Devil’s pool

Утро не наступило. Оно выломало дверь и ввалилось как пьяный хозяин, которому всё давно похуй. Вайолет разлепила веки. Белый потолок — мертвенно-бледный, как кожа утопленника. В горле першит. Во рту — как будто там сдохла крыса и родила выводок. Всё тело болит, будто её били, ебали и снова били. Что-то из этого — правда. Сна не было. Была темнота, как трясина — засасывающая, бездонная. Как если бы выдернули шнур — и всё внутри мигнуло и вырубилось. И только сейчас включили обратно. Мир запустился с помехами. Но впервые за вечность... нет скрежета мыслей, которые обычно грызли изнутри, как ржавые муравьи. Просто тишина. Как в морге. Она в кровати. Хотя она помнила, как вырубилась на полу. Головой в разбитый шкаф, в стекло, в ничто. И Кейтлин… Комната пахла ей. Холодным металлом, влажной землёй, чем-то первобытным, что не имело названия. И этим запахом была пропитана каждая щель, каждая тень в квартире. Будто стены сами стали её лёгкими. И Вай — лишь орган, что в ней дышит. Женщина смотрит на кровать, на изломанный свет в комнате. Медленно осознаёт — её положили сюда. Перетащили. Укрыли. Значит, Кейтлин всё-таки... Похоже, осталась до утра. Сердце ушло в пятки, потом обратно. Эта нежность… пугает. Она закрыла глаза, провела рукой по лицу. Хотела бы забыть, но кожа всё ещё помнила каждое прикосновение, каждый звук, запах, вкус. Внутри, где обычно жили только злость и сигаретный нагар, теперь дёргалось что-то липкое, голодное, тошнотворно-зависимое. Не просто "переспала", не просто “была ночь”. Кейтлин вгрызлась в неё. К чертям сердце — в мозг. — Блядь, — выдохнула Вайолет, тихо, будто молясь. Звук прилип к воздуху. Пальцы дрожалини не от страха. От ломки. Она больше не принадлежит себе. Не на сто процентов. Какой-то кусок себя она отдала, не спросив. Даже не поняла, когда именно. Где-то между криком и поцелуем, между телами и страхом, между тем, как Кейт смотрела — будто через, будто знала, на какие кнопки давить. Она поднимается, ноги ватные, живот тянет. Ступает на кухню как зомби. Стекло хрустит под босыми ступнями — черт, забыла, сколько тут дерьма осталось после вчера. Или позавчера? В голове всё поплыло. Мебель разломана, посуда валяется, как после драки. И всё это — херня. Она проходит через руины, будто это просто фон. Мерзкий зуд в груди, желание услышать голос, увидеть глаза, вдохнуть запах, на вкус попробовать пепел с её губ. Что теперь, она наркоманка? Да, по всей видимости. Только её наркотик носит кожу женщины, у которой взгляд как омут. И голос, от которого можно сойти с ума. И, может быть, она уже сошла. Просто никто ещё не сказал. На кухне она находит сигареты. Закуривает с первой попытки — и это почти чудо. Дым стелется по воздуху, как ладан над могилой. Он не убивает запах Кейтлин. Только подчёркивает его. Смотрит на улицу, но видит не улицу. Видит себя. Под ней. В ней. Всё перепуталось. Её лицо — то лицо, которым смотрела Кейтлин. Жадно. С голодом. Со своей болью, переложенной на чужую плоть. И тут стук. Не в дверь — в кости. Грубый, навязчивый, будто кто-то требовал не входа, а признания. Вай чуть не зарычала. Хотелось заорать сквозь зубы, вышвырнуть наглеца вниз по лестнице. Могла бы — если бы тело слушалось. Если бы не ощущение, что она состоит из осколков и пепла. Накидывает старый свитер — колючий, как чужие руки. Штаны нашла под креслом, будто выудила их из самой жопы. Волосы спутаны. Глаза — провал. И всё же она идёт. Как будто всё это — сон, где она должна исполнить свою роль. Дверь скрипит, как могильная плита. — Ты жива. На пороге — Джейс. Лицо бледное, глаза — как грязь под ногтями. Мешки под ними тяжелее его слов. Волосы мокрые — то ли от дождя, то ли от бега. Он смотрит на неё, будто перед ним жертва кораблекрушения. — Как видишь, — отвечает Вай. Она опирается на косяк, чтобы не провалиться в пол. Он мнётся. Шевелит губами, будто репетирует сочувствие. — Тебя не было в участке. Я подумал… тебе стоит поесть. После… всего. В руках — пакет с китайской лапшой. Пар из-под крышек уносится в холодный воздух.  