Звезда по имени Каллисто

Она последовала за Ньютом, чувствуя, как сотни взглядов сверлят её спину. Парень шёл чуть впереди, не оборачиваясь, видимо давая ей время осмотреться. — Здесь у нас, — он махнул рукой в сторону поляны, — центр нашей кланковой жизни. Видишь то большое здание? Каллисто молча кивнула, хотя он не смотрел на неё. — Мы называем его Хомстедом. Это местечко для отдыха, сна и свободного от работы времяпровождения. Хомстед — как назвал его Ньют — был похож на заброшенное, сколоченное кое-как здание из досок и фанеры. Соломенная крыша была чуть продавлена, а внутри были хаотично разбросаны по всему периметру лежаки и спальные мешки. Ньют остановился, скрестив руки на груди. — Мы называем это место Глейдом. А себя — глейдерами. И это наша жизнь, пока мы заточены в этом дерьмовом местечке. Мы постоянно работаем, помогаем друг другу и живём душа в душу. По крайней мере, пытаемся… Она перевела на него взгляд и вдруг заметила, что небо над ними было странным. Там, где должно по идее быть солнце, ничего не было. Сплошная голубизна, без единого пятнышка. Ни облаков, ни туч, ничегошеньки. Словно кто-то натянул над ними огромный голубой экран и заставил всех думать, что это — небо. — Кто отправил нас сюда? Почему тут одни парни, и почему я ничего не помню? Вопросы один за другим полились из Каллисто ручьём, и она не могла остановиться. Слова вырывались наружу, подгоняемые страхом и отчаянием, которое копилось внутри с того самого момента, как она оказалась здесь. Кажется, с того времени прошло не больше получаса. Ньют терпеливо ждал, пока она выговорится, и только когда она замолчала, переводя дыхание, он покачал головой. — Я не знаю. — сказал он. — Никто из нас этого не знает уже как три года. Единственное, что мы поняли за это время — мы все попали сюда с пустой головой. Никто не помнит ничего, кроме имени. И все мы проснулись в Ящике, как и ты сегодня. Три года. Три чёртовых года они здесь. И неизвестно сколько ещё пробудут. А вдруг это тюрьма? Вдруг в той жизни, о которой она ничего не помнит, девушка сделала что-то ужасное и её заточили сюда, чтобы она провела остаток своих дней в этом ужасном месте. Она посмотрела на здание Хомстеда, и её глаза постепенно наполнялись ужасом. Мысль, только что родившаяся в голове, разрасталась, как снежный ком, сметая на своём пути остатки надежды. — Пойдём-ка лучше дальше, пока у тебя зенки на лоб не полезли. — Произнёс парень, кивая в сторону другой части поляны. — Хомстед мы посмотрим завтра, когда ты будешь в состоянии запомнить, где у нас что. А сейчас отправимся в лазарет. Она вздрогнула от его голоса, выныривая из пучины мрачных мыслей. Ньют смотрел на неё с лёгкой усмешкой, почёсывая затылок. Каллисто моргнула, прогоняя остатки паники, и последовала за ним. Они миновали несколько построек, и Ньют остановился у деревянного дома, стоящего чуть поодаль от остальных. Это было шаткое, трёх или четырёх этажное сооружение, с нагромождением балок, досок и всего, что смогли найти в этом месте. На секунду Каллисто показалось, что ступи они внутрь, здание просто сложится карточным домиком. — Это здесь, — сказал он, открывая дверь. — Лазарет. Наши медаки — Клинт и Джефф, хорошие ребята, им можно доверять и если что-то нужно, спрашивай у них. Они подскажут и помогут. Они вошли внутрь. В помещении пахло сыростью, пылью и травами вперемешку с чем-то кислым, больше напоминающим уксус. На первом этаже стоял старый стол, видимо тоже сколоченный на быструю руку, и лестница с кривыми периллами, уходящая на второй этаж. — Самое главное, что здесь ценится — это труд. Тут не любят оболтусов, которые прохлаждаются, — продолжил Ньют, когда они начали подниматься по лестнице. — Завтра найдём тебе работёнку по твоим силам, попробуешь себя в всём. И в конце недели нужно будет выбрать то место, где ты останешься. Балки под ногами жутко скрипели и прогибались под весом, и Каллисто на мгновение замерла, боясь, что пол просто провалится. Ньют, заметив её колебания, обернулся и усмехнулся. — Не бойся, — сказал он, — это место держится уже два с половиной года. Клинт с Джеффом — ребята тяжёлые, если честно, так что если они не