С первого взгляда

Кёджиро первым пришёл в бар. Он всегда боялся опоздать, поэтому на все встречи приходил на пятнадцать минут раньше. Так же он знал, что Тенген всегда опаздывает как минимум на десять минут. Он занял столик в углу, потому что знал вкус Тенгена в одежде и не хотел привлекать внимание посторонних к их столику. Когда подошёл официант, Ренгоку не стал по обычаю заказывать чай. Он решил, что в этот вечер нужно выпить что-нибудь покрепче, и заказал чашку американо. Тенген опоздал ровно на десять минут. Но Кёджиро был рад этому, потому что у него было время правильно сформулировать в голове свои мысли и то, что он будет говорить Узую. Когда Тенген вошёл в бар, Кёджиро едва не поперхнулся кофе, а глаза сами поползли на лоб. «Испанский стыд», — подумал Ренгоку, прикрывая лицо ладонью. — ДРУЖИЩЕ! — прогремел Тенген на весь бар, направляясь к нему с распростёртыми объятиями. На нём была красная облегающая безрукавка, подчёркивающая рельеф плеч и груди, широкие чёрные с тремя белыми полосками спортивные штаны и красные фирменные кроссовки. Но больше всего внимание Кёджиро привлекла повязка с камнями на голове, которые переливались даже в тусклом свете бара, отбрасывая радужные искры и слепя глаза Ренгоку. Он прищурился, чтобы убедиться, что ему не кажется и это реально повязка с драгоценными камнями. — Ты что, по пути ограбил ювелирный? — спросил Кёджиро, приставив ладонь ко лбу, словно пряча глаза от солнца. — Ххах! Это фамильная ценность, — Тенген плюхнулся на стул напротив и сделал жест бармену, означавший «мне как обычно, только ярче». — Между прочим, ей больше ста лет. Мой прапрадед носил её, когда заключал сделки с императорским дворцом. — И что, прапрадед тоже носил её с безрукавкой? — Прадед был человеком консервативных взглядов, — вздохнул Тенген. — Он не понимал, что настоящая сила — в демонстрации бицепсов, а не в том, чтобы думать. Кёджиро покачал головой, но уголки его губ дрогнули. Тенген окинул друга взглядом и просиял. — А ты, я смотрю, тоже не в своём обычном галстуке! И даже не в преподской форме, — он ткнул пальцем в Кёджиро. — Что это? Красный дракон на белой рубашке? Кёджиро, ты меня пугаешь. — Сам написал, чтобы я расслабился, — Кёджиро сделал глоток кофе и добавил: — Это просто рубашка. — Это не «просто рубашка», — Тенген чуть склонил голову набок. — На ней вышитый дракон. Ты выглядишь как главный герой сериала про якудзу. — Хм, спасибо, — сухо сказал Кёджиро. — Заметь, Ренгоку, это не комплимент, — продолжил Тенген. — Я пытаюсь понять, для кого ты прикупил этого дракона. Кёджиро ничего не ответил, но пальцы чуть крепче сжали чашку с кофе. Тенген это тоже заметил. В этот момент бармен принёс коктейль. Кёджиро посмотрел на бокал с многослойной сине-розовой жидкостью, двойную пластиковую трубочку, зонтик и торчащий бенгальский огонёк. Он хмыкнул. Тенген вытащил огонёк, помахал им, пытаясь затушить, и сделал глоток. — Ну, — сказал он, откидываясь на спинку стула, — рассказывай. Что за срочный разговор? Кёджиро, выпрямившись как струна, немного помолчал. Он посмотрел в свою чашку, потом на бокал Тенгена, потом на самого Тенгена и сказал: — Сегодня у меня была первая пара с третьекурсниками. — О, — Тенген оживился. — И как тебе? Есть красивые? А талантливые? — Есть одна, — осторожно сказал Кёджиро. — И красивая, и талантливая. Каге Узуй зовут. Тенген сделал вид, что поперхнулся коктейлем. — Что? — он закашлялся, вытирая губы салфеткой. — Прости, продолжай. Просто... не в то горло пошло. Узуй, говоришь? — Узуй, — повторил Кёджиро, сверля друга взглядом. — Каге Узуй. Серебристые длинные волосы. Глаза цвета фуксии. Острый язык. Невероятная реакция. — О боже, — пробормотал Тенген себе под нос. — Ты уже успел оценить все её достоинства? — Что? — Ничего, Кёджиро! Продолжай! Ренгоку вздохнул и отодвинул чашку. — Тенген, у вас одинаковая фамилия. У вас одинаковые глаза. У вас одинаковые интонации. И одинаковая манера дерзить с невозмутимым лицом. — Он чуть подался вперёд. — Она твоя родственница? Колись. В голове Тенгена за долю секунды пронеслось несколько вариантов ответа. Первый: сказать правду. Признаться, что Каге — его младшая сестра. Посмеяться над тем, как Кёджиро вылупит глаза. Тогда будет конец игры, а Каге расстроится. Узуй вспомнил вчерашний разговор с ней. «Пожалуйста, Тенген. Я хочу, чтобы меня воспринимали как личность. Как Каге. Не как младшую сестру Тенгена Узуя». Второй: осознать, что Кёджиро — Кёджиро, человек-пламя, машина честности и прямоты — сейчас сидит напротив него с таким выражением лица, будто от ответа зависит его жизнь. И Тенген, будучи Тенгеном, выбрал третий вариант. — Родственница? — он приподнял брови и почесал пальцем у виска. — Кёджиро, как ты мог такое подумать? Просто однофамилица. Мало ли в Японии Узуй? — Правда? — Абсолютная правда. Но я видел её пару раз на факультете. Она приходила на дни открытых дверей. Просто сталкивались в коридорах. Да, похожа. Ведь мы все эволюционировали от одной обезьяны. Да, одна фамилия. И что? Ничего особенного. Не бери в голову. Тенген махнул рукой, а Кёджиро хитро прищурился. — Ты сейчас отвечаешь быстро, как и она. — Потому что я остроумный. — Знаешь, Тенген, ты никогда не отвечаешь быстро. Ты всегда устраиваешь из ответа представление. А сегодня превзошёл себя. И быстро, и с представлением. — Я сегодня в бриллиантах, — Тенген ткнул пальцем в повязку. — Это влияет на скорость мыслительных процессов. Потому что мой прапрадед много думал. Несколько секунд Кёджиро сверлил его взглядом. Тенген немного напрягся, но с достоинством выдержал этот взгляд и искренне улыбнулся. — Ладно, — наконец сказал Кёджиро, расслабив плечи. — Допустим, ты говоришь правду. — Допустим, — кивнул Тенген и сделал большой глоток коктейля, чтобы скрыть облегчение. — Тогда у меня другая проблема, — Кёджиро уставился в стол. — Мне кажется... — Он запнулся. — Нет, мне не кажется. Я уверен. Она мне... нравится. Тенген замер с бокалом у рта. Его брови поползли вверх, а быстрый взгляд скользнул по Ренгоку. «Отлично», — подумал он, медленно отрывая бокал от губ и ставя его на стол. — Нравится? — переспросил Узуй. — В каком смысле? — В прямом, — тихо ответил Кёджиро. — Я целый день думаю о ней. Я запомнил, как она сидит, что-то рисует в блокноте. Как она улыбнулась, когда