Она молчит. Смотрит на него так, будто он принес ей не еду, а доказательство, что этот мир ещё существует. Потом медленно отходит в сторону, оставляя дверь распахнутой. Проходи. В ад. Добро пожаловать. Он заходит, осторожно, как будто боится разбудить сторожевую псину. Его присутствие — как старая пластинка: с царапинами, но родная. Немного раздражает, но без неё — тишина совсем глухая. И сейчас — эта пластинка снова играет. И, возможно, это единственное, что мешает Вай скатиться туда, где уже не различают утро и мрак. — …Боже, — выдохнул Джейс и застыл, как будто его уебало током. Он стоял на пороге комнаты, как следак на месте преступления — и всё было правдой. — Ты будто с сатаной повздорила. — Повздорила, — сдавленно, как сигаретный пепел в глотке. — И проебала. Детектив не смотрит на него. Идёт на кухню, будто в допросную. Где свет тухнет, а надежда сдохла ещё до начала. В голове всё плыло: время, причина, память. Похмелье без алкоголя. Привкус крови без поцелуя. Живот тянет, ноги ватные, а в груди копошатся черви. Она вся — как вчерашний вечер: разбитая, опухшая, воняющая пеплом, потом и дерьмом. На лице — следы сна, боли и Кейтлин.  — Ты совсем хреново выглядишь, — шепчет Джейс, всё ещё стоя в дверях, будто боится, что порог его тоже съест. — Даже для тебя.  Он выглядит так, будто готов услышать что угодно. Вайолет смотрит в пустоту. Сигарета дымит между пальцами, как тлеющий нерв. Он ждёт. Ответов? Смысла? Объяснений, которых не будет? — Бурная ночка была, — выбрасывает Вай между двумя затяжками. Молчание. Тяжёлое, как сырой бетон. Он дышит. Она курит. Всё сказано. Может, Джейс понял. Или просто решил не ковырять. Тут и без объяснений всё воняет мертвечиной. Резко, без слов, сдёргивает куртку, бросает её на спинку искалеченного стула. Закатывает рукава, будто идёт в бой. И он не ошибается. — Ну, хрен с ним, — бросает коротко он, и голос у него звучит глухо, но с живой угрозой. Он идёт к раковине. Туда, где тьма пахнет остатками роскоши. Под раковиной царит своя экосистема: мухи, заплесневелые губки, свёрнутый пауками мусорный пакет, вросший в пол. Он вытаскивает его, будто достаёт из чрева нечто живое. — Ты как, блядь, вообще нашёл его? — выдавливает детектив через сигарету. Напарник не отвечает. Он просто начинает убиратся. Скребёт пол. Поднимает осколки — посуды, мебели, вечера. Среди хлама — изломанная рама с чёрно-белым фото. Его Вай сразу не узнаёт. Потом доходит: это её сестра. Или она. Или никто. Щелчки стекла, сдавленные шорохи. Комната оживает. Нет, не становится чище. Просто перестаёт быть братской могилой. Воздух, будто через решето, пропускает первые капли чего-то похожего на дыхание. Вайолет, не глядя, бросает сигарету в раковину. Жар шипит на мокром металле. Тянется за тряпкой, такой старой, будто ею ещё полы в аду мыли. Она начинает тереть. Пол сопротивляется. Кровь не хочет уходить. Присохла, впиталась, как последняя дрянь. Тряпка скрипит по полу, будто стонет. — Ну и хрен с ним, — тихо повторяет она, но уже не в ответ — себе. Как пароль. Как успокоение. //// Жилище всё ещё не выглядело новым. И уже никогда не будет. Но теперь оно хотя бы не напоминало место, где кого-то убили — только место, где кто-то остался жить после. Пол вымыт. Осколки убраны. Мебель стоит криво, как после драки, но стоит. Воздух стал легче, хоть и не до конца. Она зажигает свечи. Одна, вторая. Пламя ловит темноту, но не разгоняет её полностью. Люстры больше нет — вчера она разлетелась к чертям. Сейчас свет держится на этих слабых огнях и на том, что Вай просто не дала квартире окончательно сдохнуть. Она опускается на пол, тяжело, без грации. В руке — бутылка. Подарок с корпоратива. Кто-то