Проект «Вояджер»

Ольга редко доверяла людям, особенно когда их не знала. Можете назвать это паранойей, но она предпочитала думать, что у неё просто хорошее чутьё. Именно это чувство и помогло ей узнать, чем занимался покойный муж, который якобы работал в милиции и пропадал ночами на дежурствах. Вот только в итоге он не был обычным госслужащим и вообще никогда не был связан с чем-то подобным. Так она и узнала о «Синей птице» — частной секретной организации, которая работает в независимых интересах, о которых никто и не распространялся. Причём узнала после смерти супруга, когда незнакомый мужчина постучал в дом скорбящей вдовы. Он не говорил своего имени и редко появлялся сам. Но называл себя Ястребом. Вообще в этой организации никто друг друга не знает, у тебя нет и не будет напарника, работаешь ты один. Вот и Ольге выдвинули крайне интересное предложение, в котором она и сможет узнать, как умер её муж и умер ли вообще. Да и для Кристины смена обстановки была бы полезной, с учётом того, что дочь часто страдала галлюцинациями. Олю не интересовали сплетни в этом посёлке, собрания учителей и тем более уроки. Но каждый человек, наверное, как-то да притворяется, скрывая свои истинные мотивы. Она притворялась, улыбалась и готовила учебные материалы, но параллельно наблюдала. Каждый человек что-то скрывает, это факт. Уборщица ворует моющие средства, учитель физики добавляет в свой кофе коньяк и вообще страдает алкоголизмом. Валентина Андреевна, директор школы, хоть и кажется холодной и строгой женщиной, которую волнует только успеваемость, но на деле та ещё тёмная лошадка... Как и Олег Владимирович, учитель математики. О нём не было никакой информации, лишь только то, что знаком он с директрисой явно давно, да и отношения между ними можно назвать как мать с сыном. Валентина хоть и скрывала, но явно за него переживала, как и он за неё. И вот, смотря на молодого, добродушного и открытого, на первый взгляд, учителя математики, у Оли работало её чутьё, говоря о том, что не так он прост, как хочет казаться. Учительская располагалась на втором этаже — место сбора уставших и ворчливых преподавателей, потягивающих кофе и жалующихся на расписание, что было написано на белой доске синим маркером, ловя солнечный свет из-под тюли. Малоприятное место, пропитанное запахом кофе и еле уловимого коньяка от учителя физики, который похрапывал в свои усы, сложив руки на груди. — Вот же... 11 «А», два урока подряд, — тяжело вздохнула Мария, поправляя гульку на голове. — Детям необходимо знать химию, Мария Леонидовна, — хохотнул вошедший Олег Владимирович, и остановился за спиной Ольги, сорвав приклеенную бумажку с её спины. Но прежде чем женщина увидела, что там написано, он тут же её смял и улыбнулся. — Вижу, и вы побывали в моём классе? Ну как? Не обижали? — Ха... — прикрыв глаза и фыркнув, она покачала головой. — Не в обиду вам, конечно, но это не дети... это... — Террористы, — прохрипел, не открывая глаза, Михаил и снова тут же захрапел. — Не то слово, — вздохнула Мария, перехватив кружку учителя физики и тут же залпом осушив, зажмурилась, громко поставив на стол, от чего Михаил вздрогнул, открыв глаза. — Так, ну пожелайте мне удачи! — взбодрившись, попросила Маша и, цокая каблуками, виляя округлыми бёдрами, вышла из кабинета. — Зря вы так, они очень умные ребята, — хмыкнув, сказал Олег, садясь за стол и открывая журнал. — Просто к каждому нужен подход... — Ну не знаю... Кажется, вы к ним слишком добры, — садясь напротив, сказала Ольга, внимательно смотря на мужчину, который и правда был слишком