Проект «Вояджер»

Не отбечено. Жили же себе спокойно, беды не зная. До выпуска оставался всего год — нет же, надо было вляпаться по самые гланды в такое дерьмо, от которого кровь стынет в жилах, а очко сжимается от страха. А может, во всём виноват юношеский максимализм? Может, банальная тяга к приключениям… или, того хуже, желание докопаться до правды? В библиотеке нередко проводились занятия, и сегодняшний день исключением не стал: алгебра выпала именно на это место, где за большим столом, заваленным учебниками и тетрадями, расположились ученики 11 «А». Математика стояла последней, и, казалось бы, радоваться надо, да только вот незадача — сразу после неё им предстояло дежурство в этой же библиотеке. Понять, зачем Жаба отправила сюда Пашу с Максимом, было несложно: зона эта, запущенная и захламлённая, требовала капитальной уборки. Потому и лица почти у всех были замученные, измотанные одним только осознанием предстоящей работы, у всех, кроме кое-кого… — Думаете, всё-таки это он? — тихо спросила Крис, не отрывая взгляда от Олега Владимировича, который что-то записывал в журнал, пока остальные решали задачки. — А кто ещё? И так понятно же, — хмуро, сверля взглядом учителя, бросил Алик, крутя ручку в руке. — Ну, может, совпадение, — пожала та плечами. — Ага, поэтому и угроза прилетела после того, как он зашёл, — хмыкнул Максим, дёрнув уголками губ, от чего напряглись носогубки, а рука сильно сжала ручку… Состояние, которое Паша называет: «Ну всё, пизда котёнку за обосранные тапки». Степень предкрайней агрессии и желания въебать в челюсть жертве. — Тем более о том, что мы здесь, знал только он и Жаба, — наклонившись почти через стол к ребятам, тихо сказал Паша. — И чё-то я очень сомневаюсь, что Жаба соблазнила наше привидение. — Может, это он и бегал за нами в подземелье, — кивнул рядом сидящий Фил. — Всё в пизду, — кинув ручку на стол, бросил Максим. — Идём в милицию. — И чё мы им скажем? «Нам кажется, что наш учитель маньяк-извращенец-гей»? — прошипел Заяц, подавшись опять вперёд. — Да, так и скажем! Или чё, подождём, пока он и нас грохнет?! — в ответ тот так же облокотился о стол. — Зайцев, Воронцов, что-то интересное обсуждаете? Проблемы с решением задачи?! — прервал перепалку Олег Владимирович, ожидающе смотря на ребят. — Знаете, да, — ответил Макс, откинувшись на спинку стула и с нескрываемым вызовом в глазах смотря на собеседника. — Вот всё думаю и думаю, а к ответу прийти не могу никак! — Ну что ж, давай вместе разберёмся, — добродушно ответил тот, улыбнувшись. — Вот есть один… нехороший человек, и я знаю, что он совершил преступление… — Макс! — тихо шикнул Алик, дёрнув друга, который и не думал затыкаться. — Тогда ты должен обратиться в милицию, — ответил учитель, задумчиво смотря на парня. — А сейчас будь добр, не отвлекайся от урока. — Так и поступлю, — улыбнулся тот, отворачиваясь к ребятам, что смотрели на него осуждающе. — Что? Решайте вон… После всего увиденного и произошедшего разумно было бы поступить правильно, а именно — со всем, что есть, идти в милицию. Отдать им всё, что у них есть, и пусть сами разбираются… Но у всех в голове просто не укладывалось, как их классный руководитель, который всегда был добр к ним, мог так поступить? Или люди, которые на первый взгляд хорошие, — те ещё говнюки? Дверь тихо скрипнула, а потом появилась запыхавшаяся Милка, которая кивнула учителю и бросила поспешное «извините», подошла к столу, кинув сумку. Девушка пропала ещё после обеда, сославшись на какие-то дела. И вот сейчас видно было, как её пидорасит: глаза горят, тело чуть дрожит, а волосы растрёпаны. Паша это состояние сестры называет: «Семечки достали, уши развесили и слушаем сплетни бабы Милки». — Ты где была? — тихо спросил Алик у девушки, вытащившей из сумки какой-то старый потрёпанный альбом и устроившей его у себя на коленях. — Смотрите, — открыв его и пролистав несколько страниц, она указала на одну из множества фотографий. Потрёпанная