Царевна-Лягушка

Через несколько дней Царица созвала всех невесток и объявила: -Завтра утром каждая должна испечь хлеб.Я хочу знать,кто из вас умеет вести хозяйство.Придёте с караваями-покажете своё умение. Дотторе пришёл в свои покои,посмотрел на лягушку в банке и холодно бросил: -Слышала?Царица требует хлеба.А ты-лягушка.Ты даже муку в лапках не удержишь.Позор на мою голову. Лягушка сидела неподвижно и смотрела на него тёмными глазами.Она не ответила.Дотторе махнул рукой и ушёл в лабораторию,уверенный,что утром его ждёт унижение. Ночью,когда дворец затих,а вьюга за окнами улеглась,в покоях Дотторе раздался тихий шорох.Банка открылась.Маленькая зелёная лягушка спрыгнула на пол-и в тот же миг её тело начало светиться изнутри.Сначала это был слабый,едва заметный свет,похожий на лунное сияние.Потом он стал ярче,теплее.В воздухе вокруг закружились снежинки-они рождались из ниоткуда,лёгкие,белые,и танцевали в медленном вальсе.А между ними вспыхивали фиолетовые искры-мелкие,как звёздная пыль,они кружились,окутывая лягушку сияющим коконом. Свет становился всё ярче,снежинки ускорялись,искры вспыхивали чаще,и в самом центре этого волшебства очертания лягушки менялись.Они вытягивались,росли,приобретая человеческие формы.Это было плавно,красиво,безболезненно-словно сама природа переливалась из одного состояния в другое. Через мгновение свет погас.Снежинки растаяли в воздухе.Фиолетовые искры погасли последними,оставляя после себя лёгкий аромат увядших роз и свежего снега. На полу стоял мужчина.Тёмные волосы струились по плечам,на лице играла мягкая улыбка,хотя глаза были тяжёлыми от усталости.На нём был восточный халат в стиле ханьфу-свободный крой,широкие рукава,глубокий V-образный вырез,открывающий грудь,длинные белые шнуровки-завязки,спускающиеся по груди,фиолетовая отделка и контрастные узоры на рукавах. Панталоне опёрся на край стола и глубоко,тяжело вздохнул.Его мягкая улыбка скрывала холодный расчёт:он знал,что этот хлеб-его шанс.Шанс получить власть над казной Снежной,а значит-власть над людьми.И он не упустит его. -Три дня копил,-прошептал он,вытирая пот со лба.-Три дня манны.Хватило на превращение,но на полноценную работу...едва-едва. Он встал,пошатываясь,и прислонился к стене.Тело дрожало от слабости.Облик человека был прекрасным,но он был как дорогой костюм,который нельзя носить долго - он высасывал из Панталоне жизнь,каждое мгновение.Мана,которую он копил,будучи лягушкой,утекала сквозь пальцы,как вода.И всё же он улыбался-потому что знал:этот хлеб откроет ему двери в мир,где он сможет управлять судьбами. -Ещё два часа,-сказал он себе.-Потом всё.Я снова стану лягушкой.Но хлеб я тебе сделаю,Дотторе.Не ради тебя.Ради себя. Он вышел из покоев и направился в королевскую пекарню.Путь был длинным,но Панталоне шёл уверенно-каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах.Он знал,что времени мало.Мана таяла с каждой секундой. Пекарня встретила его теплом и запахом дрожжей.Панталоне подошёл к столу,оглядел разложенные ингредиенты и усмехнулся. -Я банкир,а не пекарь,-сказал он себе.-Но сделка есть сделка. Он взял муку и начал замешивать тесто.Пальцы его дрожали от слабости,но он не останавливался.Он знал:если он упадёт-всё пропало.Он должен был сделать этот чёртов хлеб. Панталоне работал молча,не позволяя себе ни единой ошибки.Он добавлял мёд,яйца,сливочное масло-всё строго по рецепту,который вычитал в старой книге много лет назад.Он месил тесто до тех пор,пока оно не стало гладким и эластичным. -Теперь ждать.-сказал он,накрывая миску полотенцем.-Час.Ровно час. Он сел на лавку,прислонившись спиной к стене,и закрыл глаза.Он чувствовал,как мана уходит,как каждое мгновение приближает его обратно к лягушачьему облику.Но он не сдавался. Час пролетел незаметно.Панталоне открыл глаза,подошёл к столу и посмотрел на поднявшееся тесто.Оно было пышным,воздушным-идеальным. -Теперь печь-прошептал он,формируя каравай. Он поставил каравай в печь и замер,глядя на языки пламени.Пальцы его дрожали,ноги подкашивались,но он стоял.Он знал:если он упадёт сейчас-он не успеет достать хлеб.А значит-проиграет. Когда каравай наконец зарумянился и начал источать медовый аромат,Панталоне вытащил его из печи.