я громко рассмеялся. — Он запустил пальцы в волосы. — Это безумие. Ведь я только сегодня увидел её. Тенген пристально смотрел на него и молчал, загадочно улыбаясь и постукивая пальцами по столу. Кёджиро поднял на него встревоженный взгляд. — Что? — Ничего, — Тенген покачал головой. — Просто... я никогда не видел тебя таким. — Каким? — Растерянным. Ты — Ренгоку Кёджиро. Ты всегда знаешь, что делать. А сейчас ты похож на подростка, который не решается на школьной дискотеке пригласить девочку на танец. — Потому что это невозможно, — отрезал Кёджиро. — Она студентка. Я преподаватель. Это... это неэтично! Меня могут уволить. — О, началось, — Тенген закатил глаза, откинулся на спинку стула и скрестил руки. — Сейчас будет лекция о профессиональной этике. Давай, я готов. Кёджиро заглянул в свою чашку и продолжил: — Это серьёзно, Тенген. Я куратор её группы. Я должен быть объективным. Я должен думать о её образовании, а не о том, какого цвета у неё глаза. — Фуксия, — услужливо подсказал Тенген. — Да! — громко подтвердил Кёджиро и тут же осёкся. — Лучше молчи. Тенген громко расхохотался, тем самым привлекая косые взгляды посетителей. — О боги, — выдохнул он, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Ты безнадёжен. Ты абсолютно, стопроцентно, феерически безнадёжен. — Спасибо за поддержку. — Я серьёзно! — Тенген подался вперёд и понизил голос. — Послушай меня, Кёджиро. Ты говоришь об этике. Хорошо, давай поговорим об этике. Кёджиро одобрительно кивнул. — Ты знаешь, что я не самый... — Тенген громко кашлянул. — ...сдержанный человек в вопросах отношений? — Я в курсе, — ответил Ренгоку, поджав губы. — У меня, знаешь ли, есть некоторый опыт. — Тенген сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Скажем так: я хорошо знаю студенток этого факультета. Кёджиро подался вперёд и сказал: — Ближе к делу. — Макио, — сказал Тенген, загибая палец. — Красавица. Ходит на мои лекции, хоть и выпустилась из университета в прошлом году. — Он поднял указательный палец вверх. — И не только на лекции. Кстати, не знаю, как её охрана на входе без студенческого пропускает. — Ты спишь со студентками нашего факультета? — с удивлением спросил Ренгоку. Тенген кивнул и приложил указательный палец к губам, намекая, что это секрет. — Да. Но по взаимному согласию. — Он загнул второй палец. — Суми. Пятый курс. Скромная, но с огоньком. Мы иногда... встречаемся. — Встречаетесь? — Ренгоку округлил глаза. — Встречаемся, — Тенген загнул третий палец. — Хинацуру. На год младше Суми. Мы только начали общаться, но перспективы, скажем так, многообещающие. Кёджиро озадаченно посмотрел на три загнутых пальца и немного помолчал. — К чему ты это всё рассказываешь? — наконец спросил он. — К тому, — Тенген опустил руку и посмотрел другу прямо в глаза, — что разница в статусе и прочей ерунде — это всего лишь условности. Главное — чтобы человек был хороший. И чтобы вы друг другу подходили. А всё остальное... — Он махнул рукой. — Просто декорации. — Блин, Тенген! А этический кодекс? — проворчал Кёджиро. — Этический кодекс создан для того, чтобы преподы, как я, не пользовались своим положением. Но ты-то не