Привет, Доктор!

      Маленькая однокомнатная квартира, которую Сид снимал в тихом спальном районе на окраине этого южного мегаполиса, была обставлена скромно, но в ней царил почти стерильный порядок. Профессия медика наложила свой жесткий отпечаток: Обсидиан до зубовного скрежета не выносил грязи и хаоса. Однако в этот вечер его правила чистоты трещали по швам под натиском двух лучших друзей детства.       Альфа по имени Белый Коготь, высокий, поджарый, сплошь покрытый татуировками и со свежим, еще не затянувшимся шрамом через весь лоб, развалился на полу, подперев спиной старый диван. Рядом с ним восседал Хел – массивный, накачанный бета с абсолютно лысой, похожей на спелую дыню головой.       – Хел, блять, я на хрена сюда салфетки положил? – Сид нахмурился, перехватывая запястье друга, который собирался бросить жирную шкурку от вяленой рыбы прямо на пол. – Ещё раз увижу мусор на полу – будете мне вдвоем тут все углы вылизывать! Коготь, под банку подставку возьми, зараза, все равно все заляпаешь.       – Слыш, Сид, ты вот как выучился на врача, таким чистоплюем стал, не могу, – беззлобно оскалился Коготь, но пиво на картонку переставил. – Братуха, привыкни уже, ты из нас троих один в люди выбился, а в нас до сих пор дух родных помоек живёт, так что выдыхай и расслабь булки уже.       Родной район, где они провели все свое детство, был той еще дырой. Серые кварталы с облезлыми закопчёнными постройками у огромной закрытой промзоны, там выживали только самые зубастые.       Подростками они регулярно ходили на разборки с пацанами из соседнего района – махались стенка на стенку за право контролировать пустыри и заброшки, подворовывали и вообще вели веселую, но не самую законопослушную жизнь. Им было по четырнадцать, когда на огромном химическом заводе в глубине промзоны что-то рвануло, да так, что посреди ночи взошло второе солнце. Это был колоссальный пожар. Пока напуганные взрослые в панике паковали сумки и молились, чтобы ядовитый ветер не погнал огненную махину и токсичный дым на их убогие трущобы, пацаны сбежали из дома. Наперегонки они мчались к самому пеклу и, задыхаясь в черном дыму, перли из вскрытых корпусов все, что по виду имело хоть какую-то ценность.       Сид вырос без родителей, его тянула на себе одна лишь бабушка. Район диктовал свои правила: парень кое-как окончил школу, регулярно влипая в уличные драки, сверкая разбитыми костяшками и виртуозно убегая от патрульных машин. Будущее казалось предопределенным – местная шпана, легкие криминальные деньги, неизбежный тюремный срок. Когда Сиду исполнилось восемнадцать, бабушка умерла, и последняя ниточка, связывающая его с нормальным миром, оборвалась.       Для многих парней из таких неблагополучных районов присоединение к крупной банде становилось единственным рабочим социальным лифтом. Сид видел этих людей, те кто стоял «при делах», ездили на нормальных тачках, ходили в костюмах. Их жизни тоже ни черта не стоили, но это все равно казалось лучше унылого гниения в трущобах.       Перспектива пойти «в бандиты» тогда была для него не просто глупой мечтой, а самой что ни на есть реальной дорогой. Местные криминальные авторитеты уже давно присматривались к огромному, крепкому альфе, который рос как на дрожжах, умел драться и не боялся лезть в самое пекло. Ему открыто предлагали место в банде, обещали легкие, быстрые деньги и статус. Сид уже почти согласился, понимая, что честным трудом здесь практически ничего не заработать.       Все перечеркнул один душный летний вечер. На перекрестке у промзоны с оглушительным скрежетом столкнулось несколько машин. Покореженный металл, разлившееся топливо, вспыхнувший фургон. Пока зеваки пялились на это со стороны, Сид, слыша крики о помощи из легковушки, метнулся туда. Когда он уже начал тянуть погнувшуюся дверь, с сиренами подлетела первая бригада скорой помощи.       