чёрно-белая карточка в школьном альбоме, ещё со времён совка. На снимке был изображён парень примерно их возраста, с пионерским галстуком, повязанным на шее. — Нет, ну у тебя хобби такое, что ли, я не пойму?! — тихо спросил Филипп. — Чё ты фотки нам таскаешь вечно?! Этот точно с нами не учился! — Да нет же, — отмахнулась та и, опустив палец на подпись внизу, заставила сердца всех сначала бешено забиться, а потом ухнуть куда-то в пятки. «Власов Олег Владимирович». — Это альбом детского дома, — сказала она, глядя на ребят, — и он там жил… Год его обучения совпадает с пропажей детей. — И чё ты хочешь сказать?! — спросил Паша у сестры, отодвигаясь назад, на своё место. — Что он с детства начал убивать детей? Детская травма за отобранную машинку? — Скорее то, что его потом завербовали, и теперь он работает на тех, кто всё это замутил, — закончил вместо подруги Максим, задумчиво проводя языком по внутренней стороне щеки. Безмолвные догадки, так и не успевшие оформиться в слова, утонули в громко прозвеневшем звонке, возвестившем об окончании урока, а ребята так и не смогли сдвинуться с места, глядя на своего классного руководителя, который, поднявшись из-за стола, с улыбкой направился к вошедшей учительнице. Олегу, конечно, льстило внимание Оли и её хитрые, заинтересованные взгляды, то и дело бросаемые в его сторону, и то, что она сама вызвалась помочь с дежурством его класса. Честно говоря, и она его привлекала, вот только голова была забита совсем другим… Когда-то давно, будто бы не с ним, будто бы в какой-то другой, давно умершей жизни — Лиза сказала ему кое-что, чего он, будучи слишком маленьким, тогда не понял. И потом, приходя к нему во сне, она повторяла эти слова раз за разом, будто вбивая их в память, не давая забыть. Со временем она перестала сниться, но стоило ему узнать, что Максим её сын, как она появилась снова. Нет, не в виде призрака или какого-нибудь фантома. Она возвращалась иначе в воспоминаниях, всплывавших во сне с пугающей отчётливостью. Когда-то Валентина по секрету показала ему одно место: беседку, спрятанную за зданием, закрытую от чужих глаз, заросшую, старую, почти развалившуюся, но всё ещё способную укрыть от посторонних. Именно туда мальчик однажды привёл сестру, объявив это место их собственным, где, спрятавшись от всех, они могли оставаться вдвоём. Но в тот день Лиза долго не приходила, и он просидел там почти до самой ночи, пока сестра наконец не появилась. Скрипнув дверцей, она вошла внутрь, перепуганно озираясь по сторонам. Колени у неё были ободраны, в тёмных волосах запутались ветки и листочки, а школьная форма, перепачканная землёй, снизу была порвана. — Лиза, что с тобой? Ты опять потеряла галстук? Тебя же снова накажут, — беспокойно сказал мальчик, спрыгнув со скамейки и подбежав к сестре. — Не накажут, — ответила та, плюхнувшись прямо на грязный пол и, кажется, совершенно не заботясь об ободранных коленях. — Олежа, слушай меня внимательно… — Что случилось?.. — испуганно спросил он, глядя в чёрный космос её глаз, в котором, сталкиваясь и разлетаясь, уже мчались метеоры страха и беспокойства, переливавшиеся отблесками настоящего ужаса… Лиза никогда ничего не боялась. Почти ничего. Кроме одного. — Слушай меня! — строго повторила девушка, сильно, почти до боли схватив мальчика за плечи. — Никогда, слышишь? Никогда меня не забывай! Что бы тебе ни говорили — не верь им! У тебя есть сестра, ты меня понял?! — Понял, — кивнул тот, изо всех сил стараясь сдержать слёзы. Ведь он мужчина. Он не должен плакать. Да и Лиза не любила, когда он плакал — после этого она всегда ходила грустная… А Олег не хотел, чтобы сестра грустила. — Я обязательно вернусь, — уже тише добавила она, опуская взгляд и нежно, почти ласково проводя ладонями по плечам братика. — Ты уходишь? — дрожащим голосом, сквозь который всё-таки предательски прорывались слёзы, спросил он. — Если меня долго не будет… — прикусив нижнюю губу и подняв на