Разногласия

На очередном заседании того позора, который теперь считается главной супергеройской командой, Солдатик откровенно скучает, едва сдерживает желание зевнуть. Вот в его время планёрки были короче и на них обсуждались действительно важные вещи, прибыли, рейтинги, подвиги, планы, а не хуета вроде веры в Хоумлендера и детские религиозные мюзиклы. Возможно, это Бен от жизни так отстал... но если такова современность, то это не Бенджамину нужно её догонять, а современности лучше бы перемотаться назад до старых-добрых семидесятых. Библия Хоумлендера - ну и чухня! Если Хоумлендер - бог [чисто гипотетически], то Солдатик, чьё тупое чадо на всю страну раструбило об их родственной связи, кто тогда? Моисей? Скорее уж невольный отец безумного дибила... Не повезло ему в этой жизни по всем фронтам. Даже самое чистое и светлое, что в нём было, мечта о семье, о детях, закончилась вот так. Двое подхалимов спорят о дате божественного восхождения жалкого подсоса. Остановите планету. Солдатик сойдёт. С этим миром что-то фундаментально не так... - Отсрочить вознесение из-за какой-то книги? - не соглашается О-отец. - Не какой-то книги. - оппонирует ему Зажигалка, пуская в ход всё своё женское обоняние. Ровно с таким же она обычно запрыгивает к Бенджамину на член. - А самой важной книги: Библия Хоумлендера. Ёб твою... Даже под аяуаской Бен себе не представлял такого будущего. А ведь глюки тогда были мощные... Можно ему срочным джемом в Перу, шлюху постарше и тройную порцию местных галлюциногенов? Зачем его вообще на это собрание позвали? - Тяжёлая. - довольно подмечает Хоумлендер, держа в руках толстый фолиант с его изображением. - Ну и пиздец. - комментирует Солдатик, мотая головой из стороны в сторону. Единственное в этой комнате честное оценочное мнение о происходящем. Ладно, Хоумлендер, - у него съехала крыша, но Зажигалка и этот другой - они ведь не безумны! Какого хрена Джону никто не скажет правду? Настолько боятся, что готовы поддержать любой бред? - Ты что-то сказал, папа? - тон опасный, предостерегающий, угрожающий даже. Бену этот тон не нравится. Он медленно подымается со своего места. Его громкий голос заставляет улыбки сползти с лиц Мисти и О-Отца, когда он отвечает: - Я говорю, что ты кукухой поехал. Никакой ты не бог! - Я бог! - голос Хоумлендера срывается на истеричный и агрессивный крик. Бен не сдаётся в попытке донести до своего сына хоть немного здравомыслия. Кто-то в этой комнате просто должен говорить правду: - Тебе просто приснилась баба с сочными титьками. Если это делает тебя богом, я, блядь, каждую ночь бог! - Ну ладно. Думаю, мы закончили... Нет. Солдатик с ним ещё не закончил. От него не смеют просто отмахиваться, как от кого-то, чьи голос и чьё мнение не важны: - Нет. Нифига мы не закончили! Оглянись по сторонам! Пораскинь мозгами. Я верю, они у тебя есть. Никто в этой стране и этой комнате в тебя по-настоящему не верит. Думаешь, все вокруг настолько тупые?! - Неправда! Неправда! Мисти... ты же в меня веришь? Почитаешь меня, как своего единственного Господа? Глаза Хоумлендера вспыхивают красным. Зажигалке, насколько бы она ни любила этого спятившего придурка, всё же инстинкт самосохранения не чужд: она медленно пятится от наступающей на неё смертельной угрозы. - Ты же в меня веришь?! - не унимается Хоумлендер. Тяжёлая рука Солдатика ложится ему на плечо, сжимает крепко, до боли. - Прекрати ей угрожать. Ты выглядишь нелепо. Два красных глаза резко разворачиваются в сторону Бена: - Не лезь не в свои дела! - Моя подружка и мой сын - это моё дело! - Подру... погоди, что?! Так ты её трахаешь? Защищаешь свою подстилку?! Бенджамин бьёт его в лицо. Кулаком под челюсть - так, чтоб голова дёрнулась вверх и лазеры в глазах потухли. - Пошли все вон! - приказывает Бенджамин. - Нам с сыном надо поговорить. Никогда ещё в новом веке его приказы не выполнялись с таким энтузиазмом. Зажигалка и О-отец покидают зал совещаний почти спринтом. - Что бы себе позволя- шипит Хоумлендер, держась за разбитую губу. Солдатик бьёт ещё раз. Толкает противника и заваливает спиной на стол Семёрки. - Воспитываю тебя, избалованную блядь. - Я убью твою сучку за это! Бен берёт сына за горло. Стискивает пальцы так крепко, что на мраморно-белой шее потом наверняка останутся синяки. - Ты её и пальцем не тронешь. Она мне нравится. Если всё сложится, будешь называть её мамочкой. Она - моя. И ты - мой. "Ты - мой." Хоумлендер застывает под ним после этих слов. - Повтори... Бен склоняется к его лицу, выдыхает тише, почти интимно: - Ты мой. - и свободной рукой подцепляет брючную часть синего обтягивающего костюма. Тянет вниз, обнажая бёдра. Если он ошибся в понимании своего сына, лететь ему вниз с 99го этажа башни Vought - это в лучшем случае. В худшем - с высоты стратосферы. Он не ошибся. Хоумлендер покорно застывает под ним. Примерный, послушный папочкин мальчик... Стягивая с него штаны, Солдатик шепчет ему в лицо: - Если что-то не так, если тебя не устраивает твоё нынешнее место - спорь, сопротивляйся. Я тут же остановлюсь. Хоумлендер не сопротивляется. Лежит на столе Семёрки с раздвинутыми ногами под своей устаревшей версией, пока его трахают. Молча сносит оскорбления, позволяет Бену метить себя синяками и засосами. И смотрит с таким подобострастным обожанием, какого не добиться запугиванием. В процессе взаимодействия телами они приходят к консенсусу: - Ты не бог. Ты - послушная папина подстилка. И я хочу, чтобы ты отменил всю эту безумную хрень. Поверь моему опыту, не пройдёт и пяти лет, как ты об этом горько пожалеешь. - Ты правда... правда обо мне заботишься? На голубых глазах наворачиваются слёзы. - Что если так? Сынок. - Х-хорошо. Я тебя послушаю! Я всё отменю! - Молодец. Хороший мальчик. - Бен увеличивает темп. Джон под ним выгибается, сладко застонав. - Папочка чертовски тобой доволен.