Перерыв

— Ты всегда настолько драматично появляешься? — наконец произнёс Шейд после минуты молчания, продолжая смотреть Прототипу прямо в глаз. Его слух непрерывно улавливал скрипы и щелчки механизмов — постоянные звуки, эхом отдававшиеся внутри шута. К счастью или к сожалению, перестать их слышать было невозможно. — Думаю, мне тоже стоит этому научиться. Тёмная лужа медленно растеклась по полу, быстро приблизившись к собеседнику. Из чёрной жидкости начала формироваться высокая гуманоидная фигура. На лице появились белые прорези глаз и рта, тут же недовольно прищурившиеся. Ниже образовались длинные гибкие щупальца, сразу же свернувшиеся вокруг своего хозяина. Собеседник по-прежнему молчал, и сомнения начали закрадываться в мысли Шейда. Обычно Прототип был весьма разговорчив, а сейчас не проронил ни слова, что само по себе казалось настоящим чудом. Шейд даже задумался, не подарок ли это судьбы — впервые ему не придётся выслушивать его властную и гордую натуру. Он внимательнее присмотрелся. У шута была самая сложная и, как вынужден был признать сам Шейд, самая элегантная конструкция тела. Каждую пластину, каждый шарнир, каждую деталь Прототип контролировал с поразительной точностью. Но понять его эмоции и намерения всё же можно было по языку тела. Сейчас панели на спине лежали ровно, руки спокойно свисали вдоль корпуса, а длинные пальцы были аккуратно сложены. Нападать он не собирался. По крайней мере, пока. Тогда зачем он здесь? — Я бы предложил чай, — Шейд снова бросил взгляд на шута. В его голосе отчётливо слышался сарказм. — Но у меня его нет. Шейд едва удержался, чтобы не вздрогнуть, когда белая лицевая пластина наклонилась почти вплотную к нему. Янтарный зрачок в тёмной глазнице медленно сузился, пристально разглядывая осьминога. Шейд готов был поклясться, что услышал тихое недовольное сопение. — Был бы у тебя язык... — раздался низкий хриплый голос. Пластина слегка повернулась, словно рассматривая Шейда под другим углом. — Я бы его вырвал. Механизмы снова тихо щёлкнули, а ближайшая паучья лапа острым концом упёрлась в бетонный пол, нарушая личное пространство собеседника. — Неужели он был бы настолько плох? Или тебя раздражает мой голос? — с насмешкой фыркнул Шейд, прекрасно понимая, что за такие слова вполне может получить по голове. — Просто... замолчи. Голос всё ещё оставался низким, но теперь в нём слышалось скорее раздражение, чем настоящая агрессия. Как и Шейду, Прототипу явно было неприятно находиться в его компании. — Без проблем. — Осьминог театрально поднял ладони вверх. Лицо Прототипа по-прежнему находилось всего в нескольких сантиметрах, а янтарный огонёк глаза уже начинал порядком раздражать. У Шейда возникло сильное желание сделать шаг назад, но он остался стоять на месте. Отступить сейчас означало бы показать слабость, а Прототип наверняка воспринял бы это как страх. Казалось, Хозяина Фабрики это удовлетворило, и он уже собирался что-то сказать, но Шейд снова перебил его, лишь сильнее подогрев раздражение. — По дороге ты пропустил два выхода... Третий тоже не понравился? Шейд постепенно начинал терять терпение. Либо гость наконец объяснит, зачем пришёл, либо пусть проваливает. Улыбка на его лице на мгновение исчезла, как только слух уловил новый звук среди механизмов паука. Это был... Приглушённый смех? Наконец шут отстранился, увеличив расстояние между ними. Но острый кончик пальца с силой упёрся Шейду в грудь, молча напоминая о своей силе. — Ты... — низкий голос постепенно растворился, а его место занял спокойный женский. — Мне нужен ты. Улыбка вновь невольно появилась на лице Шейда. Он слегка наклонил голову набок, обдумывая услышанные слова и всё ещё не до конца веря им. Приподняв бровь, он переспросил: — Неужели? Прототип не ответил. Лишь медленно убрал палец с груди Шейда. Колокольчики на его колпаке тихо звякнули. Шут неторопливо сделал несколько шагов в сторону и остановился, встав к собеседнику вполоборота. Шарниры негромко скрипнули. Он медленно наклонил голову, а янтарный глаз, не мигая, продолжал наблюдать за осьминогом. — Мне так же неприятно твоё общество, как и тебе — моё, — наконец произнёс он спокойным, почти безэмоциональным голосом. — Не обманывай себя, будто я пришёл сюда из симпатии. Будь обстоятельства другими, я бы с куда большим удовольствием разговаривал с твоим трупом. Он ненадолго замолчал. — И всё же... я здесь. Белая пластина лица слегка повернулась. — Знаешь почему? Не дожидаясь ответа, Прототип продолжил: — Потому что фабрика больше не та, какой была раньше. Она медленно умирает. Запасы еды почти иссякли. Воды становится всё меньше. Каждый день кто-то исчезает, и каждый день кто-то возвращается ещё более голодным, чем был вчера, — его голос стал тише, — Голод меняет всех. Тех, кто когда-то был другом, он превращает во врага. Тех, кто был рассудительным, — в чудовище. И однажды он придёт даже за теми, кто сейчас считает себя неприкосновенным. Янтарный глаз снова остановился на Шейде: — Ты силён. Прототип сделал ещё один шаг. И он даже не заметил, как начал медленно обходить осьминога по кругу. — А ещё есть еретики... Последнее слово он произнёс с почти ощутимым презрением. Шейд едва заметно покосился на него с раздражением. Шут, разумеется, имел в виду Доуи и остальных игрушек, вставших на его сторону и сторону Поппи. Паук замолчал. Шейд сразу заметил, как пластины на его спине едва заметно встопорщились, будто что-то на мгновение смутило его. Однако Прототип почти сразу спохватился и вновь сложил их, словно этого короткого движения никогда и не было. — Именно поэтому я пришёл. Я пришёл предложить тебе перемирие. Не потому, что доверяю тебе. И не потому, что ты мне нравишься. А потому, что сейчас ты гораздо ценнее как союзник, чем как враг. Между ними повисла тишина. Спустя несколько секунд Прототип тихо добавил: — Мы можем и дальше ненавидеть друг друга.