него влажные глаза, в которых чёрный космос уже рассыпался звездопадом слёз, прошептала Лиза. — Когда вырастешь, обязательно меня найди… — Я обещаю! — шмыгнув носом, запечатывая собственные слёзы, он позволил сестре стать слабой, такой, какой она никогда прежде не была. Позволил её слезам впитаться в его кофту и, обняв её крепче, сам стал сильным. Стал её защитой, её опорой. Тем, кто никогда не забудет. И обязательно найдёт. На днях Олег сходил на кладбище… Если, конечно, это вообще можно было назвать визитом. Прокравшись туда ночью, он вскрыл могилу, на памятнике которой красовалась уже совсем взрослая Лиза — под другим именем. Но это была она… А в гробу… Сложно было хоть что-то описать, особенно если учесть, что похоронили её много лет назад, да и погибла она при пожаре. От тела остались одни кости… И всё же сердце упрямо подсказывало, что что-то здесь не так. Может, это было обычное горе потери, не желавшее смиряться с правдой, но Олег никак не мог поверить, что в той могиле похоронена его сестра. По документам он был никто и подать на экспертизу не мог… Зато это мог сделать Максим, которому мужчина даже не представлял, как обо всём рассказать. Зная характер и нрав мальчика, Олег почти не сомневался: тот попросту ему не поверит. Олег и сам не знал, как сказать ему, что он его дядя, как сблизиться с ним и как вообще найти подход. Но каждый раз, даже слыша, как тот обращается к нему просто как к учителю, он чувствовал, как по сердцу разливается тёплая, почти болезненно нежная волна. Это была его кровь. Частичка Лизы. — Ну с чего начнём? — вырвал его из воспоминаний голос Ольги, по-боевому закатавшей рукава кофты. — Раздадим указания террористам не взорвать школу и пойдём пить чай? — Боюсь, тогда мы точно останемся без школы, — хохотнул мужчина, прикрыв глаза и стряхивая с себя дымку прошлого. — Но чай - идея неплохая. — А у меня и торт есть, — заговорщически подначила учительница, направляясь к выходу из библиотеки. — Режете меня без ножа, — театрально протянул Олег и, повернувшись к детям, добавил: — Начинайте уборку, мы позже подойдём. Проводив учителей хмурыми взглядами, ребята всё же отвернулись, так и не найдя, что сказать друг другу. Может, это и была обычная паранойя, но в эту минуту Олег Владимирович казался им странным. Впрочем, не до такой степени, чтобы вот так сразу идти в милицию… Паша и сам не понимал, что именно удерживает его от этого шага, но внутри сидело какое-то смутное предчувствие. Любовью к учёбе и учителям он никогда не отличался… но вот классный руководитель у них и правда был хороший. Может, Паша цеплялся за это лишь потому, что Олег Владимирович оказался единственным из взрослых, кто не махнул рукой на его образование и буквально тянул его всю школу? Если бы не он, парень вполне мог остаться на второй год. Именно Олег Владимирович разглядел в Паше способности к математике, о которых тот и сам прежде не подозревал. Это был единственный школьный предмет, дававшийся ему удивительно легко, так что решение задач превращалось почти в азартную игру, в которой нужно было во что бы то ни стало добраться до ответа. Ко всем ребятам учитель относился хорошо, видя в них то, чего они сами в себе не замечали. Он никогда не унижал их и не прессовал, а, наоборот, старался находить подход и разбираться с проблемами, на которые остальные предпочитали закрывать глаза. Потому Паша и не мог до конца понять ребят, уже настроившихся против Олега Владимировича. Конечно, червячок сомнения шевелился и в нём самом — особенно после того, что произошло несколько дней назад… — Слушай, ты не боишься за свою маму? Кажется, они близки, — тихо сказала Милка Крис, выжимавшей тряпку в ведре. — Думаешь? — подняв взгляд, спросила та, прикусив нижнюю губу. — Да не, он же педик, — бросил Фил, скидывая книги на стол. — А может, он этот… бисексуал, — предположил Алик. — Я слышал, они в двое ворот играют. — Ага, гипотенузус, — саркастично бросил