снисходителен к этому классу. Но, что ни говори, ребята его уважали, и, кажется, это единственный учитель, которого они не терроризировали. — Дети ведь тоже люди, и все они разные... — с нескрываемым теплом ответил мужчина, не отрывая взгляда от журнала. — Нужно это понимать, и тогда они начнут понимать и вас. Тем более это подростки... — Гормоны и пубертат? — хохотнула Оля, лукаво посмотрев. — Прыщи и сломанный голос, — подхватив её смех, ответил учитель. — Давно вы тут работаете? — отсмеявшись, спросила женщина, медленно, словно умелый снайпер, ища мину, прощупывая почву, доставала информацию. — Семнадцать лет, кажется, звучит, как срок, — ответил тот уклончиво, озаряя улыбкой лицо. — И правда, — подхватив игру, сказала Ольга, но, не привыкшая отступать, продолжила: — Как же вас занесло сюда? Молодой, симпатичный... Неужели городская жизнь не по вкусу? — Не по вкусу... — кивнул Олег, закрыв журнал, но взгляд направил куда-то вдаль. — Вы, наверное, не в курсе, но когда-то на этом месте был детский дом, я в нём и вырос... — Каждый год в конце весны все загадывают желания и пишут их на корабликах, а потом спускают на воду. С этими корабликами уплывает всё самое плохое, — раздавая разноцветные листы, вещала мягким голосом женщина. — А я загадаю, чтобы мои папа и мама вернулись, — вскинув голову, сказал мальчик, потирая пальцами край бумаги. На это воспитательница не нашла, что ответить, и только улыбнулась, погладив кудрявую копну волос мальчика. Наверное, потому что больше нечего ответить сироте, каждый день ждущего своих родных. Как и другие такие же дети, что тут живут. И ведь каждый из этих ребят верит, что когда-нибудь на пороге появится мама, а яркий солнечный свет будет падать за её спиной на пол, рассеиваясь протянутыми тёплыми руками, приглашающими в свои объятия. Олежа тоже верил. Верил в то, что мама с папой за ним придут и заберут его с сестрой отсюда... Но шли годы, а те так и не появились. В такие моменты мы цепляемся за самое важное и родное, а его родной была Лиза. Его старшая сестрёнка, она так же ждала тех неизвестных людей, которых они никогда и не видели... Олег плохо помнит, что тогда было, но точно помнит почти чёрные глаза своей сестры, что ночами укладывала спать и читала на ночь сказки из старой потрёпанной книжки. Сказка была про пиратов и принцессу, про морское путешествие к краю земли, где нет печали и тоски, где только смех и веселье. Он точно помнит её тёплые руки и нежный голос, который рассказывал про путешествия. Он точно помнит, что она была... Но не помнит, как она исчезла. Просто в один день проснулся, а её нет. И никто не знает не то что где она, а кто она вообще. Словно и не существовала никогда, не было её вещей, не было никаких следов... Лишь только старая потрёпанная книжка. — Где Лиза? Где моя сестра? — разрывая слезами голос, вцепившись в длинную юбку женщины, просил ответа Олежа. — Мальчик мой, успокойся... У тебя никогда не было сестры, — с болью в глазах, смотря на него, повторяла Валентина, прижав ребенка к себе. — Тихо... тихо, маленький мой. — Нет! Нет! Она была! — повторял он каждый раз... Но все говорили одно и то же, пока его не положили на лечение. Прошло много лет, многое изменилось, и он вырос, уехал из Солнечного. Сделал вид, что тоже забыл... Но на самом деле всегда помнил чёрные глаза Лизы и её мягкий голос, рассказывающий про приключения пиратов у края Земли. Не оставлял попыток поисков, никогда не забывал и, наконец, вышел на маленькую зацепку, что привела его обратно в Солнечный. — Неужели где родился, там и