провалились, то и ты не провалишься. Она недоверчиво посмотрела на него, но сделала ещё шаг. Дерево застонало, но выдержало. Они поднялись на второй этаж. Здесь было просторнее, но так же хаотично и самодельно. Кровати стояли вдоль стен, заправленные грубыми одеялами. На подоконнике лежала засохшая ветка с какими-то ягодами, а на стене висел потрёпанный плакат с анатомическим рисунком человеческого тела. В углу стоял высокий шкаф, набитый банками, склянками и свёртками бинтов. — Здесь живут медаки. Но сегодня они в лаб… в общем, в другом месте. К вечеру подтянутся. — Ньют кивнул на одну из кроватей. — Это твоя. Можешь считать её своей, пока мы не решим, куда отправить тебя дальше. — Хорошо. — Я принесу тебе что-нибудь поесть от Фрайпана чуть попозже, бедолага не успевает один на кухне. Она кивнула, и он повернулся к лестнице. — До вечера. — Он уже начал спускаться, но остановился и обернулся. — И, пожалуйста, не выходи одна. И не спрашивай ребят об этом месте, эти шанки любят пугать новичков. — Ладно. — Выдавила она, присаживаясь на твёрдую кровать. Каллисто смотрела, как его светлые волосы мелькнули в проёме лестницы, и услышала его шаги внизу. Затем открылась и закрылась входная дверь. Девушка осталась одна. Она легла на подушку, набитую перьями, и дала волю слезам.

***

Каллисто проснулась от громкого скрежета. Она села на кровати, не до конца понимая, что происходит. Сердце колотилось где-то в горле. Скрежет не прекращался — лишь с каждой секундой нарастал, становился всё громче, отчего заложило уши. Казалось, сама земля дрожит под ногами. Каллисто вскочила и подбежала к окну. То, что она увидела, заставило её замереть и от удивления открыть рот. Огромные каменные стены, которые она видела днём, сейчас двигались. С грохотом и звяканьем они смыкались, словно гигантские челюсти, перекрывая проходы между собой. Где-то внизу, у самого основания стен, мелькали фигуры — несколько парней бежали со всех ног, едва успевая проскочить в сужающиеся щели. Они умирают, — пронеслась паническая мысль. — Их сейчас расплющит. Но в последний момент стены сомкнулись с глухим ударом, а парни, что выбежали с той стороны, вывалились из проёма на траву, тяжело дыша и хватаясь за бока. Один из них упал на колени, другой стоял, согнувшись и опираясь на колени. Кто-то хлопал их по плечам, что-то говорил, но слов Каллисто не слышала — только гул в ушах и собственное сердцебиение. Что это было, чёрт возьми? Она вглядывалась в темноту, пытаясь понять, что за парни только что чуть не погибли, но видела только смутные силуэты. Вдруг внизу скрипнула дверь, и девушка услышала голоса. Каллисто отпрянула от окна, прислушиваясь. — …никогда такого не было, — говорил кто-то басисто и тихо, она не слышала этого голоса раньше. — Новенькая на следующий день после новичка Тома. За три года ни одной девушки, и тут на те — распишитесь. — Я никогда не видел Алби таким взволнованным, они вроде как подозревают в этом Томаса, и поэтому созвали Совет. — Ответил второй, с более высоким голосом. — Нахрена? — Ай, чёрт его знает. Видимо будут разбираться с этим всем и решать куда девать девчонку. Вдруг она шпионка и её послали для того, чтобы нас всех распотрошить? — Не неси херни, Джефф. Девчонка максимум сто двадцать футов весит, даже свинью зарубить сложно будет, а ты тут про людей говоришь! — Фыркнул парень, откашлявшись. — Ты слишком наивен, — хрипло ответил Джефф. — Внешность обманчива. Ты видел, как она смотрела на нас, когда мы её вытаскивали? Такое ощущение, как будто изучала. — Да она просто офигела от всего, как и мы все в первый день! — Слишком много совпадений, Клинт! Томас, она, Алби созывает Совет. Это не шутки. — Может, ты просто хочешь, чтобы здесь была хоть какая-то интрига? Скучно тебе, чувак. — Дело не в скуке, идиот. — Голос Джеффа стал жёстче. — Три года. Три, мать его года, ни одной девчонки. И тут сразу навалилось. Сначала этот новичок, который лезет куда не надо, и теперь она. Это не просто так. — А по-моему, ты просто выдумываешь проблемы на пустом месте. — Запомни мои слова: она принесёт нам проблемы. Они серьёзно? Шпионка? Убийца? Каллисто хотелось рассмеяться во весь голос, но дрогнул один лишь мускул, и то скорее от нервов. Она такая же жертва, как и они, а эти парни думают о ней такое. Внизу послышался скрип, затем шаги. Парни поднимались по лестнице. Каллисто бросилась к кровати, нырнула под одеяло и замерла, притворяясь спящей. Сердце колотилось так громко, что казалось, его слышно даже на первом этаже. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась тень. Кто-то постоял на пороге несколько секунд, затем тихо произнёс: — Спит. — Ну и пусть спит, — донёсся голос снизу. — Пойдём до Хомстеда, разузнаем что да как. Дверь тихо скрипнула, и шаги удалились. Каллисто медленно выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает мышцы. Она лежала неподвижно, глядя в потолок, и думала. Неужели её кинут обратно в Ящик? А если и так, то сможет ли она вернуться туда, откуда пришла? А что, если это билет в один конец? Томас. — подумала она. — Мне нужно найти тебя. Может хотя бы для тебя я не буду считаться опасностью? Ведь тебя тоже в чём-то подозревают. Голова была пуста. От мыслей и всего остального. Томас. — как мантру звучало в голове. Прошло около получаса. Каллисто почти уже начала засыпать, когда услышала тихий стук в дверь, а за ним последовал детский тоненький голосок: — Эй, ты спишь? Она приподнялась на локте, щурясь и пытаясь разглядеть в узком приоткрывшимся проёме лицо. — Войди. В комнату проскользнул маленький полный парнишка лет тринадцати. Он держал в руках два сэндвича и бутылку молока. — Привет, — сказал он улыбаясь. — Я Чак. Ньют сказал мне передать тебе это. Он сказал, что тебе нужно поесть, а то ты, наверное, голодная. Она села, чувствуя, как усталость отступает перед теплотой, исходящей от этого мальчишки. Его улыбка была настолько искренней, что невольно заставляла улыбнуться в ответ. — Спасибо, Чак. — Она взяла сэндвич и откусила кусочек. И правда, в такой суматохе она совсем забыла о голоде. Желудок неприятно скрутило и она вновь откусила большой кусок, запивая всё молоком. Мальчишка присел на край кровати, болтая ногами, и с любопытством разглядывал её. — Как тебя зовут? — Каллисто. — Прожевав, ответила она. — Круто! — Его глаза загорелись. Каллисто улыбнулась, а затем перевела взгляд на окно, где виднелись исполинские стены. Они возвышались в темноте, серые и неприступные, и в их монолитности было что-то пугающее. — Слушай, Чак. — Девушка нахмурила брови. — А что это за стены такие? И что за ними делали те парни? Чак проследил за её взглядом и на мгновение замялся. Он перестал болтать ногами, и его лицо стало чуть более серьёзным. — А, это… — он замялся, а затем почесал у виска. — Ну, это просто стены. Они вокруг Глэйда. Чтобы мы не вышли, ну… и чтобы никто не вошёл. — В каком плане «не вошёл»? И что за ними? — За ними? — Чак нервно усмехнулся. — Да ничего особенного. Просто… ну, как бы… — Он заёрзал на кровати и посмотрел на дверь, словно ища подсказку. — Мы туда не ходим, там нечего делать. Только бегуны ходят, и то днём. — Какие ещё бегуны? Парнишка впал в ступор, пытаясь подобрать слова. — Да неважно! — Наконец отмахнулся он. — Слушай, давай ложись. Меня, наверное, уже потеряли. Мне нужно идти в… в общем, нужно идти! Каллисто приподняла бровь, глядя на то, как Чак заметно занервничал. Он ёрзал, отводил взгляд и явно пытался сменить тему. — Чак. — Мне правда пора, увидимся за завтраком! — Мальчик спрыгнул с кровати и почти бегом вылетел за дверь, быстро спустившись на первый этаж. Каллисто так и осталась сидеть на выделенной койке. В ушах всё ещё звенел стук его быстрых шагов на лестнице, а затем — громкий хлопок входной двери. Чак явно что-то скрывал, но она не могла винить его за это. В конце концов, она была здесь всего несколько часов, а он… ну, явно больше неё. Такой маленький… совсем ребёнок. И за какие грехи его послали сюда? Она снова посмотрела в окно. Стены по-прежнему возвышались в темноте, серые, неприступные, и такие зловещие. Что за бегуны и на кой чёрт они туда ходят? Что за этими стенами? И от чего они охраняют? Или от кого? — вопросов стало только больше. Каллисто откинулась на подушку и уставилась в потолок. Усталость наваливалась с новой силой, но мысли не давали уснуть.