Аллея Алых Грез.

      НЕДЕЛЮ СПУСТЯ.       Дверь открылась бесшумно, не нарушив ни мерное шипение аппаратов жизнеобеспечения, ни чуткий, поверхностный сон сидящей в кресле женщины. Лишь только динамик пульсометра на мгновение сбился, выдав несколько быстрых ударов вне очереди.       Просторная частная палата, в самом отдаленном закутке коридора, отрезанная от общего гама и суеты двойными шумоизолирующими дверьми. Отдельный пост наблюдения медсестры, отдельный выход к лифтам и лестнице, полностью прозрачные стены, на данный момент две из которых скрыты от внешнего мира плотными жалюзи, третья — сплошная стена, четвертая, оставшаяся — предоставляет полный обзор для медсестры. Стеклянный короб, переполненный неприятными ароматами лекарств и антисептиков, живущий безостановочным писком и потрескиванием, бережно охранял покой борющегося за жизнь Энди и дремлющей напротив женщины.       Совершенно лишенное приятных теплых оттенков кожи тело, до пояса скрытое под легкой простыней, располагалось на кровати около панорамной стены. Глаза, обрамленные насыщенными синяками, запавшие щеки, заостренные скулы и кончик носа, длинные, явно ухоженные черные волосы (конечно же, Кэрол постаралась), обрамляли лицо, еще больше усиливая бледность и острые углы. Отдающие синевой губы, невольно обхватывающие трубку аппарата ИВЛ. Два маленьких круглых электрода на висках, своими длинными нитями уходили к мигающему монитору. Манжета чуть выше локтя, клипса на пальце, несметное количество небольших экранчиков, существующих отдельно друг от друга, но в целом, следящих за единым организмом.       Правда, и Кэрол сейчас не сильно отличалась внешне от мальчишки: серовато-бледная, откровенно уставшая, похудевшая. Но, хоть, глаза уже не заплаканные. Стараясь не нарушить покой границы миров громкими звуками, Винчестер аккуратно прикрыл за собой дверь, подошел к женщине, кончиками пальцев еле ощутимо коснувшись ее кисти. Кэрол не вздрогнула, но глаза открыла мгновенно, Дин даже сначала подумал, что подруга пребывала настолько глубоко во сне, что поначалу просто не поняла, что рядом есть еще некто функционирующий. Либо же, она на самом деле лишь дремала и все слышала, поэтому прикосновение не стало для нее внезапностью. Но, что бы это ни было, а появление Винчестера, женщина восприняла как должное, ни капли не удивившись.       — Привет, — уставший, но счастливый взгляд остановился на парне, на губах засияла радостная улыбка.       — Привет, — он улыбнулся в ответ, слегка склонился, коснувшись в поцелуе ее щеки. Пожалуй, за все пролетевшие семь дней, это был самый положительный момент. Он соскучился по ней, устал от тягостного одиночества, устал бороться сам, устал пожирать себя же изнутри. Кэрол ворвалась в его угасающую жизнь ярким полуденным лучом света, ее улыбка согрела, а приветственный поцелуй и секундные объятия обнадежили и придали сил, еще раз убедив в том, что, вернувшись сюда, он принял правильное решение.       — Выглядишь хреново, — усаживаясь более удобно в кресле, женщина усмехнулась. Да уж… Дин на самом деле сильно смахивал на труп сомнительной свежести, благо, что не вонял так.       — Спасибо, ты тоже, — он усмехнулся в ответ. — Это, кстати, уже лучше. Я вчера даже принял душ, переоделся и побрился, первый раз за неделю.       — Что в конце концов послужило поводом к таким жертвам? — не пряча улыбки, она потерла пальцами слегка слезящиеся глаза, все еще пытаясь полностью вернуться в этот мир.       — У меня было достаточно времени на обдумывание многих вещей, — высказывание прозвучало и, вроде, как шутливое, но Кэрол отлично понимала, насколько эти слова правдивы, хоть друг и пытался это усиленно скрыть. Она знала, что Дин придет к этому решению, но признавать свою слабость откажется наотрез. Но сам факт того, что он спустя три дня после похорон, смог пересмотреть нечто в собственных взглядах, в собственных обидах, в собственном гневе, в собственной жизни, нашел в себе силы выйти из алкогольного забвения, в котором находился все это время, и притащить себя в палату к человеку, который последние три года был у него как кость в горле — был уже запредельным и, на самом деле, для Винчестера был безумно тяжелым. — Нет… — он вновь усмехнулся. — Вру, конечно. Шейн. Он вчера приехал ко мне и пинками заставил прийти в себя и шевелиться. Сказал, что ты тут совсем уже к креслу приросла, выполняя мои обязанности и, что я теперь должен тебе, как земля колхозу.       — Да, нет, видишь, не приросла, — она наигранно закопошилась в кресле, демонстрируя свою полную свободу. — Слегка завонялась, правда, но это ничего, отмоюсь. Шейн дежурил пару раз вместо меня, я ездила домой, отдыхала.       — Спасибо, — улыбка его стала шире, голос сменил тон на серьезный.       — Да не за что, вообще никаких проблем, — обхватив себя за плечи обеими руками, она слегка поежилась. После теплого и уютного сна, возвращение в больничную палату, оказалось событием не из приятных. — Я знала, что ты вернешься. Я рада… — легкий кивок головы и вновь мягкая, скромная улыбка. — Ты молодец.       — Как он? — Винчестер повернулся к телу на кровати, и улыбка с его лица в миг испарилась. Да и в целом, исчезли все эмоции с лица, а голос обрел откровенное безразличие. Полное и спокойное безразличие, отрешенность. Прозвучал грубо и безжизненно.       — Все хорошо, идет на поправку, — поднявшись с насиженного места, Кэрол не спеша подошла к мальчику, автоматически поправила простынь, заправила выбившийся длинный черный локон за ухо. — В себя еще не приходил, но моментами очень пытается… глаза открывает, пульс иногда учащается… Врач говорит, что вполне вероятно, он скоро полностью вернется к нам. А так… все заживает, восстанавливается, стремится к нормальным показателям. Сам пару раз пытался дышать, без аппарата, но недолго, — сложив руки на груди, она скользила внимательным взглядом по мальчику.       Винчестер, приблизившись к кровати с огромным скепсисом, в ответ лишь молча утвердительно кивнул. Взор изумрудов в который раз окатив бесконечное количество мигающих мониторов, перескочил на равномерно вздымающуюся и опадающую грудную клетку, на толстую прозрачную трубку, зажатую во рту, методично нагнетающую и откачивающую воздух. Зрелище до боли угнетающее. Что он при этом почувствовал? Трудно сказать. Ощущения были весьма и весьма противоречивыми.       Безразличие? Нет, конечно, нет. Боль. Боль от утраты любимого человека, отдавшего жизнь за это тело. Сочувствие. Как к любому другому существу, оказавшемуся в таком положении. Гнев? Нет, гнева, злости уже не было. Негодование скорее. Негодование по отношению к судьбе. Кэрол права, Бэйбс пожертвовала собой и ребенком ради Энди, он был для нее важнее всего. Значит, первостепенной обязанностью Дина было вытащить пацана с того света, находиться рядом с ним до полного его выздоровления… он не имеет права бросить пацана… И…       — Он так похож на нее, — Кэрол еле слышно шмыгнула носом. Дин недовольно фыркнул (да, похож, очень похож… но в данную секунду для Винчестера формулировка этого являлась несколько иной. Бэйбс была похожа на Энди. Небольшая, практически незаметная перестановка слагаемых в этом случае имела глобальное значение). Но Кэр восприняла эмоцию парня по-своему.       — Безумно, — сквозь зубы обронил Винчестер (интересно, а их с Бэйбс ребенок был бы похож на Энди? Хотел бы он сам этого?). — Врачи сказали, что это была девочка, как и ожидалось, — он судорожно сглотнул подкативший к горлу ком. — До своего рождения она не дожила буквально пару месяцев… — длинный паучий палец, увенчанный пульсометром, до этого спокойно покоящийся поверх простыни, дрогнул, монитор сопроводил движение писком участившегося пульса. Грудная клетка пару раз дернулась в разнобой с движением аппарата, кадык на тонкой шее на миг съехал вниз, но почти сразу вернулся на место. На лице Винчестера ни дрогнул ни единый мускул, оно оставалось сосредоточенным, а сознание при этом грохнулось на глубину сотни этажей.       — Дин, не стоит, — не сводя взгляда с молчаливого пациента, ровным шепотом выдала женщина. Она и без него все знает, и даже видела. Не стоит лишний раз угнетать себя, ничего уже не вернешь, надо ценить то, что осталось. — Он все слышит, доктор Новак сказал, что слышит, и иногда даже воспринимает. Сказал, что надо разговаривать с ним, и тогда он быстрее придет в себя. Я разговаривала… И он иногда отвечал, так, как сейчас, — вздохнув, женщина побарабанила пальцами по собственному плечу. — Так что если ты пришел сюда поддержать его, бороться за него, то будь добр, оставь весь негатив за дверью. Он ни в чем не виноват. (Он виноват только в том, что обменял свою жизнь на жизнь счастливой женщины и нерожденного ребенка).       — Надеюсь, что в этом был смысл, — прошептал Дин настолько тихо, что Кэрол просто не обратила внимание. — Да, конечно, извини, — он слегка улыбнулся, но как-то уж слишком шаблонно, все еще продолжая витать в своих мыслях и ощущениях. Рука его опустилась, как-бы невзначай коснувшись подушечками пальцев кисти Энди. Писк монитора вновь моментально сбился, пульсация линии на нем зачастила. — Ну, привет, — ухмыльнулся он, отметив реакцию тела.       — Он чувствует твое присутствие, — Кэрол радостно заулыбалась.       — Вижу, что не рад мне, но деваться некуда, придется терпеть, — слова звучали спокойно, шуточно, но весомая доля правды в них имелась. — Твоя мать решила, что нам надо остаться вдвоем, так, что, теперь не отвертеться. Кэр, инструктаж практики проведешь? Как обращаться с недвижимостью? Мне же пора отпустить тебя домой, — взгляд его переключился на женщину, а в уголках глаз разбежались «гусиные лапки».       — Естественно, без проблем.

***

                         Время тянулось медленно и мучительно. Мучительно по большей части из-за одолевающих не особо приятных мыслей и невозможности поделиться этими самыми мыслями с кем бы то ни было. Хотя, даже, если бы собеседники и имелись, он навряд ли бы смог рассказать им все, что разъедает его сознание изнутри. Правда, конечно, один собеседник все же присутствовал. Отвечать он не мог, но выслушать, при этом ни разу не перебив, был вполне способен.       Да, смешно признаться, но все эти три дня, проведенные в больничной палате, зажатый между бледными скользкими стенами, с угнетающим шорохом аппарата ИВЛ, с размеренным писком датчика пульсометра, Дин разговаривал с Энди. Был ли тот сейчас разумом и сознанием здесь (а, может, и душой) — Винчестер понятия не имел, но невысказанного имелось в избытке (и для Энди, и для Бэйбс, и для нерожденного ребенка, и для самого себя). И если бы все это так и осталось бы в его голове, то можно было попросту сойти с ума. Энди казался хорошим собеседником: не перебивал, слушал молча, позволял собраться с мыслями, сначала в собственной голове для самого себя разложить все по полочкам, а потом уже получив цельную картину, высказать ее.       Что там говорила Кэрол? Он слышит и чувствует все, что происходит вокруг? Может, и так. Но за время их бесед, пульс мальчишки ни разу не сбился, линия мозговой активности на мониторе тоже была ровной, единственное — один раз он пошевелил указательным пальцем, и еще один раз — дыхание на пару мгновений вошло в диссонанс с аппаратом. И это, видимо, было все, что Энди мог ответить Дину. Правда, Винчестер решил, что скорее всего, мальчик его просто послал куда подальше — так он задолбал его своим нытьем.       Еще одним развлечением было наблюдать через панорамную стену за суетящейся медсестрой. Девушка оказалась весьма милой и обходительной, всегда улыбалась Дину, очень помогала с Энди, но для Винчестера представляла интерес только как хомячок, бегающий в колесе.       