пригодился? — вывел из воспоминаний голос коллеги, чьи светлые глаза внимательно наблюдали за ним. — Да, так и есть, — улыбнувшись, поставил точку Олег, поднимаясь из-за стола. Шумный школьный коридор, по которому словно муравьи под героином проходил большой поток учеников, перекрываясь криками, что заглушил громкий звонок, казался лишь фоновым шумом. Незначительное и неважное, мелькающая картинка на телевизоре, включенном для вида. Как бы есть, но как бы и нет его, создающий видимость социума и отрицающий одиночество. А тело парализовало, не позволяя шевельнуть и пальцем, даже моргнуть, смотря на высокую бледную фигуру, которую никто не замечал. А он просто стоял и смотрел на Крис, а она занималась тем же самым, поймав пустой зрительный контакт. Казалось, можно было и привыкнуть к этому… но разве это возможно? Возможно ли привыкнуть к тому страху и ужасу, что преследовал всю жизнь и появился снова? Скручивающее канатом желудок, который готов в любую минуту извергнуть съеденный школьный обед, неистовое желание сжаться комком и спрятаться, заплакав. Страх. Животный ужас и разрастающийся в горле вопрос: «Что тебе нужно?» – Крис… ты чего? – ворвался приглушённый, фоновый, тревожный голос, который медленно вытягивал из страха, окутывая знакомым сладким запахом духов. – Он… тут, – не слыша собственного сдавленного голоса, ответила девушка, не отрывая взгляда от преследователя. – Там никого нет… – растерянно сказала Мила, смотря на пустой коридор, – ты его видишь? Он что-то говорит? – Он… – прошептала она, всё так же смотря в пустые глаза, и руку, что поднялась, показывая прямо на неё… Холодный озноб прошиб тело, которое начало тут же трястись, а глаза накрываться дымкой пелены… – Девочки, третий не нужен? – бодрый весёлый голос заставил их дружно вздохнуть, а пелене перед глазами уйти, выдёргивая в реальность пустого коридора, где никого, кроме девушек и подошедшего Фила, обнявшего их, не было… – Придурок! – стукнув друга по груди кулаком, выругалась Милка, явно перепугавшись.  – Как грубо, – нарочито обиженно протянул тот, – мне может быть грустно, одиноко и холодно, так хочется тепла… – Иди к батарее, погрейся, – толкнув парня, огрызнулась Милка и повернулась к подруге: – Ты как? – Нормально, – прикрыв глаза и выдохнув, ответила Крис, опустив взгляд на собственные дрожащие руки. – Что, при виде меня… – было начал Фил, смотря на одноклассницу, но тут же замер, переведя взгляд за её спину, в сторону окна, – че за нах… Девушки тут же повернули головы и, замерев в ужасе, смотрели на стекло, по которому стекала густая кровь, что появлялась неизвестным образом, выписывая каждую букву, пока не выстроилось в одну надпись: «Кладбище 00:00». И, наверное, впервые в жизни Филипп не нашёл, что сказать, ни одна шутка в голову не ударила, а только непонятный страх, переведя взгляд с окна на Кристину… Мысли о том, что по однокласснице плачут санитары, испарились тут же, вытесняясь новыми, что, видимо, и его ждут в белой комнате, сшив ебейшую такую рубашечку под заказ, эксклюзивный наряд для сумасшедшего. Но не могут же они все втроём тут поехать крышей, правильно? И, наверное, хорошо было бы ебнуться им, чем пугающая неизвестность и, сука, ужастик, который снял обкуренный режиссёр. Хватает одного ебанутого в семье, Филипп крышей ехать не хотел, поэтому принял то, что это бля правда. О ебнутости Максима Фил старался не распространяться, всё-таки чувствует и за собой вину… Оставалось только, поджав губы, молчать и ничего никому не говорить. Хоть какой-то секрет между братьями будет, их