Максим, откинувшись на спинку стула. — Чё тут думать?! Идём к ментам, пусть сами разбираются в его углах, воротах и в чём там ещё! — Мы с Крис пойдём наверх, ещё что-нибудь поищем, — сказала Милана, глядя на ребят. — Если спросят, скажите, что убираемся там. — Ну нихуя вы хитрые! — возмутился Фил. — Скинули всю работу на нас и пошли деловые?! — Сверху не забудь протереть, — хмыкнула Крис, впихнув парню в руки свою тряпку, и направилась вслед за одноклассницей к лестнице. Поднявшись на второй этаж библиотеки, девушки направились в самый дальний угол, скрытый от посторонних глаз. Обычно туда никто не доходил — да и зачем? В библиотеку и без того заглядывали редко, разве что если нужно было сесть за компьютер или отсидеть урок. Зато именно здесь хранилось больше всего интересного. В прошлый раз они нашли старые газеты именно в этом закутке, а что надеялись обнаружить теперь, честно говоря, и сами не знали. Какой-то конкретной цели не было. Их тянуло сюда уже просто потому, что потому. — Есть что-нибудь? — спросила Милка, не оборачиваясь и листая книги. — Нет, — качнула головой Крис, ставя очередную книгу обратно на полку, — но если найдёшь второй том «Мёртвых душ», тогда я поверю, что ты волшебница. — Ага, ведьма, — хохотнула девушка, и сама толком не понимая, как у неё каждый раз получается что-то находить. Вещи словно сами шли ей в руки или, точнее, сами цепляли взгляд, настойчиво требуя внимания. Милана вообще замечала слишком многое: и мелкие, на первый взгляд ничего не значащие события, и такие детали, на которые другие даже не посмотрели бы. Вот и отношение Алика к себе она давно подметила. Уже почти два года он вёл себя отстранённо, холодно, будто шаг за шагом отдаляясь всё дальше. И допустить мысль, что он больше её не любит, было страшно. Может, привязанность в нём ещё и осталась, но от прежней страсти, от той первой, почти болезненной влюблённости не осталось и следа. Да и в собственных чувствах Милана, если честно, уже давно не была уверена. — Крис… а ты когда-нибудь любила? — спросила она вдруг, и сама не до конца понимая, почему решила заговорить об этом именно сейчас. Может, потому что за всё это время у неё впервые появилась подруга? Всю жизнь проведя в компании парней, которые на любую просьбу о совете в лучшем случае рыгнут и отшутятся, она наконец встретила человека, способного по-настоящему выслушать. Всё-таки девочки куда лучше понимают друг друга. — Ну… не знаю, — замялась та, стоявшая к ней спиной и заметно напрягшаяся. — А что? — Мм… просто как отличить любовь от привязанности? — спросила девушка, захлопнув очередную книжку. На что Кристина тяжело вздохнула и всё же повернулась к ней. — Привязанность — это привычка, от которой легче не становится, — ответила она, медленно подходя ближе. — Это как сигареты: вредно, но всё равно тянет… и лучше бросить, пока не стало слишком поздно. — Думаешь? — тихо спросила Милана, глядя в серые глаза напротив и слушая, как в груди странно, слишком быстро колотится собственное сердце, от биения которого начинало закладывать уши, а щёки сами собой вспыхивали жаром. — Думаю, — так же тихо ответила Крис, остановившись совсем близко, не касаясь, но обдавая её лёгким запахом свежих духов. — А что? — Нет… ничего, — опустив голову и почти вжавшись спиной в пустой стеллаж, пробормотала Милка, сама не понимая собственной реакции. Колени дрожали так, что она всерьёз боялась не удержаться на ногах. Хотелось чего-то странного, почти пугающего своей внезапностью: прижаться к девушке напротив, уткнуться в чужое тело, запустить пальцы в волосы, перебирая пряди, коснуться губами кожи, пробуя её на вкус… Но вместо этого Милана лишь упёрлась пяткой в перекладину стеллажа, вжимаясь в неё до самого упора, и в следующий миг тот неожиданно подался назад. Ещё секунда и она сама рухнула бы следом, если бы чужие руки не успели подхватить её за предплечья. — Акура… — было выдохнула Кристина, но тут же перевела взгляд за спину одноклассницы и изумлённо замерла, приоткрыв рот. — Что?.. — пробормотала Мила, высвобождаясь из её рук и следом оборачиваясь к стеллажу… Которого уже не было.