Сид уперся ногами в деформированный кузов, напряг спину так, что затрещали сухожилия, и с утробным рыком буквально вырвал заклинившую железную дверь с корнем, отшвыривая её на асфальт. Парамедики быстро взяли крепкого добровольца в оборот и полчаса он действовал как заведенный автомат: держал капельницы, помогал срезать ремни безопасности, и помогал буквально выковыривать окровавленных людей из металлического плена.       «Молодчина, у тебя прямо талант к этому!» – слова одного из врачей, брошенные ему между делом прочно засели в душу и выжгли в голове Сида новую реальность. Он не спал трое суток. Дураком он никогда не был и трезво оценивал свои силы: с его ужасным школьным аттестатом в медицинскую академию путь был заказан. Но для работы на скорой высшее образование не обязательно, так что Мейн упрямо попер в медицинский колледж. Будучи сиротой, да еще и хитро вписавшись в программу помощи выходцам из неблагополучных районов, Сид сумел получить себе бюджетное место. Пока Коготь с Хелом перебивались случайными заработками и сомнительными курьерскими заказами, Сид грыз гранит науки и пахал практически сутками, чтобы выбиться в люди и надеть чистую форму.       И вот теперь этот самый «правильный» Сид сидел перед ними на полу, растерянно крутя в огромных ладонях банку пива, битый час пересказывал им свои приключения с загадочным и недосягаемым доктором.       – Не, ну слышь, Сид, – Хел лениво почесал лысину, прихлебывая пиво и аккуратно складывая шелуху от орешков в ладонь под суровым взглядом хозяина квартиры. – А тебе не кажется, что твой докторишка... ну... скажем прямо – обыкновенный блядун? Без обид, братуха, но харе сопли размазывать. Вы виделись то пару раз, а он так легко ноги раздвинул, да еще и перед незнакомым альфой. Омеги из высшего общества, которые дорожат репутацией, так себя не ведут. Он тебя, поди, тупо как ствол использует, чисто для траха.       Слово «блядун» резко, болезненно резануло Сида по ушам. Внутри него мгновенно взвился протест, захотелось грубо оборвать друга и защитить доктора, который, несмотря на всю свою порочность, оставался ведущим хирургом и директором отделения. Но, с другой стороны, Сид понимал, что в словах Хела есть доля горькой правды. Рид Ланг совершенно точно не был обременен излишней скромностью, не страдал комплексами по поводу своей внешности и какими-то высокоморальными принципами. Он брал от жизни то, что хотел, кого хотел (что немаловажно) и когда хотел, не оглядываясь на общественное мнение. Белый Коготь громко, со смехом хлопнул Хела по плечу и с ухмылкой перевел взгляд на помрачневшего Сида:       – Да ладно тебе, Хел, харе чернуху гнать! Блядун не блядун, а мажор кайф ловит. Ты лучше прикинь, Сид, что дальше будет! Ты же у нас весь такой правильный спасатель. А у этих богатеев в башке знаешь какие тараканы от скуки заводятся, хрен проссышь, чё у них там за извращения в моде. Еще немного, и док в следующий раз встретит тебя в кабинете с кожаной плеткой и наручниками. Свяжет к чертям собачьим, нацепит какой-нибудь ошейник и начнет плеткой по жопе хлестать. Готов к бдсм-сессиям?       Хел заржал в голос, а Сид внезапно завис. Слова Когтя, задуманные как пошлая подколка, вдруг запустили в голове альфы очень яркий, детализированный и пугающе горячий мысленный образ.       Полумрак директорского кабинета. Строгий, безупречный доктор Ланг в своем белоснежном халате, с ледяным, пронзительным взглядом синих глаз и... с кожаной плеткой в руке. Сид с удивлением обнаружил, что эта картинка не вызывает у него отторжения. Напротив, она показалась ему до безумия привлекательной. Грешным делом Мейн подумал, что он бы вообще не дергался, если бы доктор его связал, а потом сам насадился сверху на связанного альфу. Да он бы руками и ногами за был! Но с одним жестким условием: если потом, Рид тоже позволит его связать и сделать с ним всякое. От этих мыслей внизу живота знакомо и тяжело потянуло.       – Эй, Земля вызывает Сида! – Коготь пощелкал пальцами перед лицом друга. – Ты чё залип? Неужто реально прикидываешь, как тебя вязать будут?       – Отвалите, юмористы, – хрипло буркнул Сид, отводя взгляд и делая большой глоток пива, чтобы скрыть вспыхнувшие уши. – Сдаваться я в любом случае не собираюсь.       Но подогретые пивом приятели не собирались закрывать тему, и градус абсурда в маленькой квартирке взлетел до небес. Раззадоренные бандюганы принялись наперебой давать Сиду «ценные» советы по завоеванию высокородных омег.       – Братуха, я тебе говорю, тут нужен особый подход! Надо, чтобы он охуел! – Коготь аж подпрыгнул на месте, активно жестикулируя банкой. – На следующую встречу ты обязан явиться при полном параде. Покупаешь черную кожаную портупею, чтобы грудак подчеркнуть, строгий ошейник с клепками и, чисто для контрольного в голову – кожаные стринги! Ну, чтоб этот самодовольный док окончательно охуел, когда штаны сбросишь! Я б реально охуел, если бы такое увидел!       Образ огромного, двухметрового шкафоподобного Сида в крошечных кожаных стрингах вызвал у компании такой дикий, оглушительный приступ хохота, что Хел подавился сухариком, а Коготь сполз по дивану, всхлипывая от слез. Парни орали и топали ногами так громко, что через пару минут железный ритм по батареям от разгневанных соседей снизу заставил трех великовозрастных обалдуев спешно зажать рты ладонями.       Отсмеявшись и утерев слезы, Сид, однако, поймал себя на мысли, что идею с ошейником он не стал бы совсем отбрасывать. Вот только здравый смысл подсказывал очевидное: купи он этот чертов аксессуар, доктор Ланг с его повадками доминанта изящно перехватит инициативу, и ошейник этот в первую же минуту окажется застегнут на массивной шее самого Сида, а хитрый омега будет лишь довольно ухмыляться, держа поводок.       – Ага, ага, – снова встрял в разговор Хел, с хрустом разгрызая сухарик. – Это, конечно, круто, что тебе так доставляет и вы так охуенно перепихнулись прямо в твоей колымаге. Но привязываться я бы к такому типу точно не стал.       Коготь с ним согласился, а затем потрепав Сида по и так уже взлохмаченным волосам выдал свой вердикт:       – Братан, ты на него запал по самые помидоры! Но ты это... держи ухо востро. Не увлекайся сильно. Сейчас-то он тебе дал, базара нет, судя по твоим горящим глазам, трах был космический. Но учитывая, что этот док старше, опытнее и при бабках, ты для него – очередной хуй. Молодой, здоровый. Поиграет и выбросит.       В глубине души Сид понимал, что в грубых советах друзей есть горькое рациональное зерно. Доктор Ланг всем своим видом, каждым жестом, каждым ленивым взглядом синих глаз демонстрировал, что ни о каких серьезных отношениях и прочем романтическом бреде речи быть не может. И именно это скребло душу сильнее всего.       ***       Выходные пролетели стремительно, и Сид снова с головой погрузился в рабочую рутину. С этой недели его бригаде выпало дежурить в ночную смену, поэтому к огромному медицинскому комплексу он прибывал только под вечер.       Коварный доктор Ланг прочно засел в голове альфы и самое паршивое и унизительное во всей этой истории заключалось в том, что они до сих пор так и не удосужились обменяться дурацкими контактами. С момента их дикого, но не менее занимательного перепихона на подземной парковке прошла почти неделя – семь бесконечных, изнурительных дней абсолютной тишины.       Сид, впрочем, не собирался безвольно сидеть на жопе ровно и смиренно ждать у моря погоды. Он честно, с упорством заправского шпиона предпринимал отчаянные попытки исправить эту досадную неприятность.       В понедельник он заявился в административное крыло за час до окончания рабочего дня и постаравшись придать своему лицу выражение исключительной деловитости, решил пробиться к доктору «на прием». Однако на подступах к кабинету директора его встретил Сель. Вредный бета-секретарь, завидев огромную фигуру медбрата, даже бровью не повел. Он лишь ленивым, демонстративным жестом поправил дизайнерские очки на переносице и ехидно пропел, что господин директор еще в воскресенье отбыл на медицинский симпозиум и в ближайшие сорок восемь часов будет занят исключительно высокими научными материями, к которым сотрудники скорой помощи не имеют ни малейшего отношения. Сид тогда лишь зубами заскрипел, но вынужден был отступить под победный шорох стильного пиджака беты.       