общий и единственный. Так Филипп хотел думать, но всё же не одобрял действия Макса… Вова часто уезжал в командировки, оставляя семью одну. Его нельзя назвать хорошим отцом и мужем, с этой ролью он вообще не справлялся. А вот бизнесменом он был от бога, царь стекла и Господь завода. Аня не выходила провожать мужа, а лишь смотрела хмуро через окно, как тот, разговаривая по телефону, садился в машину, не обращая внимания на рядом стоящих сыновей. – Пап… – с не свойственной себе неуверенностью тихо сказал Макс, смотря на отца через опущенное стекло Крузака. – Я тебе сказал, чтобы документы были готовы, – раздавал указания тот в трубку и повернулся к ребятам, – давайте, ребят… Меня не волнует то, что они не готовы! Не одарив больше взглядом, он сорвался с места, выезжая со двора, оставив сыновей одних смотреть ему вслед. Филипп давно забил на то, что в родителе проснётся отец, и выходил провожать его чисто для галочки, сложив скучающие руки на груди… А вот Максим, видимо, не оставлял надежду и с видом побитого пса смотрел вслед уезжающей машины. Может быть, потому что у Фила есть мама, а у Макса только папа? Честно, обидно и больно от того, что брат его не принимает… Но парень понимал, что сам в этом виноват, но всё равно хочется дать ту поддержку и показать, что Максим не один. – Ты как? – переборов всё-таки выстроенную стену и положив руку на плечо парня, спросил тревожно Филипп. – Отъебись, – отдёрнув руку, с нескрываемой неприязнью ответил тот, толкнув брата, ушел в сторону дома. И вот снова Ворон такой, какой он есть. Колючий, язвительный и неприступный, словно и не он стоял тоскливо, смотря вслед уезжающему отцу. Удивительно, но в этот раз Вова даже не срывался на ребят, а досталось лишь Ане, которая скрывала синяки под толстым слоем тоналки. Раньше она в такие моменты выплескивала обиду на Макса, но тот повзрослел и теперь не позволяет ей этого делать. В итоге женщине оставалось только стрелять на него ненавистным взглядом и, молча, глотать свою ненависть. В принципе парня это не волновало от слова «совсем». Вот чисто кристально похуй на неё, пусть хоть захлебнётся в своей желчи… Хотелось только одного. Родного и любимого тепла, зарывшись носом в шею, вдыхать аромат кожи… Чтобы пальцы перебирали пряди волос, успокаивая, давая момент наслаждения и предательского омерзительного повода полапать друга. Пройтись руками по его прессу, поднявшись выше, очертить узорами грудь… А потом, чуть повернувшись на живот, спрятать собственный стояк. Думать и анализировать реакцию собственного тела не хотелось… Сначала это пугало, хотелось, сука, выпилиться, сбежать… а потом бессовестно опять прижать его к себе. Максим не считал себя геем, ему нравились девушки, нравилась их упругая грудь, и совсем не привлекали парни. Но вот один конкретный человек вызывал, сука, сокрушительное желание, крышу срывало напрочь. Хотелось сожрать его, покусать, прижать, потискать… Омерзительно. Никогда в жизни Паша не узнает о его чувствах, Максим этого не позволит. Когда-то это пройдёт, переболеет, перерастёт. А сейчас, смотря в собственное отражение в зеркале, выход был только один, и, сильнее вцепившись в край стола, со всей ебанутой дури сорвался, ударяясь лицом об уже довольно привыкшее к этому действию место. Бровь прорезало болью, голова пошла кругом, но останавливаться рано, пока не появится кровь на дереве, а лицо не онемеет от боли. Деревенская жизнь требует много труда, а взрослые, уставая на работе, не стыдились скидывать домашние дела на детей, которыми можно было манипулировать прогулками. Пока