пользуешься? Нет. Ты влюблён, Ренгоку. Это другое. — Но я не говорил, что влюблён. — Ой, прости, — Тенген приложил ладонь к груди. — «Она мне нравится, я целый день думаю о ней, я запомнил, как она улыбнулась». Разве это не влюблённость? Кёджиро промолчал. Он снова заглянул в свою чашку. — И потом, — Тенген сделал глоток коктейля, — ей скоро двадцать один, насколько я... э-э... знаю. Кёджиро удивлённо вскинул бровь. — Откуда ты знаешь, сколько ей лет? Тенген снова замер с бокалом у губ и покосился на друга. Затем он начал медленно пить, попутно придумывая, что ответить. — Я читал список твоих студентов. Так, ради интереса, — сказал он, ставя пустой бокал на стол. — Меня привлекла фамилия, сам понимаешь. Однофамильцы и всё такое. Я случайно взглянул на дату рождения. — Случайно? — повторил Кёджиро. — Абсолютно случайно, — Тенген повертел в пальцах ножку пустого бокала. — И там была дата рождения: тридцатое сентября две тысячи четвёртого года. — Странно, что ты запомнил дату рождения обычной однофамилицы, — Кёджиро почесал лоб и усмехнулся. — У меня отличная память на цифры, — не растерялся Тенген. — Не зря же я преподаю историю журналистики. А там даты, сам знаешь. — У тебя отличная память только на ценники и красивых девушек. — И на их даты рождения, — хитро улыбнулся Тенген. — Это профессиональный навык. Кёджиро закатил глаза и покачал головой. В этот момент Тенген мысленно вытер пот со лба. — У нас разница в возрасте пять лет, Тенген, — продолжил Ренгоку. — Ей кто-то помоложе нужен. — О-о-о-о-о, — протянул Узуй. — Не нуди, Кёджиро. Не ищи оправданий своей этике. Пять лет — это даже не разница. Мои родители, например, вообще с разницей в восемь лет живут, и ничего, счастливы. — Узуй поднял указательный палец вверх и добавил: — Кстати, мама старше. А папа, как послушный, на цыпочках перед ней ходит. — При чём здесь твои родители? — При том, что возраст — это цифра. Важно то, что ты чувствуешь. — Тенген потеребил трубочки в пустом бокале и жестом заказал ещё один. — А ты, судя по твоему лицу, чувствуешь очень много. Кёджиро немного помолчал. Потом глухо произнёс: — Я не знаю, что делать. — О, это просто, — усмехнулся Тенген. — Ты будешь страдать. Будешь приходить ко мне и жаловаться. Будешь пытаться держать дистанцию, но у тебя ничего не выйдет. А потом ты сдашься и сделаешь то, что должен сделать. — И что же я должен сделать? — Быть самим собой, — Тенген подался вперёд и понизил голос. — Ты — Ренгоку Кёджиро. Ты яркий, как пожар. Ты громкий, как сирена. На тебе рубашка с драконом как у якудзы. Ты не умеешь врать. Ты не умеешь притворяться. Так не пытайся. Просто будь собой и посмотри, что из этого выйдет. Кёджиро поднял на него свой взгляд. — Ты... сейчас дал мне дельный совет? — Я всегда даю дельные советы. — Тенген подмигнул другу. — Просто обычно ты их не слушаешь. Остаток вечера прошёл гораздо легче. Друзья болтали о факультетских сплетнях, о планах на семестр, о том, что вместо грозного декана Мудзана Кибусуджи поставили слишком мягкого Кагаю Убуяшики. Тенген травил байки о своих студентах, Кёджиро качал головой и смеялся от души.

Квартира Узуй. Поздний вечер.