В среду перед началом вечерней смены Сид снова совершил дерзкий партизанский набег на этаж руководства, искренне надеясь застать Ланга врасплох прямо на рабочем месте. Но фортуна вновь повернулась к нему своей самой неприглядной стороной, а на пути монолитной стеной, как и в прошлый раз, встал неумолимый Сель. С притворно-сочувствующей миной этот щуплый очкарик сообщил, что великий хирург безвылазно торчит в стерильной зоне операционной на сложнейшем экстренном случае. При этом секретарь посмотрел на Сида так, словно тот был навязчивым бродячим псом, который упорно пытается прорваться на закрытый благотворительный вечер для элиты.       Лезть напролом и штурмовать святая святых – операционный блок хирургического отделения, Сид не решился бы даже под дулом пистолета. Он был профессионалом до мозга костей и прекрасно понимал, что хирургия – это не место для выяснения личных отношений. Там люди буквально вырывали чужие жизни из лап смерти.       Выбить личный номер Рида из верного секретаря тоже ожидаемо не вышло. Сель скорее согласился бы добровольно сожрать свой пижонский шелковый галстук, чем выдал бы личный номер босса какому-то медбрату со скорой. Бета явно считал, что этот прямолинейный качок вообще не пара его изысканному начальнику.       В конечном итоге Сиду пришлось пойти на крайние и весьма унизительные для его гордости меры. Он написал на листочке свой номер телефона и с самым грозным видом, на какой только был способен, швырнул его на стол секретаря, потребовав при первой же возможности передать записку начальнику. Сель взял этот несчастный кусочек бумаги двумя пальцами, словно это биологически опасные отходы, и брезгливо пообещал, что передаст, как только директор соизволит освободиться.       Но с тех самых пор – ни единого звонка. Ни одного захудалого короткого сообщения. Мобильник Сида молчал так оглушительно, что альфа уже пару раз проверял, ловит ли вообще сеть в его квартире, перезагружал устройство и мысленно проклинал своего оператора, обвиняя того во всех смертных грехах.       ***       Летнее солнце медленно клонилось к горизонту, окрашивая раскидистые кроны деревьев в больничном парке в мягкие янтарные тона. Дневная удушливая жара наконец-то отступила, сменившись приятной прохладой, а с побережья доносился легкий соленый ветерок. До официального начала смены была еще пара часов. Не мудрствуя лукаво, Сид решил провести это время с пользой для желудка и направился в круглосуточную столовую, расположенную в главном корпусе.       Прямо перед стеклянными раздвижными дверьми входа он нагнал согбенного, сухонького старика в аккуратном белом халате. Дедуля с явным трудом тащил перед собой колоссальных размеров картонную коробку, доверху набитую тяжелыми пачками архивных документов. Махина была размером едва ли не с половину самого деда, и для Сида оставалось загадкой, как этот ветеран медицины еще не переломился под ее весом.       Обсидиан не стал долго размышлять. В два широких шага он поравнялся со стариком и ловко, практически невесомо выхватил неподъемный груз из его исхудавших рук.       – Давайте помогу, отец. Куда тащить эту макулатуру? – добродушно улыбнулся альфа, перехватывая коробку поудобнее.       Старик на секунду растерялся, а затем буквально расплылся в благодарной улыбке, глядя на Сида снизу вверх.       – Ох, сынок, хранит тебя небо! – весело прошамкал он, утирая лоб платком. – Какой добрый и вежливый молодой человек! Не дал дедушке откинуть копыта на пороге родной больницы, ай спасибо! А то я бы тут и лег под этими фолиантами.       