не прополешь грядки — на речку не пойдёшь. Какой тебе футбол? А дрова кто перетаскает? Пушкин? Ах, ты хочешь с ночёвкой к другу? Ну вот баню затопишь и пиздуй на все четыре стороны. Так ты всё сделал? Ну вот садись за уроки. Дети, разрываясь от несправедливости, всё же молча выполняли поручения, быстрее и, возможно, неаккуратно, чтобы потом крикнуть, что всё сделали, и сбежать на гулянки. Павлик всегда тянул с поручениями бабули, когда ему никуда не нужно было. А так он и без мыла в жопу залезет, если ему что-то надо. Сегодня ему ничего было не нужно, поэтому и грелся под вечерним солнышком, щёлкая семечки и прикрыв глаза. Уроки? Так ничего не задавали! Точно, точно, вот прям зуб даёт… Милкин. Свой жалко. Быстрее бы исполнилось восемнадцать и получить наследство, вот тогда он точно в город уедет и будет жить, как захочет. Никакого огорода, никаких уроков. Красота. Заживёт на широкую ногу и вообще, может, всё наследство пустит в казино и выиграет ещё больше. Эх, мечты. Но вместо красивой жизни сейчас у него ворчливая бабушка, что копается в теплице и отправляет его топить баню. — Эй, лодырь, попа не болит сидеть? –знакомый весёлый голос заставил открыть глаза и повернуться в сторону забора, у которого, бросив велик, стоял Максим, открывая калитку. — Знаешь, да… болит. Может, кресло привезёшь? — хохотнул Павлик, прикрывая глаза козырьком ладони, но стоило увидеть пробитое лицо товарища, как улыбка исчезла. — Может, лучше губозакаточную машинку? — хмыкнул друг, подходя к поднявшемуся с пластикового стула парню. — Не, купи себе лучше хату и съеби от своего бати, — скривившись, ответил Пашка, подцепив пальцами подбородок друга, разглядывая увечья. — Это, я так понимаю, он тебе подарочек перед отъездом оставил? — Ну типа… — дёрнул тот плечом, а чёрный космос в глазах и робкая улыбка на фоне покрывшегося румянцем лица делали его похожим на маленького щенка, которого избил нерадивый хозяин. — Я сегодня… побуду с тобой? — О чём базар, братан?! — добродушно улыбнулся Заяц, отпустив Макса, чтобы тут же хлопнуть несильно того по плечу. — Павел! — раздался за спиной недовольный голос Галины. — Сколько повторять, затопи баню! И воды натаскай! — Здрасте, баб Галь! — крикнул весело Максим, помахав рукой. — Щас всё сделаем! В деревне принято помогать, особенно когда друга запрягли, и хочется пойти гулять. А вдвоём ведь легче и быстрее, верно? Вот и холёный Максимка всё лето провёл с Пашей: то на огороде, то на картофельном поле. И дрова они кололи вместе, и теплицу бабушке ставили, а потом вечером прыгали на велики и ездили на речку порыбачить, а потом, освежившись, искупаться. Галина же была только за, ведь это значило больше рабсилы. Милку, конечно, ничем не запрягали, ведь девочка и так учится, не покладая рук, ног и других конечностей. Но брату всё же помогала, поэтому Пашка и не обижался. Он вообще не тот, кто будет хранить в себе обиду, да и связь всё же между ними особая. Быть может, это влияние их нулевого фактора, то бишь «золотой крови», а может, так работает связующая нить двойняшек. Хуй знает, что и почему, а может, Пашка реально похуист, вот и всё? Зачем тратить нервы и время на какие-то жёсткие обиды? Он и так понимал, что сестра забрала лучшие гены в плане развития, и, возможно, у неё и правда большое будущее. Сделает потом открытие, а на награждении Нобелевской премией и его упомянет. Так и видит, как она стоит и говорит, какой у неё прекрасный брат. А он с двумя красивыми жёнами, у которых по пятому размеру груди, сидит и смущённо улыбается. Даёт там интервью, рассказывает, как