Вместо него открылся потайной проход с голыми бетонными стенами и затхлым запахом, ударившим в ноздри. Нарастающая знакомая ярость волнами захватывала с головой, отчего собственный зубовный скрежет отдавался в ушах, а кулаки сжимались и разжимались, не зная, ударить то ли в стену, то ли в смеющуюся рожу… Максим не понимал действий Паши: почему тот отдалился, почему нарушил своё обещание никогда его не оставлять… И это злило. Злил не сам факт непонимания его поступков, а сам факт этих самых поступков, так как понимание тихо подкрадывалось к разуму, но Максим старательно отмахивался от этого. Нет, Паша тогда точно спал… А может, Макс просто боится принять факт того, что друг всё видел? Факт того, что он знает… и то, что он его оттолкнул. Именно поэтому Максим и скрывал свои грязные чувства, не хотел, чтобы друг вообще когда-то о них узнал. И как мантру в голове он несколько раз повторял себе: «Он не знает». Но в данный момент это было последнее, что волновало его. Больше заставляла злиться улыбка, адресованная не ему, а Харитоновой, что ещё с девятого класса клеилась к Паше. И тот ведь знает! Знает и стоит, лыбу тянет, придерживая стремянку, на которой стояла девушка, выкладывая книги. Думать о правильности всех своих поступков Макс и не собирался, даже мысли не допускал об этом, просто знал, что так надо. Тем более когда это работало на Пашу. Тот никогда не мог ему отказать, если друг в таком состоянии. И в этот раз Максим даже мысли не допустил о своих действиях, а лишь вытащил лезвие из канцелярского ножа и зажал в руке, ощущая резкую боль и горячую кровь, что заполнила ладонь, капая на пол, на который упало и лезвие. — Да ты права… — хохотнул Паша, передавая очередную книгу однокласснице. — А я и не знал, что ты этим увлекаешься. — Меня брат, на самом деле, научил в GTA играть, — призналась та, смущённо опустив взгляд. Вот можете сказать, что Павлик мудак, козёл и так далее, но ему кристально поебать, чем там увлекается одноклассница. Ощущение чужого взгляда за спиной было результатом показного театра, где зрителя разрывает от злости игры актёра на сцене, который хочет передать, что надежды нет. Если Паша не может набраться сил и сказать Максу всё, то хотя бы покажет это. Не принимает он такого! Это неправильно, и чем быстрее до товарища это дойдёт, тем лучше. Конечно, не факт того, что всё будет как прежде, но дышать легче станет определённо. А может, это попытка доказать что-то себе?.. — Сидели у окна, точили лясы до утра! — раздался весёлый знакомый голос за спиной, который на самом деле и не был весёлым… Паша называет эту фазу Макса не иначе как крайнюю точку кипения: «Всем пизда, мне похуй, я сяду». — Весело тут у вас?! — облокотившись локтем о стремянку и заглядывая через плечо парня, спросил Ворон, окутывая яростью метеоров в бескрайней пустоте космоса. — Очень, можешь вместо нас книги выставить, — бросил Паша, отворачиваясь и тяжело вздохнув. — Да не, давайте я с вами, а?! — пытаясь заглянуть в лицо собеседника, язвительно предложил Максим. — Слушай… — было начал Заяц, как взгляд зацепился за руку перед лицом, что зажималась в кулак, из-под которого сочилась кровь… В груди неприятно кольнуло забытое знакомое переживание и боль, канатом сворачивая желудок до дрожи в кончиках пальцев и шумной паники в ушах. Прежде чем осознать свои действия, потому что и осознавать было нечего, Павлик взял чужую горячую руку, пытаясь разжать кулак, который сразу поддался требованиям, красуя глубокий порез. — Ты чё, ебать?! В медпункт бегом! — не осознавая ни своих действий, ни слов, он потянул друга за собой, который подался этому слишком легко, позволяя вести себя к выходу из библиотеки, не видя, как тот ухмыляется. — У тебя чё, руки из жопы растут, или чё?! Как, блять, тут-то умудрился?! — как