Отблески забытого пламени

— Джереми, а ты где был? — настойчиво спросила у него сестра, когда они были уже дома после прихода Кэтрин. В комнате повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов на стене. Елена пристально смотрела на брата, её брови были слегка нахмурены, в глазах читалась смесь тревоги и упрёка. — Мы увезли оттуда Анну, — сказал Джереми, не поднимая глаз. Он сосредоточенно вытирал кровь Джона с пола — тёмные пятна плохо поддавались, оставляя на тряпке багровые разводы. Его руки слегка дрожали, но он старался это скрыть. — Мы? — резко переспросил Деймон, делая шаг вперёд. Его голос звучал холодно и настороженно. Он окинул взглядом комнату, остановившись на Анне, которая стояла у окна, нервно теребя край рукава. — Кто ещё был с тобой? — Моя подруга, — вступила в разговор сама Анна, поворачиваясь к ним. Её бледное лицо казалось ещё более бледным в тусклом свете лампы. Она подошла ближе к Джереми и, чуть помедлив, начала помогать ему вытирать пол. — Мы познакомились за месяц до того, как я сюда приехала. Она сегодня собиралась приехать на праздник, но увидела облаву на вампиров и помогла нам выбраться. Без неё меня бы тоже убили. — Что за подруга? — хмуро спросил Стефан, скрестив руки на груди. Его голос был спокоен, но в глазах читалось настороженное любопытство. Он внимательно изучал Анну, пытаясь по её мимике понять, стоит ли доверять этой истории. — Персефона Диамандис, — поджала губы вампирша, помогая Джереми. Она на мгновение замолчала, словно взвешивая, стоит ли говорить дальше, а затем добавила: — Она ведьма-новичок. Только учится контролировать свои силы, но уже показала, на что способна. С помощью магии усыпила помощников Шерифа, сделала так, чтобы они меня не помнили и увезла оттуда. — В городе ещё одна ведьма? — удивлённо воскликнула Елена, отступая на шаг. Её глаза расширились от изумления. — И ты раньше о ней не упоминала? — А вдруг она связана с Кэтрин? — спросил Деймон, нарочито медленно растягивая слова. — Они ведь приехали в город примерно в одно время. Совпадение? Или часть какого‑то плана? — Персефона не связана с Кэтрин, —возразила Анна, защищая подругу с неожиданной горячностью. Её голос зазвучал жёстче, апальцы слегка побелели от напряжения. — Ей всего семнадцать. Она ещё толком не понимает , что происходит вокруг.  — И что? — в ответ возразил Сальваторе, пожимая плечами. — Возраст не гарантия чистоты намерений. Нужно просто её спросить и всё. Прямо, без обиняков. — Она о Кэтрин узнала только недавно, от меня, — скрестила руки на груди вампирша. В её тоне прозвучала нотка раздражения. — До этого Персефона даже не слышала о ней. Её интересуют книги, древние заклинания и то, как заставить свечу загореться без спичек. Не интриги и не заговоры. — Ты уверена? — спросила Елена, пристально глядя на девушку своего брата. В её взгляде читалось не только сомнение, но и искреннее беспокойство. — Вдруг она что‑то скрывает? Или сама не знает, что ею могут манипулировать? — Более чем, — твёрдо закончила Анна. Она выпрямилась, расправила плечи и посмотрела на собеседников с вызовом.