всё детство пахал за двоих на огороде, чтобы сестра могла учиться. И все им восхищаются, называют благородным и великодушным. Поэтому пусть девочка учится, а он пока что и баню затопит, и избавит землю от сорняков, спасёт помидоры и огурцы! Может, бабушка всё-таки видела в Пашке какую-то опору, ведь отпускала Милку гулять ночью, только если он там будет… Но сейчас он дома, время — одиннадцатый час ночи, а сестры всё так же нет. Оттого и Галина тревожно выглянула из дома, смотря в сторону забора. — Павел, где твоя сестра? И почему она не отвечает на звонки? — недовольно, повернувшись к внуку, спросила женщина. — Не знаю… может, с Аликом, — не замечая, как пролетело время, сидя под яблоней с Максом, парень и сам начал волноваться. — Щас позвоню ему. — Позвони, позвони, — кивнула женщина, кутаясь в платок. — Дарова, Милка с тобой? — спросил с ходу Павлик, после нескольких гудков. — Нет… сказала, что с новенькой гулять пошли, — что-то жуя, ответил друг. — Не вернулась ещё? — Нет… — подняв взгляд на растерянного Максима, выдохнул Паша, и в этот момент одна мысль на троих сработала одновременно и идентично, заставляя подорваться и, сорвавшись с места, сесть на велосипеды. Естественно бабушке сказали, что она у подруги засиделась, только вот не стоит Галине знать, что эта подруга привила новое хобби девушке, а именно - прогулку ночью на кладбище. Вроде умная девушка, а хуйней занимается. Кладбище было старым, таким, что даже днём туда идти не хотелось, а ночью и подавно. Казалось, что лес не просто окружал его, а жрал со всех сторон, медленно затягивая в себя покосившиеся оградки, старые кресты и серые памятники. Узкая тропинка, ведущая туда, заросла высокой травой и колючим кустарником. Деревья стояли плотно друг к другу, и если включить воображение, то можно представить, что их чёрные стволы похожи на молчаливую толпу мертвецов, а кривые ветви, которые тянулись над головой, словно сухие костлявые пальцы. Многие могилы уже провалились, перекосились, осели в землю, и было непонятно, где тут вообще захоронения, а где просто лес. Старые железные, ржавые оградки, местами обвалились и цеплялись  за одежду. На некоторых крестах таблички стёрлись, а буквы расплылись и уже не разберёшь, кто там лежит и лежит ли вообще.  А еще было тихо… Ебать, как тихо. Густая, тяжёлая, давящая на уши тишина.  Даже ветер тут словно ползал между могил… Короче, место было так себе, что даже взрослый мужик ночью трижды подумает, прежде чем сунуться туда. А эти две дурынды решили, что прогулка на кладбище в полночь — просто охуенная идея. — Вон, блядь, курицы стоят, — кивнул в сторону женских фигур Макс, когда они, наконец, дошли до середины кладбища. Вот только рядом с девушками мелькала знакомая рыжая шевелюра, выглядывающая из-под капюшона. — Это же, бля… Фил, что ли? — Совсем ебанулись. Щас, нахуй, ты без брата останешься, — недовольно пробурчал Алик, намереваясь подойти, но был остановлен Пашей. — Стой, — заговорщицки сказал Заяц, сверкая озорно-зелёными глазами в темноте. — Решили призраков поискать, ну пусть считают, что нашли. Решение прийти сюда сегодня родилось сразу же после надписи на окне, а Фила потащили, не спрашивая, поставив перед фактом и взяв на слабо. Хоть и было видно, что парень боится, но ударить лицом в грязь явно не хотел. Ведь для пацана важно сохранить честь, поэтому и попёрся с ними. Вот только, гуляя тут, кроме пустых стаканчиков и могилок, ничего не нашли. Милка соврёт, если скажет, что ей не страшно, но любопытство у неё всегда было сильнее трусости. Поэтому и