когда-то причитал Паша, тянув парня за собой… Словно и не было ничего, не было разлома между ними, не было недопонимания. Крепкая, неосквернённая дружба, где один всегда страдает, а другой залечивает его раны. Всю дорогу до медкабинета Максим ни слова не сказал, пока Паша тянул его за собой и причитал. Только вот и медсестры не было на месте, оно и неудивительно, ведь уже вечер, и, скорее всего, та ушла в раздевалку, но искать её не было ни желания, ни времени. Словно Максим и не руку порезал, а ног лишился, поэтому Заяц и полез в шкафчик, доставая аптечку, предварительно усадив Ворона на кушетку. — Как ты вообще так… — поливая щедро рану перекисью, слыша недовольное шипение парня, Паша тут же начал интуитивно дуть на рану. — Упал, — хмыкнул тот, сверля взглядом. — У тебя две ноги, и то левые? — буркнул Зайцев, разматывая бинт. — Ага, хожу, вечно спотыкаюсь, — тише сказал собеседник, обдавая горячим дыханием висок, — с тобой было безопаснее… — Ты и со мной умудрялся… — улыбнулся Паша, завязывая бинт, греясь приятным теплом былых дней и забытым тёплым дыханием, обжигающими кожу касаниями и взглядом, от которого в данный момент не то что в животе скрутило — там нахуй распидорасило конкретно. Сердце стало желудком и сейчас так сильно билось, что готово было проломить рёбра, перед глазами медленно поплыло, а неопределимое желание заглянуть в темноту сверкающих звёзд нежностью заставило поднять лицо. Мелкие удары невидимых иголок проходились по лицу, опускаясь к губам, которые, казалось, скучающе пустыми… словно отделили то, что там всегда было, и теперь это место ныло. Хотелось вернуть на место, соединить и… поглотить? — Что с нами стало? Ты же обещал мне… — обдавая обжигающим дыханием губы, тихо спросил Максим… Слишком близко, опасно близко, почти касаясь… А оттолкнуть и сил не было, особенно когда та потерянная половинка наконец коснулась губ Паши, который с вожделением приоткрыл рот, впуская чужой язык… А может, и не чужой? Словно там ему и место, словно до этого всю жизнь у него во рту было два языка: один, который подхватывал второй, а тот, в своё время, проходился нежно по губам и переплетался с первым. Губы, соединённые с потерей, тут же подвергались укусу, а дрожащие пальцы на шее сильнее сжимали, словно боялись… сломать? Или, наоборот, держали себя от разрушения? Пламя горячим огнём поднималось к грудной клетке, мешая дышать, и то ли из-за нахлынувших непонятных чувств, а то ли от нехватки воздуха. Внизу знакомо и приятно потянуло, тут же принося боль от напряжения в области ширинки. Всё казалось сном, сюрреалистичной больной фантазией или видением, и, если открыть глаза, можно вынырнуть в реальность… Это сон? Паша спит? Когда уснул? Может, вообще всё было сном? И почему-то так больно от этого стало… не хотелось, чтобы это было неправдой.  Убедиться в реальности, открыв глаза, погрузиться в поглаженный космос чёрной дырой из приоткрытых век. Наверное, именно в этот момент Паша и понял, что это реальность… РЕАЛЬНОСТЬ, КОТОРАЯ НЕ ДОЛЖНА БЫТЬ! Что и с кем он делает?! Осознание волной нахлынуло, и, придя в себя, словно от сладкого позорного сна, после которого ещё весь день ходишь как не в себе, он резко отстранился, прикрыв тыльной стороной ладони губы. А Макс сидел… с прилично набухшей ширинкой и с распухшими красными губами, смотрел непонятным взглядом… На скулах, как когда-то, выступил румянец, такой несвойственный ему. Он засмущался? Что тогда говорить о Паше, который, кажется, и вовсе побледнел. — Паш, я… — моргнув, сказал Максим, видимо, тоже придя в себя, и перед тем, как потянул перебинтованную руку к Зайцу, тот резко встал на ноги, срываясь к выходу, открыл дверь, чтобы тут же налететь на пропавшую медичку. — Вы что тут делаете? — спросила женщина, но осталась без ответа, как и Максим, который смотрел в спину уходящего… друга? Губы приятно горели, а сердце, кажется, и вовсе набило такой пульс, что похоже было на инфаркт.