***

Персефона решила снова попробовать заклинание поиска — в последний раз она прибегала к нему несколько дней назад, когда она спасла Анну, но результат оказался таким же неутешительным. Глубоко вдохнув, она достала ритуальный нож с потемневшей серебряной рукоятью. Лезвие блеснуло в свете свечей, и девушка без колебаний провела им по ладони. Боль была короткой, острой — но привычной. Она аккуратно накапала кровь на старую, потёртую карту, стараясь распределить капли в форме магического символа. Кровь, связанная с Колом через магию долга жизни, должна была указать его местоположение — в теории. Их судьбы переплелись много лет назад, и их кровь тоже оказалась в какой‑то степени связана: она чувствовала отголоски его присутствия, но не могла точно определить, где он находится. И это снова ничего не дало. Карта вспыхнула ярким алым светом, затрещала, словно бумага вот‑вот обратится в пепел, а затем медленно погасла, оставив после себя лишь слабый запах гари. Персефона раздражённо выдохнула, сжала пальцы в кулак, пытаясь унять пульсирующую боль в ладони, и слишком резко махнула рукой, выплеснув накопившееся разочарование. Окно, которое она забыла закрыть, распахнулось от порыва невидимой силы. Порыв ветра ворвался в комнату, разметал листы бумаги, опрокинул чернильницу, а с полки полетели книги и склянки с сухими травами. Несколько стеклянных флаконов разбились о пол, рассыпав разноцветные порошки. Персефона закатила глаза, тихо выругалась себе под нос и закрыла окно, плотно задвинув штору. Затем, вздохнув, опустилась на колени и начала собирать разбросанные вещи. Движения были резкими, но точными — она привыкла к последствиям неудачной магии. Её взгляд упал на стопку пожелтевших писем, которые завалились за книжный шкаф. Они явно были старыми — бумага истончилась, края потрескались, чернила местами выцвели. Девушка улыбнулась, почувствовав странное тепло при виде знакомого почерка. Она осторожно извлекла письма и раскрыла верхнее. «Дорогая Персефона, Я надеюсь, что у тебя всё в порядке. Кол сказал, что тёмная магия тебя чуть не убила. Тебе не стоило так рисковать, и, насколько я понимаю, тебя снова тянет к нам из‑за твоей связи с Колом. Он снова в гробу, и ты права. Эти клинки как бы умертвляют нас — и именно поэтому тебя тянет к Колу, как бы намекая, чтобы ты спасла ему жизнь. Но Ник тебе не отдаст гроб Кола и не позволит вытаскивать кинжал из него. Не стоит сюда ехать. С любовью, Ребекка». Персефона хмыкнула, прочитав письмо с тысяча пятьсот шестнадцатого года. Бумага чуть хрустнула в её пальцах — настолько она стала хрупкой. Каждое слово отзывалось в душе знакомым эхом. Каждый раз, когда Кол оказывался в гробу, Персефону неудержимо тянуло к нему — словно какая‑то невидимая нить натягивалась и дёргала её за сердце. Она знала: это магия долга жизни, древняя и неумолимая. Она должна была спасти его, вернуть к жизни — это было частью их связи. И сейчас её снова тянуло, но в этот раз всё было иначе. Тяга была, но направление оставалось загадкой. Она не могла понять, куда идти, где искать гроб, в котором покоился Кол. Персефона вздохнула и пошла вниз, параллельно забинтовывав руку. Едва выйдя из дома, девушка почувствовала удар по голове и обмякла без сознания.