оглядывалась по сторонам, светя фонариком. — И что вы хотите найти? Зомби? — хмыкнул Фил, расслабившись от того, что пока что не вылезла ничья рука из могилки. — Ещё рано, там сказано было в 00:00, — тихо ответила Милка. — С чего ты взяла, что это время? Может, это размер его писюна в сантиметрах? — протянул парень, хохотнув. — Не смешно, — цокнула Крис, подняв лицо наверх. Ей и самой не нравилось тут находиться, но ещё больше ей не нравились визиты надоедливого гостя. — Слушай… а ты давно их видишь? — спросила Милка, повернувшись к девушке. — С самого детства… Они приходили до тех пор, пока я не выполняла их просьбу. — Ха, да тебе бы открыть бюро последних желаний ушедших, — весело сказал Филипп, расставив руки в стороны. — Так и вижу: ваша гадалка Кристинка, не успели ебнуть бывшего — за вас это сделаю я! — Ха, ха… — безэмоционально сказала Мила и повернулась опять к однокласснице. — Интересно, что он хочет… Мы ведь тоже видели надпись. — Не знаю, — честно призналась девушка, покачав головой. — Такое впервые, чтобы кто-то тоже видел то, что и я. — А может, он решил после смерти тройничок себе замутить? — предположил Филипп, на что девушки, устало переглянувшись, закатили глаза. — А чё, в жизни не вышло, решил хоть после смерти. — Скажи честно, тебе никто не даёт? — спросила Кристина, лукаво посмотрев на парня. — Да, ты права! — прижав руку к груди, кивнул тот. — А ты ж всем помогаешь, да? Может, и мне тогда, а? — Я лучше с Милой пересплю, чем с тобой, — фыркнула девушка и, осознав, что именно она сказала, тут же покраснела, боясь услышать реакцию одноклассницы. — Буду считать за комплимент, — вопреки всем переживаниям, та лишь улыбнулась, подмигнула ей и повернулась к растерянному Филиппу. — В пролёте ты. — Оо, даже так, — взяв себя в руки, весело протянул тот. — Ну, девочки, вы не стесняйтесь, сделаем вид, как будто меня нет! — Я с садика именно это и делаю, — фыркнула Милка, на что Крис тут же залилась тихим смехом, ловя приятный аромат сладких духов и блеск светло-зелёных глаз в этой пугающей темноте леса. Шутки и смех, разрядившие обстановку, помогли чуть расслабиться и отключить бдительность, от чего и не сразу заметили неладное. Лишь когда раздался хруст веток, ребята замолчали, оглядываясь по сторонам, пытаясь вглядеться между ветвей деревьев… — У нас гости… — тихо сказала Мила, направляя фонарь по сторонам. — Надеюсь, живые, — выдохнул Филипп, поднимая с земли большую палку, заводя девочек за спины, готовый, если что, первым кинуться. Вот, как знал, не стоило сюда идти… и этих не отпускать. — БУУУУ! — раздался громкий голос за спинами, а дрогнувших тел коснулись чьи-то руки, сильно сжимая и тут же отпуская. Сердце ушло в пятки, а из горла сорвался громкий крик. Филипп было замахнулся палкой, но стоило повернуться и увидеть ржущих друзей, тут же её выкинул. — ВЫ СОВСЕМ ПРИДУРКИ?! — вытаращившись на парней, зло спросила Милана. — Ну вы и ебанутые… — выдохнул Филипп, стягивая капюшон. — Вы бы видели свои рожи, — смеясь и держась за живот, выдохнул Пашка. — На тебя б посмотрела… блять, — потирая лицо руками, сказала недовольно Кристина, сдерживая желание поднять палку и надавать всем по хребтам. — Вы чё, в готов заделались? — хмыкнул Макс, смотря на ребят. — Когда демона вызывать будете? — Не, они просто решили, что они детективы, — поправил друга Алик. — Только вот мозгов не хватает. — Мы с Филом тоже видели эту надпись, — возмутилась Милка, недовольно смотря на парня. — Я тебе об этом говорила! Но ты никогда меня не слышишь! — Зачем мне слушать этот бред? — Это