Они вместе вошли в просторный холл и поднялись на вместительном больничном лифте на один из верхних этажей главного корпуса. Когда двери с тихим шипением разъехались, Сид бросил взгляд на стену и внутри у него все радостно перевернулось: над коридором горел строгий указатель «Отделение общей хирургии». В этот момент альфа был готов от чистого сердца расцеловать спасенного дедулю за столь удачный маршрут.       Донеся тяжелую ношу до маленького, заставленного шкафами кабинета в глубине отделения, Сид аккуратно опустил коробку на стол. Позволив счастливому старику самостоятельно разбираться со всем этим бумажным барахлом, альфа вежливо распрощался и вышел обратно в тихий, пахнущий антисептиками коридор.       Разумеется, куда именно идти, чтобы отыскать кабинет директора, Сид не имел ни малейшего понятия. В своей темно-синей форме и с бейджиком на шее даже в хирургическом отделении он не выглядел как уж совсем посторонний. Сделав максимально серьёзную мину и с видом «я по делу и точно знаю, куда прусь» он двинулся по коридору. В коридорах, не смотря на вечер пятницы, во всю кипела жизнь, но на здоровяка-медбрата никто не обращал внимания. Наобум он прошел сначала по одному длинному переходу, затем свернул в другой.       По пути осторожно заглянул в пару затемненных смотровых окон, отделяющих стерильные операционные залы от общих помещений. В итоге, поняв, что все-таки придется поспрашивать у персонала о местоположении доктора Ланга, Сид остановился у большого окна в конце галереи, разглядывая расстилающийся внизу вечерний город.       Внезапный, бархатный и до боли знакомый голос из-за спины заставил крупного альфу буквально подскочить на месте от неожиданности:       – Кого-то потерял, малыш?       – Да вот, ловлю одного жутко занятого и совершенно неуловимого доктора! – довольно лыбясь во все тридцать два зуба, ответил Сид.       Он стремительно развернулся и практически окунулся в этот умопомрачительный, густой и дразнящий аромат ветивера, который мгновенно заполнил всё пространство вокруг.       ***       Сид в очередной раз невероятно удивился тому, как этому омеге раз за разом удается проворачивать подобные фокусы. В шутку альфа уже мысленно окрестил Рида настоящим шаманом-гипнотизером – ну не мог обычный человек обладать такой сокрушительной властью над чужой волей. Сексуальное притяжение между ними вспыхнуло мгновенно. И хотя их очередная встреча развивалась на предельной скорости, финал у неё был, скажем так, далеко не самым непредсказуемым. Наоборот, то, что произошло дальше, было единственным и самым ожидаемым исходом для них обоих.       Тяжелая дверь кладовки в самом дальнем коридоре хирургического отделения закрылась с едва слышным, мягким щелчком. Доктор Ланг, ни на секунду не отрываясь от губ альфы, вслепую повернул защелку. Всё. Щелчок – и они оказались полностью отрезаны от огромного госпиталя в этой тесной, слабоосвещенной кладовке, где вдоль стен высились ровные ряды металлических стеллажей с коробками, заполненными бинтами, инструментами, пакетами с физраствором и черт его знает еще каким медицинским барахлом. Посреди комнаты стоял прочный рабочий стол на массивном металлическом каркасе с гладким пластиковым покрытием. Обычно на нем сортировали медикаменты, но сегодня ночью этой столешнице была уготована куда более порочная судьба.       Сид одним мощным движением подхватил омегу и усадил его прямо на этот прохладный пластик.       Опасность быть застигнутыми прямо посреди ночного дежурства хирургического крыла диктовала свои условия. Им нельзя было шуметь. Абсолютно. И эта необходимость скрываться лишь подливала масла в и без того полыхающий огонь.       Пока Сид самозабвенно ласкал и целовал омегу, тонкие пальцы хирурга уже вовсю орудовали на его груди, ловко расстегивая пуговицы темно-синей форменной рубашки. Секунда и ладони скользнули под ткань, прикасаясь к рельефным мышцам вздымающейся груди альфы.       