, Паша сам во всем виноват? Он ведь подозревал… Нет, знал о чувствах друга, но предпочел думать, что это не так. Спустив на самотек… наслаждался чужим вниманием и благословением? Тем, что кто-то не может без него жить? И в итоге это превратилось в такое чудовище… Во что он превратил их дружбу и Максима? — Нет, — облизав пересохшие губы, сказав одно слово, от которого парень вздрогнул, Паша отступил назад, подходя к велосипеду. — Ничего не выйдет… И дружить мы тоже больше не сможем. Смотреть и оборачиваться не хотелось, оказаться бы в другой Вселенной, подальше отсюда. В тысячах других вариаций где-то, наверное, есть их неиспорченные копии. Где Паша заранее это пресек и где Макс это пропустил… Где-то через тысячи звезд есть они, сидящие у речки, рыбачат и смеются. Где-то там, очень далеко… Но не здесь, где один трусливо уезжает, оставляя другого стоять на месте. «Бог — одинокий ребёнок, брошенный всеми В пустом магазине игрушек  Бродя среди полок, убивающий время Понимая, что взрослым не нужен…»