Четыре желания

      Свет от огня окрашивал доски в оттенки красного и жёлтого. Под этим светом трещины были похожи на графичные узоры, и только в падающих от кресел тенях разница между светлыми участками и тёмными практически пропадала. Оставались очертания. На невысоком столике стояла пустая кружка, а перед ней, расслабленно откинув голову, сидел Родион. Свет от камина очерчивал его аристократичный профиль, но глаза даже в этом отблеске не сияли. Мрачный взгляд. Нечитаемый. Не безжизненный, но холодный. Взгляд этот был прикован к камину.              Треск дров мог напомнить тёплые семейные вечера или бабушкин дом, пропитанный запахом выпечки. Кто-то мог бы поностальгировать о походах в горы, где кроме костра ничто не согревало под тёмным звёздным небом. Но из присутствующих никто не вспомнил о прошлом. Треск как бы стал фоном для того, что их волновало вне этой комнаты. Камин выступал центром композиции прекрасной домашней сцены, но не этой, а какой-то другой. Сейчас он просто дополнял картину и только ждал своего часа, когда на него обратят внимание.              Вероника вальяжно прошла через гостиную и плюхнулась на диван, а неподалёку от неё, уже на другом кресле, села Алиса. Родион краем глаза их заметил и промолчал.              — Это совпадение, — сказала Вероника, неловко поправляя майку. — Мы не знали.              — Ну да, — дёрнул голову в её сторону Родион и поморщился. — Вы не могли.              — Набери Сашу, — проигнорировала его Вероника и повернулась к Алисе. — Позови к нам.              — Зачем… — выпрямился Родион так, чтобы видеть Алису. Свет от камина упал на прежде скрытую в тени сторону лица.              Родион приоткрыл рот, но ничего не сказал, беспомощно смотря на то, как Алиса почти роняет телефон и листает список контактов. Ошиблась, кажется, прикусила губу и резко дёрнула пальцем в другую сторону. Подождала, снова сминая губы.              — Д-да? — спросила она негромко. — Алло! — Снова Алиса подождала, кинув взгляд на Родиона, а потом на Веронику. Кивнула. — Да! Саш, — и резко замолчала, опустив взгляд. — Мы у Роди. Т-то есть, тут гостиная и мы тебя ждём. Хорошо, собирайся. Жду. Ой! Ждём.              Отложив телефон, Алиса кивнула Веронике с Родионом и повернулась к камину. В её глазах плясали отблески огня. Родя смиренно отклонился и заговорила Вероника:              — Мне надо объясниться. Со всеми вами.              Твёрдый, ничем непоколебимый тон Вероники как будто требовал смирения. Всё как бы уже так, как должно быть. И иначе быть не может. Пора сказать правду, а самое главное, внимательно выслушать.              — Как праздник? — Алиса кинула взгляд на кольцо Роди, но только на секунду, тут же повернувшись снова к камину.              Только Родя увидел это и тоже посмотрел на свою руку. Серебристый перстень блестел, а особенно красный камень в его основании. Насыщенный и глубокий цвет подчёркивал аристократизм хозяина, но не сочетался с тёмной водолазкой и домашними спортивными штанами. Одно словно старчески кашляло, а другое как бы кричало: «Смотри, я в моде».              — Вы говорили! — понял что-то Родион и покрутил перстень, снимая. — Заметила, — кивнул он на Веронику, — и тебе рассказала. Что ещё успели обсудить? Кому косточки перемыли? Какие же вы девчонки…              — Только скажи слово, и будет тебе счастливый старый Новый Год, — угрожающе посмотрела Вероника и даже достала палочку.              Алиса ощупала одежду, поздно осознавая, что забыла свою.              — Ну давай, я посмотрю! — Родион оживился и улыбнулся привычно по-бунтарски. — Скажи давай! Давай! Что ты сделаешь? — И Вероника молча убрала палочку. — Кишка тонка у вас, девчонок, — особенно выделил последнее слово Родион.              С губ Вероники слетело заклинание, вылетела искра, и, выкрикнув «протего», Родион защитил себя. В его взгляде появилась нотка подозрения.              — Вы чего устроили?              Все дёрнулись в сторону спален. Из коридора вышел по-домашнему одетый в ночную рубашку и тонкие штаны Саша. Он стоял и медленно изучал обстановку, кивая чему-то про себя.              — Совсем с ума посходили? Вы б ещё непростительными обменивались. — Он прошёл к огню и присел, вытягивая руки. — А меня ещё в чём-то обвиняете. Я о тёмных почти не знаю ничего. Так вот. Но на друзей палочки не направляю. — Вероника завела прядь за ухо и фыркнула. — Да, да, не направляю. Не в моих правилах.              — Ну Саш, — начал Родион и был бессовестно перебит.              — На каникулах только вот. — Саша повернулся на секунду к друзьям, осветив их расслабленной улыбкой, а потом опять посмотрел на огонь, чуть сощурившись. — Пришло письмо. Деда нашли. Прадед. Ну вы знаете. Я рассказывал, что мой дедушка служил ещё в сороковые. Он же был сквибом, сами помните. А если не помните, то вот напоминаю. Без вести пропал. Ничего не знали о нём и тут письмо. Пришло как-то на каникулах. Нашли о нём кое-что, и мы… — Саша почему-то замолк и вдохнул поглубже. — Да, — решил он что-то. — Да, не время сейчас. А вы как каникулы провели?              Саша выпрямился и осмотрел по очереди на друзей. На его спине заблестел полосчатый узор рубашки. Все молчали. Смотрели неотрывно на Сашу и чего-то ждали.              — Ты нас позвала? — спросил он у Вероники.              — Мы случайно встретились. А тебя — да, — кивнула она. — Тебя позвали.              — Так что там? Расскажешь ты наконец-то?              Все молчали. Саша отошёл в сторону, как бы приглашая Веронику, и она намёк этот поняла, поближе подняла ноги на диван и нерешительно заёрзала. Чего ждала, непонятно.              — Ник, — обратился Саша. Он указал на место рядом с собой. — Ты позвала. Я могу уйти.              — Не уходи, — встала с места Вероника и в несколько несмелых шагов вышла. Она поправляла растрёпанные волосы на ходу, но те не слушались, пушась и путаясь. — Я скажу.              Вероника начала не сразу. Она переступала с ноги на ногу, изредка отворачивалась и не решалась задержать взгляд на ком-то дольше, чем на несколько секунд. Особенно скоро она отводила взгляд от Родиона, который зевал на показ.              — Не могу начать, — наконец-то сказала Вероника, и теперь на неё посмотрели все, неотрывно, с любопытством. — Я думала, как мне это всё сделать. Но не могу, — развела она руками.              — Лучше с извинений, — подсказал Родион. — Это универсально.              — В точку! — Щёлкнув пальцами, Вероника указала на него. — Да, да… Я уже извинялась, но сегодня повторю. Простите меня, я была глупой идиоткой и признаю это.              — Давно пора, — прокомментировал Родион.              Алиса бросила на него презрительный взгляд, промолчав, а вот Саша сдерживаться не стал.              — Если ты сейчас же не прекратишь…              — Нашлёшь проклятье? — Подперев рукой подбородок, Родион скептично изогнул бровь. — Ну попробуй.              — Без этого! — встряла Вероника. — Спасибо, — повернулась она к Саше. — Я решу свои проблемы. Можешь не беспокоиться. А ты, Родя, просто молчи. До тебя я сегодня тоже дойду.              — Как страшно, — фыркнул Родион.              Но Вероника это замечание проигнорировала. Только Алиса продолжала неотрывно смотреть на Родиона, но тот в её сторону даже не дёрнулся, чтобы заметить.              Тени, отбрасываемые ветками за окном, танцевали на полу и как будто тянулись руками к подросткам, пытаясь их захватить. Саша сел на диван неподалёку от Алисы, и один из тёмных пальцев лёг на его лицо по диагонали.              — Я вела себя как дура, — продолжила покаяние Вероника.              — И не понимала, что делала, — закончил за неё Родион. — Что дальше?              Алиса с Сашей переглянулись и одновременно посмотрели на него. Родиону некуда было деться от их взгляда, и он просто ответил тем же: пялился и ждал.              — Если есть что сказать… — начал Родион.              Вероника скрежетнула зубами.              — Я говорю, — привлекла она к себе внимание, хоть сказанное и не имело к ней никакого отношения.              — Ты не то говоришь, — сжал покрепче подлокотники Родион и теперь неотрывно смотрел на лицо Вероники. — Не знаю, что там у вас было последние несколько месяцев, но у меня — ничего хорошего. Я узнал, что моя лучшая подруга, которая настаивала, — сделал Родион особенный акцент на последнем слове, — чтобы я говорил о своих проблемах, была застукана во время кражи чужого телефона. — Родион сжал кулак и тут же его разжал, опустив на колено.              — Не кража, — возразила Вероника.              — Помолчи уж. Ты в этом спец, — нагло перебил её Родион. — Послушай меня. Мне никто ничего не сказал. Я узнал это через пару дней. Ни от кого-то из вас, — обвёл он пальцем Алису, Сашу и закончил на Веронике. — Не от тебя. Кстати, от твоей соседки, — посмотрел на Алису Родион. — Спасибо хоть кто-то подумал обо мне.              — Это не было заботой, — вмешалась Вероника.              — А ты у нас так просто нянечка! Забота — второе имя!              — Мне было стыдно, — выступила вперёд Вероника. Дебаты продолжались.              — Ну-ну, — усмехнулся Родион и поправил выбившиеся пряди волос. — Не оправдывайся. Мы ж тут за извинениями. И я бы хотел услышать их от каждого по очереди… за то!.. — Родион поспешил прервать попытки кого-либо из друзей возмутиться. — За то, что вы вдвоём первым делом мне не написали, а ты, — пристально посмотрел он на Веронику, — и вовсе молчала о своих проблемах.              — Я уже извинилась.              — Передо мной, — уточнил Родион. — Лично передо мной.              — Да что ты о себе возомнил, — нахмурился Саша.              Вероника повернулась спиной к друзьям. Опершись на полочку над камином, она стиснула зубы и шумно вдохнула, чтобы тут же выдохнуть. В её глазах плясали отражавшиеся огоньки, и она почти не моргала, пока в уголках не проступили капельки слёз, которые в одно движение Вероника вытерла, оставив едва заметный красный след.              — Прости меня, — заговорила первой Алиса.              Вздрогнув, Вероника подняла голову и повернулась на голос подруги.              — Я признаю, что должна была тебе написать, и моей трусости нет оправдания, — уточнила Алиса, не пряча взгляда от пристального внимания Родиона. — Я поступила подло.              — Смело, — приулыбнулся Родион. — Спасибо.              — И ты извинись, — потребовала сразу же Алиса. — Ты никогда мне не писал. Мы с тобой редко разговариваем, и я тебя боюсь. Ты смотришь на меня свысока. На всех нас. И мне страшно. Я побоялась тебе написать.              — Мне извиниться за то, что ты трусишка? Алис, все знают, что ты трусливый заяц. Я тут не причём.              — Но я не боюсь Нику. — Алиса пожала плечами. — А тебя боюсь.              — Ника девчонка, — фыркнул Родион.              — Поэтому её нельзя бояться? — спросил Саша.              — Ты ещё не извинился, — указал на него Родион.              — Если мне можно говорить, только если я извинюсь, то я прошу у тебя прощения, — ответил коротко и доходчиво Саша. — Но ты первый придумал, что Алиса пугливый заяц. Ты даже не спросил, что она об этом думает.              — А мне что, за неё думать?! — вскинул руки Родион и в ответ на молчание устало их опустил. Он потёр переносицу и шумно выдохнул. — Я просто говорю, что Алисе пора бы научиться отстаивать свои интересы. Может быть, она будет говорить? Если человека все обижают, то проблема, по-моему, не во мне. Я говорю правду! Называю вещи своими именами! Имею право.              — А я не называю, — прервал Родиона Саша.              — Да ты у нас ваще демократ! Смотрите как я могу: улажу все ваши проблемы. Смелости не хватает правду сказать!              — Я думаю о чужих чувствах, — возразил Саша. — Не всем же думать только о себе.              — Вот! — щёлкнул пальцами Родион и привстал, меняя позицию на кресле. Теперь он сидел, скрестив ноги по-турецки. — Я обиделся. Это ранило меня до глубины души. Извинишься? Давай!              — Прости, — просто ответил Саша, долго не думая. — Я сказал обидную вещь и теперь извиняюсь, потому что ты мой друг и я думаю о твоих чувствах.              На доли секунды Родион потерял дар речи. Он замер, приоткрыв рот от удивления и неотрывно смотря широкими глазами на Сашу. Молчание давило, но при этом тушило разгоревшийся огонь злости. И тени от веток становились всё короче, пока Алиса думала о своём.