Он был идеальным-пышным,золотистым,с хрустящей корочкой. -Идеально-выдохнул Панталоне,чувствуя,как силы окончательно покидают его.-Дотторе...я сделал это. Он завернул каравай в чистое полотенце и направился обратно в покои.Каждый шаг давался с трудом-он почти не видел перед собой,мир плыл и шатался. Вернувшись,он положил хлеб на стол и опустился на пол.Вокруг него снова закружились снежинки,вспыхнули фиолетовые искры,и через секунду на полу сидела маленькая зелёная лягушка.Она тяжело дышала,лапки дрожали.Мана была потрачена до последней капли. Утром Дотторе вошёл в комнату и замер.На столе стоял горячий каравай,от которого шёл пар и медовый дух.Дотторе медленно обошёл стол,осмотрел каравай,затем перевёл взгляд на банку с лягушкой.Его холодный ум лихорадочно перебирал варианты.Чудо?Совпадение?Или нечто большее? -Ты?-спросил он,и в голосе его скользнул острый интерес. Лягушка открыла один глаз и ничего не ответила.Просто смотрела. Дотторе взял каравай,отломил кусок,попробовал.Вкус был невероятным.Он хмыкнул и пошёл к Царице. Дотторе вошёл в тронный зал,где уже собрались все:Капитано с дочерью военачальника,Скарамучча с купчихой,Царица на троне и Король Пьеро рядом.Он нёс на руках стеклянную банку с лягушкой,а в другой руке-холщовую салфетку,из которой доносился тёплый медовый дух,разлетевшийся по всему залу. -А вот и наш младший,-протянул Скарамучча,криво усмехаясь.-Интересно,что принёс его зелёный зверь?Мох?Лягушачью икру? Капитано хмыкнул,но промолчал. -Показывайте-велела Царица,и голос её прозвучал холодно. Капитано поставил свой каравай-огромный,тяжёлый,с подгоревшей корочкой.Царица отломила кусок,попробовала и поморщилась. -Тяжёлый.Пресный.Подгоревший снизу.Не умеешь ты,дочь военачальника,печь. Та покраснела,опустила голову. Скарамучча пододвинул свой хлеб-сухой,рассыпчатый,украшенный золотыми зёрнами.Царица отломила,надкусила,хрустнула и бросила на тарелку. -Сухой.Как камень.И золото здесь не при чём.Хлеб должен быть съедобным,а не красивым. Купеческая дочка побледнела и втянула голову в плечи. Очередь была за Дотторе.Он неспешно развернул салфетку,и на столе появился каравай-пышный,румяный,с блестящей гладкой корочкой,на которой золотился причудливый узор:фиолетовые завитки,уходящие в центр,словно сказочные лианы.От хлеба шёл пар,и запах мёда,ванили и свежих ягод заполнил весь зал. Царица замерла.Она медленно протянула руку,отломила кусок-и тот мягко отделился,не крошась.Она поднесла его к губам,откусила-и глаза её расширились. -Боже...-выдохнула она.-Это не хлеб.Это небесное наслаждение.Кто?Кто это испёк? Дотторе,стоя с банкой в руке,чуть поклонился и ответил холодно,но с ноткой гордости: -Моя жена.Лягушка. По залу пронёсся тихий смешок.Скарамучча фыркнул.Капитано нахмурился. Но Царица не смеялась.Она положила хлеб на блюдо,сложила руки и сказала: -Значит,лягушка умеет печь лучше ваших человеческих жён.Это говорит о многом.Дотторе,твоя жена объявляется победительницей в этом испытании. Дотторе чуть склонил голову,пряча усмешку под маской. -Благодарю,матушка-царица. -Но,-Царица подняла палец,-хлеб-лишь начало.В Снежной,проверяют по трём делам.Дотторе,завтра на рассвете ты принесёшь мне ковёр.И я хочу,чтобы он был не просто ковром,а произведением искусства-с картами земель,с узорами,которые заставят любого чужеземца ахнуть. -Сделаю,-ответил Дотторе,хотя внутри похолодел.Он понятия не имел,как лягушка сможет соткать ковёр. Капитано и Скарамучча переглянулись.Их жёны уже начали шептаться-они умели ткать,они были людьми.А у Дотторе-лягушка в банке. Царица махнула рукой,отпуская всех.Дотторе вышел из зала,прижимая банку с лягушкой к груди.Он чувствовал на себе насмешливые взгляды братьев,но его лицо оставалось бесстрастным. Только когда они остались одни в коридоре,Дотторе остановился,посмотрел на банку и тихо сказал: -Ты слышала?Ковёр.Я не знаю,как ты испекла хлеб - но ковёр...это невозможно.Ты даже нитку в лапках не удержишь. Лягушка сидела на мху,моргнула тёмными глазами и не шелохнулась. Дотторе вздохнул,провёл рукой по лицу и пошёл дальше. -Ладно,сказал он.-Что-нибудь придумаем. Но в голосе его звучало сомнение.