Тенген ворвался в квартиру и побежал в комнату Каге, забыв снять уличную обувь и закрыть входную дверь. Он пронёсся по коридору, влетел к ней и остановился перед сестрой, которая лежала на кровати, закинув ногу на ногу, и листала любовную мангу. На ней были домашние шорты, футболка с надписью «САРКАЗМ — МОЁ КАРДИО», подаренная Тенгеном на последний праздник. Длинные волосы, словно серебристый водопад, спадали с подушки вниз. — Ты. Не. Представляешь, — Тенген округлил глаза и приложил ладонь к губам. Каге оторвалась от манги и резко подскочила. — Тенген, — она быстро и громко задышала от испуга. — Что случилось? — Я только что из бара, — он упал перед ней на колени. Его повязка с камнями съехала набок. — Я встречался с твоим куратором, по совместительству моим лучшим другом. Каге выдохнула, но немного напряглась и опустилась на кровать. — И? — чуть спокойнее спросила она. — И он в тебя влюблён, — Тенген закрыл лицо руками. Потом раздвинул пальцы на одном глазу, чтобы видеть реакцию сестры. — По уши. До потери пульса. Каге почувствовала, как начинают краснеть её щёки и уши. — Ты врёшь, — тихо проговорила она, опустив голову. — Я никогда не вру о таких вещах. — Ладони Тенгена медленно сползли вниз по лицу. — Он сказал: «Я целый день думаю о ней». — Узуй снова закрыл рот рукой. — Кёджиро сказал: «Я запомнил, как она улыбнулась». Каге, Ренгоку запомнил твой кривой рот, когда ты улыбаешься. Каге замерла и медленно повернула голову к брату. — Ты охренел, Тенген?! У меня нормальный рот. Тенген сделал вид, что не слышит её, но наблюдал за реакцией сестры. — Ещё он сказал, что ты ему нравишься, — с нажимом продолжил Узуй. — Ренгоку мучается, Каге. Страдает. Терзается этическими дилеммами, потому что он — правильный Ренгоку Кёджиро. Он не может просто взять и влюбиться как нормальный человек. Каге молчала. А лицо продолжало приобретать пунцовый цвет. — О, — только это она и выдавила из себя. — «О»? — Тенген всплеснул руками. — Я тебе рассказываю, что лучший друг твоего брата по уши в тебя втрескался, а ты говоришь «О»? — А что я должна сказать? — Ну, например, «Тенген, ты гений, спасибо, что рассказал». Или «Тенген, он мне тоже нравится, что мне делать?». Каге швырнула в него свою подушку. — Он тебе тоже нравится! — закричал Тенген, уворачиваясь. — Я точно уверен! Ты красная как переваренный рак. Сама же вчера писала мне про его плечи! — Я писала про то, что он ходячий учебник по соблазнению! Это другое! — Это то же самое! — Тенген поймал подушку и рассмеялся. — Узуй Каге влюблена. Каге вскочила с кровати, подошла к окну и закусила ноготь. Её лицо и уши продолжали пылать. — Я не влюблена! Я просто... заметила, что он привлекательный. — Каге, — Тенген положил подушку обратно на кровать и посмотрел ей в спину. — Я знаю тебя всю жизнь. Я помню, как однажды ночью, когда тебе было пять лет, ты обоссалась в кровати. Каге повернулась к нему с охреневшим лицом, круглыми глазами и руками упёрлась в бока. — Тогда утром ты залилась краской, как и сейчас, — продолжал Узуй. — Ты отводишь глаза, как тогда в шестом классе, когда была влюблена в моего одноклассника Томиоку. — Я... — девушка открыла рот, чтобы возразить, но слова совсем не шли на ум. Тенген молчал и ждал. — Чёрт, — выдохнула Каге, схватившись за голову. Она подошла к кровати и рухнула лицом в подушку. — Чёрт, чёрт, чёрт, — ругалась она. Тенген сел рядом, положил руку ей на спину и сказал: — Теперь, когда мы это прояснили, давай обсудим план. — Какой план? — План, как заставить его ревновать. Каге резко повернулась к нему. — Что?! — Не в плохом смысле! — Тенген поднял руки. — Просто... слегка. Чуть-чуть. Чтобы он перестал терзаться своей этикой и начал действовать. — Я не собираюсь... — Ты ничего не будешь делать, — перебил её Узуй. — За тебя всё сделаю я. — Тенген, что ты задумал? — У тебя завтра в расписании моя лекция, — его глаза сверкнули. — Я скажу об этом Ренгоку. Он сто процентов придёт посреди лекции за чем-нибудь. И я планирую быть особенно... собой. Каге застонала и снова уткнулась в подушку. — Я в этом не участвую! — Ты нет, я да, — поправил Тенген. Он мечтательно посмотрел в потолок. — Когда-нибудь на вашей свадьбе я скажу тост, который войдёт в историю. — Тенген, ты дурак? Какая свадьба? — Обычная, сестрёнка, как у всех влюблённых. — Тенген встал с кровати и направился в коридор снять обувь. У двери он обернулся. — Кстати, он спрашивал, родственница ли ты мне. Каге подняла голову и замерла. — И что ты сказал? — Сказал, что мы просто однофамильцы. — Спасибо. — Не благодари, — Тенген усмехнулся. — Пока что. — Тенген, — Каге стала серьёзной. — Оставь эту затею с ревностью. Не трогай Кёджиро. — Хорошо, — быстро согласился он. — Пусть тогда твой сенсей продолжает мучаться. Братец Каге закрыл дверь и тихо прошептал: — Кёджиро, — он усмехнулся. — Я поставлю тебя на путь грешника. Каге сидела в комнате с пылающими щеками, бешено колотящимся сердцем и мангой про любовь, которую она благополучно закрыла и швырнула на пол.