Кэрол и Шейн навещали их раз в день, минут по сорок каждый раз. Привозили еду и вещи, настойчиво предлагали сменить его дежурство. Но Дин отказывался. В конце концов, друзья ведь не имеют никакого отношения к мальчику. Да, конечно, они хотят помочь, но это целиком проблемы самого Винчестера. Он это осознал и принял, и будет стараться справиться не обременяя больше ни Кэрол, ни Шейна. Он должен справиться со всем сам. Может, это его расплата за все, что он успел сотворить? (Да, да, именно за все).       Вот и сейчас, приведя тело на кровати в относительный порядок, распрощавшись с Кэрол, которая так настаивала на том, что ему пора поехать домой, отдохнуть, принять душ, Дин опустился в мягкое, удобное кресло напротив мальчика. Потухший взгляд выхватил медсестру за стеной. Девушка была неимоверно увлечена чем-то, заполняла какие-то бумажки, но она находилась на своем месте, все было хорошо и спокойно, и это дало возможность Винчестеру немного расслабиться. Шипение и писк аппаратов в палате моментально принялись давить своей однотонностью, сознание, вслед за телом, медленно принялось скатываться в умиротворение, нагнетая сон. Веки сами собой начали клониться вниз, и как Дин ни пытался сопротивляться убаюкивающей атмосфере, а ничего не удавалось. Да, усталость была, и тяжелые размышления, и часто прерываемый неглубокий сон, и все это вкупе давало о себе знать, напоминая чуть ли не каждые полчаса, и в итоге, на очередное сопротивление у него просто не осталось сил. Буквально на секунду прикрыв веки, парень отключился, голова безвольно откинулась на бок, а разум отправился в глубокий, тревожный сон.       Пик… пик… пикпик… пикпик… пикпикпик… пикпикпикпик…       Медленно набирающий скорость пульс, ворвался в мозг, насильно выбивая из сна. Безумно не хотелось покидать столь приятное блаженство, но звук настаивал.       Пикпикпикпикпикпик…       А спустя мгновение к нему присоединилось странное несбалансированное шипение. И Винчестер невольно открыл глаза, в миг ощутив с какой скоростью его собственное сердце принялось отбивать дробь. Секунда потребовалась на то, чтобы осознать, что проспал он не один час (в коридоре за палатой уже горел верхний свет, пост медсестры напротив тоже обзавелся яркой лампой красного цвета). Девушки же на посту не было, видимо, отошла куда-то ненадолго. Рассеянный спросонья взор соскочил сначала на монитор пульсометра, всегда спокойные всполохи, в данный момент просто сошли с ума, вскидываясь, словно, напряжение в розетке. Сто семьдесят — цифра горела красным и мигала.             В растерянности, Дин резко принял вертикальное положение, подскочил к кровати, но при этом, совершенно не имея понятия, что предпринять. Сон как рукой сняло. Взгляд судорожно запрыгал по мониторам. Давление — тот же красный цвет, 180/130; монитор ЭКГ — тоже не отставал от остальных, выдавая безумно хаотичную пляску показателей. Мирно спящее все эти дни тело, сначала слегка дернуло в пульсации одной рукой, затем другой. Через миг к ним присоединились ноги, а еще спустя секунду, и руки, и ноги покрыл сплошной мелкий тремор, на бешеной скорости вовлекая в процесс весь организм. Прозрачная трубка в губах заходила ходуном, запрокинутая в спазмах голова, тянула ее за собой; тело, окутанное бесконечным судорожным потом, принялось то выгибаться дугой, то вновь обессиленно опадало на матрац.       Замешательство и накатившая паника Винчестера продлились ровно пять секунд, он постарался как можно быстрее взять себя в руки. Но нет, он не кинулся искать помощь в лице медсестры или врача, он даже не поспешил нажать на кнопку помощи в изголовье кровати. Он с абсолютным равнодушием на лице взирал на происходящую картину. На то, как показатели давления перескочили за двести, на то, как дребезжащая нить пульса выдала сто восемьдесят ударов, на то, как пацан откровенно задыхался из-за невозможности войти в унисон с аппаратом, на то, как истерично забился шарик в колбе.       Невероятный поток мыслей за долю секунды пронесся в его голове, в то время, как взор замер на кнопке над кроватью. А стоит ли? Стоит ли нажимать на нее?! Зачем?! Чтобы мальчишка выжил и продолжил дальше загонять себя в могилу наркотой и алкоголем? Потратить кучу сил и нервов, чтобы этот придурок все похерил и по дурости где-нибудь двинул коней? А ему, Дину, оно вообще надо? Тащить все это на себе? Не станет сейчас мальчишки — не станет кучи проблем.       