тогда шутил, кто-то пил за повышение. Она даже улыбалась, кажется. Словно это было в другой жизни. Вай делает глоток. Жидкость обжигает горло, но не даёт ни облегчения, ни удовольствия. Просто фиксирует, что она ещё здесь. Она откидывается спиной на столешницу и смотрит перед собой. Комната чистая. Комната пустая. — Ну теперь можно и поесть, — голос Джейса звучит спокойно, без нажима. Он садится рядом, почти бесшумно, как будто боится нарушить хрупкое равновесие. В руках — лапша. Тёплая. Пахнет нормально. Уже неплохо. Вай берёт коробку, не глядя на него. Ест быстро, почти жадно, как человек, который вспоминает о еде в последний момент. Иногда запивает виски. Сочетание отвратительное, но ей плевать. Джейс повторяет за ней. Только каждый глоток даётся ему тяжелее — он морщится, но не останавливается. Не отстаёт. — Спасибо, — бросает Вайолет, вытирая рот тыльной стороной ладони. Кивок короткий, почти незаметный. Но настоящий. Он улыбается чуть криво. — Одним спасибо тут не отделаешься, — говорит он, слегка толкая её плечом. — Ты бы слышала, что я выслушал от капитана за твой прогул. Вай тихо усмехается. Представить это несложно: красная морда, слюна, крики. Старый зверь, который орёт, потому что иначе умрет. — И что, выжил? — хрипло бросает она. — Почти, — отвечает он. — Значит, всё нормально. Она делает ещё глоток. Дольше держит бутылку у губ, чем нужно. Потом опускает. На секунду становится тихо. — Чёрт… — она хлопает себя по карману. Сигареты исчезли вместе со вчерашним днём. Может, в мусоре. Может, под полом. Может, к чёрту всё это. Джейс не спрашивает. Просто достаёт пачку. Тонкие, аккуратные — не его привычка. Протягивает вместе с зажигалкой. Вай задерживает взгляд на его руке. На секунду. Потом берёт. Первая затяжка ложится в грудь ровно. Дым возвращает ощущение тела. Почти как якорь. — С каких пор ты куришь? — спрашивает она, глядя куда-то в сторону. Джейс чуть заминается. — Со вчера. Коротко. Без попытки объяснить. Она понимает. Не спрашивает дальше. Выдыхает дым, медленно, будто выпускает что-то лишнее. Часы на стене тикают. Ровно, без эмоций. Им всё равно, что тут происходит. Напарник молчит. И это правильно. Он умеет молчать, когда надо. За это женщина его и терпит. Может, даже больше. Усталость накрывает резко. Без предупреждения. Вай зевает, не прикрываясь, и на этот раз не пытается держаться. Она не сопротивляется. Просто падает ему на плечо. Потом сильнее. Устраивается, как получается. Он замирает. Не от неожиданности — от понимания, что любое движение сейчас может всё испортить. Его рука медленно ложится ей на плечо. Осторожно. Без лишнего давления. Он почти не дышит, пока не убеждается, что она не отстраняется. Вай засыпает быстро. Слишком быстро для человека, у которого внутри всё горит. Значит, действительно вымоталась до предела. Её дыхание выравнивается. Плечи расслабляются. Лицо становится спокойнее, чем он когда-либо видел. Без напряжения она выглядит моложе. И опаснее — потому что такая она настоящая. Джейс смотрит на неё. Долго. Он знает, что это ничего не значит. Для неё — точно. Он видел, как она смотрит на других. И как не смотрит на него. Он для неё надёжный. Удобный. Свой. Не тот. И всё равно он остаётся. Потому что, чёрт возьми, это лучше, чем ничего. Его пальцы едва заметно двигаются по её плечу. Почти незаметно. Он не думает об этом — просто делает. Свечи потрескивают. Воск медленно стекает вниз. Комната становится ещё тише. За окном живёт свой мир, но сюда он не доходит. Джейс сидит неподвижно. Спина затекает, рука начинает неметь, но он не шевелится. Пусть она поспит. Пусть хоть один раз у неё будет ночь без драки, без криков, без этого чёртового напряжения. Он смотрит вперёд, в полумрак, и тихо выдыхает. Иногда этого хватает. Сидеть рядом, держать. И не требовать ничего взамен. Хотя внутри всё равно ноет. Но это он переживёт.