Квартира Ренгоку. То же время.

Кёджиро сидел в своей комнате за рабочим столом. На нём была всё та же рубашка с красным драконом. Он успел расстегнуть только одну пуговицу, как мысли снова унесли его к Каге. Перед ним лежал ноутбук с открытой диссертацией, стояла кружка с остатками зелёного чая, которую он забыл помыть ещё утром. Ренгоку пытался сосредоточиться. Но в голове постоянно крутились слова Тенгена: «Ты влюблён. Ты запомнил, как она улыбнулась. Ты не умеешь притворяться». — Хорошо, — сказал он вслух. — Допустим. Допустим, я влюблён. Он замер и прислушался к тишине. — Допустим, это не просто симпатия. Допустим, это серьёзно. Что тогда? Кёджиро встал и прошёлся по комнате, на ходу расстёгивая рубашку якудзы. — Она студентка. Я преподаватель. Это... неправильно, — размышлял он вслух. Он подошёл к окну и взглянул на ночной город, переливающийся неоновыми огнями. — Но Тенген спит со студентками. И встречается со студентками. И, кажется, счастлив. Он нахмурился. — Хотя сравнивать себя с Тенгеном в вопросах этики — это, наверное, не лучшая идея. Он швырнул рубашку на кровать и снова уселся за стол. Экран ноутбука уже успел потухнуть. — Ей будет двадцать один. Это не восемнадцать. Она почти выпускница. А мне двадцать шесть. Разница в пять лет. Тенген прав, это не так много. Мужчина должен быть старше и мудрее. Глядя на своё отражение в чёрном экране, Ренгоку поймал себя на том, что пытается убедить самого себя в правильности советов Тенгена. Ему это показалось странным и абсурдным. — Я не могу просто игнорировать свои чувства, — продолжал он вслух. — Я пробовал. Весь день пробовал. Не работает. Он вспомнил смущённую Каге, как она смотрела на него в коридоре. Как теребила лямку рюкзака. Её розовые щёки, когда он подошёл ближе. Кёджиро замер, а затем резко встал и хлопнул ладонью по столу. — Так. Решено. Я не буду себя игнорировать. Я не буду мучиться этическими дилеммами. Я просто... — Он задумался, а затем кивнул себе. — Я просто буду оказывать ей знаки внимания. Небольшие. Незаметные. Никто не осудит преподавателя за то, что он внимателен к талантливой студентке. Да. Именно так. Профессиональное внимание к перспективной третьекурснице. Он сел обратно, включил ноутбук, открыл поисковую строку и напечатал: «Как оказывать знаки внимания студентке не нарушая этический кодекс». Поисковик выдал ноль результатов. — Отлично, — пробормотал Кёджиро. — Придётся импровизировать. Он закрыл ноутбук, встал, стащил с себя брюки и направился в ванную. Перед глазами всё так же стояли смущённые глаза цвета фуксии.