Зеленые изумруды скосили взгляд на стремительно синеющие губы, на то, с каким усилием Энди пытается сделать вдох, но мешал аппарат.       — Да ты, вообще, в своем уме?! — и тут Винчестеру стало неимоверно жутко от своих же мыслей. — Как ты вообще мог такое подумать?! Это же Энди… твою мать… — и рука дрогнула, изо всех сил вжав кнопку до предела. Над палатной дверью в миг вспыхнул тревожный отблеск красной лампы, на посту медсестры запищала сирена, а сам Дин рванул наружу, вдоль по коридору, на поиски девушки.       Но не успел сделать и пары шагов, как увидел двигающуюся в ускоренном темпе ему навстречу медсестру, а следом и врача, и еще нескольких людей в белых халатах. В палату ему зайти уже не позволили, убеждая, что справятся сами, а он будет лишь мешать, и, что с мальчиком, несомненно, все будет в порядке. Дверь закрылась перед его носом, а он приник к единственному незакрытому стеклу, но и тут вариантов не оказалось — с той стороны на стену моментально опустились жалюзи. И ему ничего не оставалось, как удалиться в дальний угол коридора, выкуривая там сигарету за сигаретой, продолжая надеяться и молиться всем известным богам.

***

      — Мистер Винчестер, — вырвавший Дина из оцепенения голос, прозвучал спокойно и уверенно. Сколько прошло времени, он уловить не успел. Может, час, а, может, и все три. Но к этому моменту, Дин уже успел пройти все стадии истерики, заполнить легкие никотином до тошноты, а мозг — до отказа восприятия реальности. И когда перед ним возник человек в белом халате, парень преспокойно уже минут двадцать как изучал стену перед собой немигающим остекленевшим взглядом. — Мистер Винчестер, — более настойчиво повторил голос, став немного ближе.       — Да, — дернув головой, окончательно возвращаясь из мира забвения в окружающий, Винчестер переместил взгляд на мужчину, и медленно поднялся из кресла. Горло внезапно сдавил подкатившийся ком, и тембр дрогнул в ожидании плохих известий.       — Вы можете вернуться в палату, мальчик пришел в себя, сейчас его состояние стабилизировалось, — мужчина скромно улыбнулся, позволив Дину с облегчением выдохнуть.       Обрадовался ли он? Не уверен. Скорее просто свалился груз с плеч. Они удержали его, не дали покинуть этот мир, не лишили Дина ответственности, подарили возможность не оплошать перед надеждами жены… да и перед собой тоже. Ну, что же… Значит, снова судьба? А, может, Бэйбс, наблюдая за ними (откуда бы то ни было), снова и снова старается сохранить жизнь своему любимому сыну? Все возможно…       Да, что за бред лезет в голову?! Просто молодой, сильный организм борется за выживание, а врачи всеми силами пытаются вытянуть его, помочь ему, и их надо благодарить за это, а не выдумывать всякую хрень! И да, наверное, он все-таки рад. Несмотря на то, что жена погибла вместо него, где-то очень глубоко в душе, Винчестер был рад, что с Энди все хорошо и, что он идет на поправку. Но только он еще был не в курсе насколько длинный путь предстоит им пройти.       Сказать, что палата после «оживления» своего обитателя растеряла всю гнетущую атмосферу, было бы неправильно. Но, по крайней мере, она лишилась не особо приятного шипения аппарата ИВЛ, ну, или просто осознание того, что Энди теперь дышит сам, вошло в плюсы моральных аспектов Винчестера. Остался только один еле различимый писк пульсометра, выдающий теперь спокойную ровную линию. Воздух же в палате оказался напрочь пропитан тошнотворными ароматами лекарств и антисептиков.       «Ничего, справимся» — возникло в голове Дина, как только он переступил порог палаты и вдохнул все прелести больницы полной грудью. Несоизмеримое количество персонала совершенно незаметно испарилось, и сейчас в помещении, помимо уже привычных обитателей, остался лишь доктор Новак.       — Энди… — Винчестер сделал несколько шагов вперед, но внезапно замер, не дойдя до кровати буквально пары метров.       То, что в данную секунду покоилось на кровати, никоим образом не имело сходства с тем, что он помнил. И фиг с ними, с бесконечными ссадинами и ранами, покрывающими все лицо и тело мальчика, и фиг с ним, с гипсом на левом предплечье… нет, дело было не в этом. Просто вместо привлекательного, пышущего жизнью (несмотря на полностью неправильный образ жизни уже который год) подростка, на белой простыне покоилось нечто, очень смахивающее либо на скелет, обтянутый кожей, либо на хорошо сохранившуюся мумию. Руки все также вытянуты вдоль тела, голова повернута в сторону, противоположную Дину, единственный плюс — пропала трубка аппарата. От увиденной картины у Винчестера закололо сердце, а мозг прострелило резкой болью. Не думал он уже, что такое возможно, не думал, что все еще способен на такие эмоции по отношению к Энди. Но сознание такая странная штука…       — Детка… — невольно сорвалось с его губ. Но он вовремя осознал ошибку и взял себя в руки. — Энди, как ты? — с безграничным усилием переступив через собственные чувства, Дин вплотную приблизился к кровати, но тело не удостоило его ни вниманием, ни ответом. Правда, спокойная строка пульса немного ускорилась. — Энди? — голос предательски дрогнул, пальцы коснулись прохладной кисти. И вновь ноль ответа. А вот уже после этого по спине парня скатилась ледяная капля. Да, мальчик пришел в себя, но, что стало с его разумом после стольких дней комы? — Доктор, что с ним?! — стараясь удержать себя в равновесии, он перескочил уставшим взглядом покрасневших глаз на мужчину в белом халате.       — Мистер Винчестер, не волнуйтесь, — мужчина немного отступил назад, одной рукой уперся в дугу кровати. — У Вашего сына сочетанная травма, другими словами — повреждений у него достаточное количество, как внешних, так и внутренних… Давайте по порядку, — еле слышно кашлянув, доктор Новак, отстранившись от дуги, задумчиво завел руки за спину, сцепив пальцы в замок, перекатился с пяток на носки и обратно. — Прежде всего, конечно, хочу сказать, что Вы с мальчиком только в начале пути, долгого и тяжелого, но это ни в коем случае не должно пугать ни Вас, ни его. Сейчас я хочу, чтобы Энди тоже меня слышал и знал, что все будет хорошо, но для этого придется поработать, — мужчина на автомате провел ладонью по волосам мальчика, улыбнулся. Дин же, напротив, нервно сглотнул и полностью обратился в слух. — Начнем, пожалуй, с самого тяжелого… Значит… у Энди имеются трещины в двух поясничных позвонках, из-за чего могут возникнуть временные проблемы с нижними конечностями, — руки мужчины вновь скрылись за спиной. — Два оскольчатых перелома в грудных позвонках, повлекшие частичное нарушение иннервации верхних конечностей, — мужчина, судя по отрешенности на лице, явно пребывал в своих мыслях. Перекатившись с пяток на носки и обратно, он продолжил. — Закрытый перелом левого предплечья, состояние после комы, шок и, что самое главное — внутричерепная гематома.       — Что это значит? — встрепенулся Винчестер и на его лице моментально вспыхнула тревога.       — В целом… все обратимо, требуется только время и лечение. Пока будут срастаться переломы, перемещаться самостоятельно ему будет не особо удобно, снижена сила и чувствительность рук, и, пока присутствует гематома, может наблюдаться заторможенность, снижение слуха, зрения, легкая отстраненность… Ну, и конечно, состояние шока — это самое сложное. Но, я уверен, вы справитесь.       — Несомненно, — еле шевеля пересохшими губами, прошептал Винчестер, вновь и вновь взирая на отвернувшегося мальчишку. — Возможны ли какие-нибудь прогнозы?       — Состояние Энди имеет положительную динамику, одно то, что он вышел из комы, дает благоприятный прогноз. Думаю, недели три-четыре он будет оставаться здесь, в пределах больницы, под нашим наблюдением, затем реабилитация. Либо дома, если Вы можете себе это позволить, естественно, это в приоритете; либо же в специальном центре.       — Нет… дома, конечно, дома, — Дин, опустив взгляд, созерцая теперь бледные пальцы мальчика, согласно кивнул головой. — Сколько займет реабилитация?       — Точно этого Вам не скажет никто, — доктор снова улыбнулся. — От четырех месяцев до года. Это трудная и слаженная работа и неврологов, и травматологов, и психологов, но, что самое важное — это работа любящих и заботливых родственников, — улыбка стала еще шире, еще лучезарнее.       — В этом небольшая загвоздка, — прошептал Дин себе под нос так, чтобы мужчина не смог расслышать. — Почему он не реагирует на меня, на слова? — уже более громче поинтересовался он.       — Состояние шока и гематома. Но я Вас уверяю, он все слышит, понимает и осознает, только пока не в состоянии выдать ответную реакцию, — легкий кивок головы самому себе. — Но, в целом, его состояние движется в положительном направлении, — взгляд нежно-голубых глаз одарил Винчестера. — А сейчас я оставлю Вас, если что — я у себя в кабинете, зовите, — еще раз склонив голову, но скорее уже в прощальном жесте, мужчина двинулся к двери.       — Да, спасибо Вам, — кивнул Дин в ответ. И лишь когда за спиной доктора Новака захлопнулась дверь, он обратился к мальчику. — Ну, что… ты сам все слышал… придется нам какое-то время терпеть друг друга и всеми силами взаимодействовать, — а в ответ все та же тишина и безразличие.

***

      Четыре недели, наполненные постоянными заботами, переживанием и волнением, пролетели словно сумасшедшие. И Дин даже моментами начал свыкаться с постоянным проживанием за стеклянными стенами палаты, постепенно научившись игнорировать ее влияние на собственный разум и настроение. Конечно же, друзья продолжали поддерживать, не давая свыкнуться с этой мыслью, ежедневно навещали, осыпали заботой и Энди, и самого Дина, каждый раз все сильнее и сильнее настаивая на том, чтобы сменить вахту, хотя бы на день, мотивируя тем, что Винчестеру уже точно совершенно необходимо отдохнуть, привести себя в порядок, ну, или просто сменить ненадолго обстановку, абстрагироваться от больницы. Но нет, парень держался и отказывался, хоть и выглядел так, словно ему самому уже давно пора занять соседнюю кровать. Кэрол, глядя на все это, опечалено вздыхала, качала головой, но еду и чистые вещи исправно продолжала привозить. Шейн же просто молча и угрюмо созерцал картину. Посещало его пару раз желание насильно отволочь друга домой, но это было бы уже слишком даже по его мнению.       Правда, присутствовал во всем этом небольшой плюс, по крайней мере для Энди. Пока Винчестер планомерно сдавал позиции, изматывая себя и физически, и морально, мальчишка методично шел на поправку. Ну, может, «на поправку» — это было громко сказано, но результат был заметен. Нет, Энди не преобразился в то взбалмошное, гиперактивное существо, каким помнил его Дин, но он понемногу начал двигаться самостоятельно, стремился передвигаться сам по своей временной обители, выполнять простейшие манипуляции. Но, к огромному сожалению Винчестера, отрешенность и нежелание разговаривать мальчишку не отпускали. Дину даже иногда казалось, что он имеет дело с большой красивой куклой, хотя… от былой красоты остался скудный минимум, но главное же сейчас совершенно не это.       Лечащий врач улыбался как ребенок, наблюдая какими темпами пациент идет на поправку. Говорил, что мальчик сильный и все обязательно восстановится, просто требуется время. Дин, наверное, тоже радовался, но особо этого не демонстрировал. В собственном разуме он все никак не мог простить пацану, что тот остался жить, а Бэйбс и ребенок мертвы, хоть, естественно, и осознавал, что вины Энди в этом абсолютно нет.       