Лихорадочно, но с какой-то почти благоговейной чуткостью Сид освободил доктора от одежды, оставив его полностью обнаженным, так что тот даже удивленно хмыкнул. Вид этого породистого, холеного омеги с безупречным южным загаром, вальяжно закинувшего ногу на ногу на краю металлического стола, окончательно лишил альфу способности здраво мыслить.       Он шагнул вплотную, бережно, но сокрушительно-настойчиво раздвинул стройные ноги доктора и опустился перед ним на колени. Серые глаза альфы потемнели. Он твердо вознамерился стереть эту высокомерную ухмылку с лица доктора, заставить его полностью потерять контроль, но сможет ли он? Вместо размышлений, он решил просто действовать:             Сид припал губами к внутренней стороне бедер доктора Рида, заставляя того мелко вздрогнуть от контраста горячего дыхания и прохладной пластиковой столешницы. Ласки альфы были нежными, дразнящими и невероятно глубокими. Он действовал уверенно, забирая в плен раскаленную плоть омеги, лаская ее горячим языком и губами, задавая медленный, сводящий с ума ритм.       Сдавленные, рваные вздохи Рида, который изо всех сил пытался сдержать рвущиеся наружу стоны удовольствия, были весомым доказательством того, что Сид все делал правильно.       Тонкие пальцы хирурга то судорожно сжимали гладкий пластиковый край стола, то зарывались в волосы альфы, требовательно направляя его движения.       Казалось, что Рид держался из последних сил, но его дыхание становилось всё более рваным, прерывистым, а по загорелой коже крупными каплями катился пот. Сид чувствовал эту вибрацию, буквально впитывал эти хриплые вздохи, методично толкая доктора к обрыву. И как раз в тот момент, когда напряжение стало почти осязаемым, пальцы Рида внезапно переместились вверх, путаясь в густых светлых волосах альфы. Омега с мягкой, но предупреждающей силой оттянул его голову назад. Да, исход был вполне предсказуем: результат орального мастерства Обсидиана Мейна был теперь у него прямо на лице, еще немного на шее и совсем чуть-чуть на груди.       Синие глаза хирурга тускло блестели в полумраке, взгляд был затуманен страстью, но на губах всё еще дрожала фирменная ирония.       Рид лениво потянулся к стоящей на стеллаже коробке с одноразовыми салфетками, благо этого добра здесь было навалом, и протянул одну Сиду, безмолвно предлагая ликвидировать последствия их маленького должностного преступления.       – И долго мне еще тут сидеть и ждать главного блюда, малыш? – едва слышным шепотом выдохнул Рид.       От такой невозмутимости Сид натурально офигел. Внутри альфы заворочался голодный, яростный инстинкт. Он прижался к шее омеги губами и одним резким движением рванул ремень на своих темно-синих брюках. Но Ланг лишь коварно прищурился и изящно указал на свой белоснежный халат, сиротливо скомканный на полу.       – Будь добр... в правом кармане, – прошептал доктор прямо в губы Сиду. Альфа нагнулся, запустил руку в карман халата и выудил знакомый квадратный блистер.       – Да ты что, их теперь всегда с собой на смены носишь? – удивился Сид, а в его серых глазах промелькнула торжествующая искра.       – Хм... в последнее время вероятность внезапной встречи с одним упрямым здоровяком со скорой резко возросла. Да и после случая на парковке, разве ты не знал, что по пятницам у меня ночная смена? – Рид уткнулся носом в плечо Сида, глухо и тихо рассмеявшись в ответ на его удивление. – Поэтому я оставил один после прошлого раза.       «Он помнил. Он, блять, тоже думал об этом все эти дни!» – лавиной пронеслось в голове у альфы. Это осознание того, что недосягаемый директор хирургии тоже вел на него мысленную охоту, придало Сиду дикого, необузданного энтузиазма.       Фольга блистера зашуршала в темноте, и Сид подался вперед, накрывая тело омеги своим. Полностью расстегнутая темно-синяя рубашка распахнулась, являя взору доктора широкую, тяжело вздымающуюся грудь альфы. Омега жадно прижался к этой горячей коже, его ладони блуждали по крепкой спине Сида, притягивая его ближе.       