не бред! Если бы ты хоть иногда мне верил… — начала сильнее злиться девушка на своего парня, который любые её высказывания и мысли пропускал мимо ушей. — Начинается, — простонал Филипп, став опять невольным свидетелем их ссоры, которые всем надоели. И как они ещё вместе? Притом с первого класса. Ведь совсем не подходят друг другу, только ругаются и мерятся. А быть может, в этом и прикол? Там эмоциональные качели и всякая другая хуета. — Всё, не хочу с тобой разговаривать, — отмахнулась Милана. — Ну и не разговаривай… Слушать ссору никто не хотел, особенно Паша, тем более зная, что ему же после и придётся успокаивать сестру, а потом слушать жалобы друга. Хреново, когда сестра и товарищ встречаются, тогда ты находишься между двух огней. В такие моменты он отключает звук, словно поставив на беззвучный режим, и гоняет в голове что-то по типу: «Ля-ля, я слоник. Я розовый слоник, ля-ля». Как и сейчас, тихо мысленно напевает, вглядываясь в ветви деревьев, что едва заметно шевелились от ветра, пропуская через себя свет… Стоп. Какой, блять, свет ночью на кладбище? — Ребят, — отключив режим «я пинаю хуи, мне некогда», позвал он друзей, смотря, как свет всё расширяется, пока и вовсе не пал на них. Благо это привлекло внимание, и парочка перестала выяснять отношения, замолчав. Как, в принципе, и все остальные. — Чё за хуйня… — тихо сказал Максим, прищурившись, сделав шаг вперёд, идя к источнику, чему последовали и другие, раздвигая ветки деревьев, идя к источнику луча, что сужался, стоило приблизиться. Никто больше не говорил о бредовости ситуации, и почему-то не было желания уйти… Свет будто тянул к себе, завлекая через тернии леса и могил, пока не вышли к полянке, где не было ничего, кроме маленького шарика, парящего в невесомости. Мозг в такой момент не смог найти логичное оправдание, потому что невиданное до этого не воспринималось и сейчас. Коллективно обкурились? Может, кто-то решил пошутить и пустил газ? Но нет, они в сознании, но сказать нечего. Просто, блять, невозможно найти этому ни слова, ни предложения. — Та да… — выдохнул, наконец, первым Алик, взяв за руку Милку, что от страха прижалась к нему. — Что это? — тихо спросил Фил у Кристины, которая и сама не знала, что ответить. Потому что такое она видит впервые… Всякое в жизни бывает, она думала, её уже ничем не удивить… но вот парящее неизвестное существо всё-таки удивило. И пугало, чё уж пиздеть-то. — Светлячок? — предположил Паша, сделав шаг вперёд. — Ага… мутировавший, — хмыкнул Максим, отодвинув друга, сам направился в сторону этой поеботы. — Стой… не ходи, — попыталась остановить товарища Милка, но тот и не думал слушать, аккуратно подходя к шарику, и стоило приблизиться, как тот резко упал вниз, исчезнув в земле. От неожиданности парень дёрнулся назад, но, прищурившись, тут же вгляделся в землю. — Что там? — спросил за спиной Павлик, подходя к другу, который, опустившись на корточки, раскидывал опавшую листву… и тут же замер, смотря на странную железную дверь с двумя створками, а она и не была заперта, по крайней мере, с этой стороны. — Смотрите, — позвал остальных Заяц, помогая другу потянуть дверь за ручку, приложив немало усилий, чтобы открыть таинственный вход. Дверцы громко упали на землю, тяжело скрипнув, показывая вид на шаткую лестницу, ведущую к коридору, который удалось разглядеть, стоило посветить фонарём. — Ебать… вход в Нарнию? — выдохнул Филипп, держа дрожащей рукой фонарик. — Щас и узнаем, — ответил Максим, ступая ногой на ступеньку лестницы, а переглянувшиеся ребята не стали спорить и пошли следом.