Да, он очень сильно уставал, целый день крутился вокруг пацана: кормил, умывал, переодевал, помогал принять душ, помогал передвигаться. Сам спал урывками, тревожно, часто просыпался от участившихся кошмаров. Бывали и совсем унылые дни, когда настрой Винчестера просто ни с того, ни с сего давал крен, ускользая в объятия депрессии. Но он всеми силами пытался разогнать плохие мысли и негатив. Что бы ни было за плечами, в данный момент — все довольно неплохо. Надо не унывать, идти вперед. И какие бы мысли его не посещали, а Энди жив, стремится к выздоровлению, и… И он, на самом деле, единственное воспоминание о Бэйбс. Не только плохое, связанное с катастрофой, но и хорошее, вызывающее теплые и милые воспоминания. Иногда он смотрел на него, и в больших синих глазах видел жену (да не надо врать, хотя бы самому себе! Он же сам прекрасно осознает, что всегда все было наоборот).       В общем и целом, они оба четкими, уверенными шагами достигли дня выписки. Да, их отпускали домой, но лечение, несомненно продолжится, как дома, так и в больнице. Но это не так страшно, главное, что теперь они будут обитать не в четырех гнетущих стенах, они смогут вернуться в уютную, милую и теплую обстановку дома.       Дома? В котором разбилось чутко выстроенное счастье, дома, где остались мечты, надежды и сделанная его собственными руками детская комната? Нет, туда он точно не сможет вернуться. Может, пока, а, может и никогда.       Энди сидел на кровати, всем своим видом выражая полную отрешенность от происходящего вокруг, Дин крутился рядом в завершении последних штрихов — облачал пацана в легкую кожаную куртку. Кэрол, прислонившись спиной к стене, скрестив руки на груди, взирала на все с огромной тревогой в глазах. Шейн, призванный сестрой на помощь и в переубеждении Винчестера, и, если что, в физических аспектах, мирно курил в коридоре, здраво рассудив, что сестра пока неплохо справляется сама, и ему лучше не лезть. Какие бы там на данный момент отношения не связывали Винчестера и Кэрол, но когда-то они были парой, так, что, разберутся сами.       — И все же, — как всегда мягко и пока ненавязчиво, женщина разорвала противную тишину. — Я думаю, что вам лучше сейчас будет у нас. У нас всегда полно людей, всегда кто-нибудь сможет присмотреть за Энди, помочь тебе. Ты сможешь отдохнуть, съездить куда-нибудь, развеяться, вернуться к работе, в конце концов, всегда будет с кем пообщаться… Если вы останетесь вдвоем в твоей квартире, то ты сойдешь с ума… — за высказыванием последовал грустный вздох. Да, Кэр на все сто была права, но Дину не хотелось обременять ее, хоть он и осознавал насколько ему действительно будет непросто. — Дин… — наблюдая нерешительность парня, женщина в который раз попыталась донести до него свою правду. — Я знаю о чем ты думаешь… нет, ты ни в коем случае не будешь напрягать нас, ты сам прекрасно понимаешь это, я всегда счастлива, если ты рядом. Ничего в этом плане не изменилось. Невзирая на все, мы продолжаем оставаться семьей. Мы хотим помочь, у нас имеется и возможность, и желание, а у тебя — потребность, как бы ты не отнекивался. Мы хотим облегчить ваши трудности, — в ответ Винчестер устремил пустой взгляд куда-то вдаль, на миг превратившись в неподвижное изваяние, мысленно переваривая информацию, взвешивая все «за» и «против», оценивая остаток собственных сил и возможностей.       — Я знаю, — опустив голову, наконец, выдал парень. — Я очень ценю это и благодарен и тебе, и Шейну, — как ни печально, но приходилось признать — в одиночестве, без «живых» людей, он попросту не вытянет, слишком выжат, и больше даже морально, нежели физически. — Пожалуй, ты права… я рехнусь там в одиночку. Наверное, я все же приму твое приглашение, — не сказать, что без труда, выдавил он из себя.       — Вот и правильно, — Кэрол незамедлительно расплылась в победоносной улыбке. — Я рада. И не задумывайся ни о чем, это верное и единственное решение. Твоя комната свободна и всегда ждет своего хозяина, — эмоция на ее лице стала еще ярче. — Тогда нам пора, сколько можно здесь торчать? — усмехнулась она, подкатив к кровати кресло для передвижения пациентов. — Поехали, — пальцы ее коснулись волос мальчика, скользнув вниз, по все длине.