Они двигались в абсолютном синхроне, объединенные одной целью – не выдать себя ни единым лишним звуком. Это был яростный, но скрытый шторм. Сид снова вбивался глубоко и мощно, прижимая Рида к пластиковой поверхности стола, который под их весом едва заметно вибрировал на своем металлическом основании. Омега судорожно закинул длинные ноги ему на пояс, намертво замыкая замок и полностью отдаваясь моменту.       Каждый толчок альфы отзывался у Рида резким, судорожным выдохом, который он намертво глушил, стискивая зубы. Теряя контроль от накатившего блаженства, доктор Ланг впивался зубами в обнаженное плечо альфы, оставляя на коже альфы сочные отметины. Сид лишь усмехнулся ему в шею, чувствуя, как ногти хирурга царапают его спину. Они плавились в этой душной, пропитанной ветивером и мятой темноте, рваные, тяжелые вздохи Сида смешивались с едва слышным довольным мычанием доктора.       Сид подался чуть вверх, ведя горячими губами по влажной коже омеги, поднимаясь к шее. В полумраке подсобки его губы неожиданно наткнулись на прохладу тонкого металла. Серебряная цепочка тускло блеснула, кольцо, висящее на ней, качнулось, задев ключицу хирурга. Продолжая жадно целовать Рида, альфа осторожно, ведомый вспыхнувшим любопытством, коснулся пальцами этого загадочного украшения.       Реакция доктора Ланга была мгновенной и пугающе трезвой. Его ладонь – изящная, но удивительно сильная – мягко перехватила запястье Сида. Рид безмолвно, одним точным движением отстранил руку альфы подальше от цепочки и переложил её себе на грудь, прижав к горячей, тяжело вздымающейся коже. Сид принял эти негласные правила: он не стал настаивать, лишь послушно провел ладонью по груди омеги, а затем медленно опустил руку ниже, властно сжимая его гладкое, покрытое легким загаром бедро.       Прижавшись к омеге так плотно, что между ними, казалось, не осталось даже воздуха, Сид опалил его ухо своим рваным, тяжелым дыханием и хрипло поинтересовался:       – Доктор, а не желаешь ли развернуться? Рид на секунду замер, запрокинув голову и шумно поймав ртом остатки кислорода. На его губах промелькнула порочная, пьянящая ухмылка.       – А я уж думал, что у тебя не хватит фантазии предложить, – ответил он.       Сид среагировал мгновенно. Он бережно подхватил омегу под поясницу, помогая ему перевернуться и улечься животом прямо на поверхность стола. Гладкий, прохладный пластик безжалостно ужалил разгоряченную кожу Рида, выбив из его груди рваный стон. Хирург уперся ладонями в столешницу, а затем невероятно соблазнительно прогнулся в пояснице.       Когда альфа, ведомый уже практически одним инстинктом, вошел в него снова, Рид до боли прикусил собственное предплечье, чтобы не закричать на всё отделение. Габариты альфы, его недюжинная сила и внушительные размеры сейчас ощущались особенно остро, заполняя омегу до самого предела.       В тесной кладовке снова развернулось настоящее беззвучное безумие. Сид двигался мощно и яростно, удерживая Рида за бедра и задавая бешеный, рваный темп. Прочный стол под их тяжестью едва заметно, мелко вибрировал, но его металлическая основа стойко выдерживала этот напор. Помещение теперь было наполнено лишь хлёсткими влажными звуками соприкасающихся тел и невероятно чувственным, рваным дыханием. Вздохи доктора становились всё чаще, а его пальцы судорожно сжимали край стола, пока Сид, полностью отдавшись своей альфийской природе, доводил их обоих до точки невозврата, чувствуя, как с каждым толчком барьеры омеги рушатся.       В какой-то момент, когда мир для хирурга сузился до ощущений в паху и жесткого пластика под ладонями, Рид, на срывающемся, хриплом выдохе, запрокинул голову и властно, словно отдавая приказ в операционной, прошептал прямо в накаленный воздух:       – Ещё… Слышишь? Ещё!       Этот отчаянный, несдержанный призыв подействовал на Сида сильнее любого наркотика. Последние крохи его хваленого самообладания испарились, он рвано выдохнул, хватка на бедрах Рида стала стальной. И вот тут-то Сид прямо почувствовал, как всё тело омеги дернулось в мощной, неконтролируемой судороге удовольствия, сокрушительно сжимая достоинство альфы. Это было идеальное сопряжение.       На этой запредельной волне Сид сорвался в бездну, кончая следом – горячо, безудержно и до полного опустошения.       Пока они оба тяжело дыша еще содрогались в отголосках оргазма, тишину кладовой вероломно нарушило настойчивое жужжание. Смартфон хирурга, погребенный в кармане брошенного на пол халата, вибрировал как проклятый, требуя внимания.       – Вот, – Сид, первым придя в себя, отстранился, быстро поднял халат с пола и протянул его доктору вместе с настырно трещащим гаджетом.       Доктор быстро мазнул пальцем по экрану, поднося телефон к уху, и Сид в очередной раз испытал приступ внезапного удивления от того, как этот человек умеет переобуваться на лету. Лицо Рида изменилось на глазах: сексуальный, пьяный от похоти омега испарился. Из расслабленного любовника Рид за долю секунды превратился в ледяного, собранного доктора отделения хирургии. Взгляд стал острым, губы сжались в тонкую линию. Судя по резкой перемене выражения, говорили что-то крайне серьезное.       – Понял. Готовьте первую и вторую операционные. Жду бригаду. Я скоро буду, – коротко бросил Рид в трубку и отключил вызов.       Он тут же повернулся к Сиду, и в его глазах больше не было ни капли той страсти, что царила здесь минуту назад.       – Извини, приятель, но веселье окончено, – голос доктора звучал сухо и профессионально. – На трассе большая авария, крупный замес. К нам уже везут пострадавших, много тяжелых. Мне пора срочно бежать, готовиться к операции.       Он поднял халат, и Сид в очередной раз поразился его способности одеваться с какой-то сверхъестественной скоростью. Доктор уже застегивал пуговицы, готовясь выскочить из кладовки, как альфа ухватил его за запястье, останавливая.       – У меня нет твоего номера, – прямо сказал он, глядя в глаза. – На секретаря твоего даже не ссылайся, он не дает.       Рид на секунду замер, посмотрев на их сцепленные руки, а затем на его губах промелькнула усмешка.       – Он тебе и не даст, малыш, – ответил доктор, явно играя словами. – Записывай. Но учти: начнешь настырно трезвонить мне вне работы — улестишь в черный список без права на амнистию.       Сид быстро выудил свой телефон и записал продиктованные цифры, чувствуя, как внутри разливается волна торжества. «Есть трофей! Сука, он сделал это!».       – А сообщения-то хоть можно? – поинтересовался альфа, сохраняя контакт как «Шаман – гипнотизер».       – Можно, но я отвечаю не сразу, – Рид уже дернул ручку двери, – и заваливать меня тупыми картинками и мемами тоже не рекомендую. Всё, мне пора спасать мир. Приберись тут перед уходом, будь добр!       И омега, шурша халатом, стремительно унесся прочь, мгновенно растворившись в коридорах хирургического отделения. В воздухе висел его фирменный шлейф ветивера с горькой ноткой легкого разочарования.       Сид шумно выдохнул, стараясь унять колотящееся сердце. Ему действительно пришлось задержаться. Посмотрев на пол, он улыбнулся: доктор был прав, следы их не самого приличного досуга были весьма заметны. Альфа быстро навел порядок в кабинете, используя бумажные полотенца и дезинфектор со стеллажа, выбросил все свидетельства (включая использованный презерватив) в бак для медицинских отходов и поспешил вниз к зданию станции скорой помощи.       В голове набатом била одна мысль: первым делом – в душ и переодеться в запасной чистый комплект униформы, благо в шкафчике в раздевалке для персонала у него всегда лежал такой. Как альфа он прекрасно осознавал, что от него сейчас несло таким мощным, концентрированным флером феромонов обоих полов, что это бы для любого другого альфы или омеги в госпитале это выглядело бы как огромная, светящаяся неоном табличка на лбу с надписью: «У МЕНЯ БЫЛ СЕКС! ДА, ВОТ ПРЯМ ЩАС!». Появляться в таком виде в приемном покое, полном народа, было бы верхом неприличия.