***

— Весь кайф обломала, — прошипел незнакомый голос , уходя. Этот голос был очень знакомым, будто Персефона слышала его еще очень давно. — Что вам от нас надо? — сказала какая-то девушка прерывистым голосом. Персефона показалось, что это Елена, ведь ведьма слышала её недавно и та поблагодарила за спасение Анны и Джереми. — Боже, ты так на неё похожа , — протянул другой женский голос, оглядывая девушек, одна из которых до сих пор была в отключке, вроде как. — Но я не Кэтрин, — покачала головой Елена, вставая с дивана. — Заткнись, — прошипела девушка. — Меня зовут Елена, а мою подругу зовут Персефона и она здесь совершенно не причем , — сказала Гилберт. — Я знаю, кто вы. Я же сказала, чтобы ты помолчала, — ответила девушка. — Что вам нужно? — спросила Елена. Девушка оскалилась и дала Елене пощёчину. Гилберт упала на диван без сознания. — Чтобы ты заткнулась, — добавила вампирша и пошла в другую комнату. — Тревор! Персефона тут же открыла глаза и огляделась, пытаясь сориентироваться в пространстве. Тусклый свет пробивался сквозь грязные окна, выхватывая из полумрака очертания старой мебели, покрытой толстым слоем пыли. Она посмотрела на свои руки и увидела кандалы, ограничивающие магию, — тяжёлые, из тёмного металла с выгравированными рунами, тускло мерцающими в полумраке. Персефона мысленно застонала: она не видела таких кандалов больше четырёхсот лет и терпеть их не могла. Ощущение было сродни удушью — магия бурлила внутри, но не могла вырваться наружу, словно запертая в клетке. — Ты ему позвонила? — услышала ведьма голос вампира, доносящийся из соседней комнаты. Голос был низким, с лёгкой хрипотцой. Девушка встала с дивана, на котором, видимо, очнулась, и тихо пошла в другую комнату, стараясь двигаться бесшумно. Она внимательно прислушивалась к разговору, одновременно пытаясь наметить путь к возможному выходу. Взгляд скользил по стенам, оценивая расположение окон и дверей. — Нет. Я позвонила его людям. Ты же знаешь, как это работает, — ответила вампирша, и в её тоне прозвучала нотка раздражения. Персефона шла тихо, стараясь не шуметь кандалами — те слегка позвякивали при каждом шаге, и этот звук казался оглушительно громким в напряжённой тишине дома. Она замерла за углом, прислушиваясь. — Ты передала послание Элайдже или нет? — спросил Тревор, и в его голосе прозвучало нетерпение. Персефона встала в ступор. Сердце пропустило удар, когда девушка услышала знакомое имя. Элайджа. Воспоминания нахлынули волной: их последняя встреча, резкий обмен словами, холодный взгляд его тёмных глаз. Она сглотнула, пытаясь унять внезапную дрожь. — Ты! Куда идёшь?! — резкий окрик разорвал тишину. Диамандис вздрогнула и обернулась. Её глаза расширились, когда она узнала их — Роуз‑Мари и Тревора. Воспоминания вспыхнули с пугающей ясностью: тысяча четыреста девяносто второй год, предательство, кровь на камнях старого замка. — Роуз‑Мари и Тревор? Те, кто предал Элайджу? — голос Персефоны прозвучал звонко и удивленно . Роуз мгновенно оказалась перед ней и грубо схватила за локоть, впиваясь пальцами в кожу сквозь ткань кофты. — Думаю, что Элайджа и тебя захочет увидеть, — ядовито улыбнулась вампирша, обнажая клыки. В её глазах читалось злорадство. — Навряд ли, мы с ним сейчас в контрах, — в ответ мило улыбнулась ведьма, стараясь скрыть беспокойство. Она скривилась, когда Роза потащила её обратно в комнату — но не в ту, где была Елена, а в какое‑то другое помещение, более мрачное и заброшенное. — Именно поэтому ты ему понадобишься, — напоследок кинула Роза и захлопнула дверь с громким стуком, эхом отдавшимся в тишине. Персефона вздохнула и огляделась. Всё было очень грязно и пыльно — паутина свисала с потолка, на полу валялись обломки мебели и обрывки старых газет. Девушка поморщилась от затхлого запаха плесени и сырости. Она подошла к окну и стала смотреть на окружающую природу: за стеклом простирался запущенный сад с искривлёнными деревьями и заросшей травой. Она посмотрела на кандалы и сосредоточилась, пытаясь как‑то прорваться сквозь магический блок. Руны на металле пульсировали слабым светом, блокируя её силы. Персефона закрыла глаза, пытаясь ощутить нити магии внутри себя. «…главное сосредоточься, ангел мой, и всё получится. У тебя есть потенциал, и тебе нужно его развить…» В голове прозвучал голос того, кто учил её очень многому, а потом исчез — мягкий, ободряющий, с лёгкой ноткой строгости. Персефона резко закрыла глаза и отогнала наваждение, снова сосредотачиваясь на магии. Она глубоко вдохнула, пытаясь найти слабину в защите кандалов. «…ангел мой, прислушайся к себе. У тебя великий потенциал в такой темной магии…» Она прислушалась и уловила знакомый голос — низкий, спокойный, но властный. Голос самого Элайджи Майклсона. Персефона поджала губы и осмотрела комнату более внимательного , ища любой предмет, который мог бы ей помочь. Её взгляд наткнулся на какую‑то палку — обломок ножки стула, валявшийся у стены. Ведьма подняла её, взвесила в руке и слегка улыбнулась. Пусть магия под запретом — но у неё остались смекалка и решимость. Она решительно подошла к окну — старое, с потрескавшейся краской на раме, оно выглядело так, будто не открывалось десятилетиями. Персефона замахнулась и с силой ударила кулаком в стекло, разбивая его вдребезги. Острые осколки брызнули во все стороны, и она тут же прикрыла лицо руками, чувствуя, как несколько мелких частиц царапают кожу. Воздух мгновенно наполнился звоном осыпающихся осколков и пылью, поднявшейся от удара. Персефона быстро добивала остатки стекла, работая осторожно, но уверенно — пальцы ловко обходили острые края, чтобы не порезаться ещё сильнее. В этот момент дверь в комнату с грохотом распахнулась, ударившись о стену. На пороге показались Роза и Элайджа. Роза была заплаканной и нервной, что говорило о том, что Элайджа убил Тревора. Его бы Персефона ни с кем не спутала. Даже в тусклом свете, пробивающемся сквозь остатки оконного стекла, он выглядел безупречно: тёмные волосы идеально уложены назад, тёмные глаза смотрят холодно и пронзительно, словно сканируют душу. Тёмный костюм сидел безупречно, будто его только что выгладили — ни единой складки. Дорогие часы на запястье блестели, а туфли были настолько чистыми, будто он только что вышел из обувной мастерской, минуя все грязные улицы мира. — Персефона, — с едва заметным изумлением произнёс Майклсон, слегка приподняв бровь. Его голос звучал ровно, но в нём проскользнула нотка неожиданности. — Здравствуй, Элайджа, — спокойно сказала Персефона, опуская руки и поворачиваясь к нему. В её взгляде читалась смесь вызова и сдержанного раздражения. — Как ты здесь оказалась? — спросил Элайджа, делая шаг вперёд. Его движения были плавными, выверенными — как всегда, когда он пытался оценить ситуацию. — Мы решили, что она будет тебе нужна, — нервно сказала Роза, переминаясь с ноги на ногу. Её пальцы нервно теребили край рукава, выдавая внутреннее беспокойство. В глазах Элайджи и Персефоны читалось одно и то же: «Идиоты». Элайджа подошёл ближе, его взгляд на мгновение задержался на кандалах. Без лишних слов он снял их — движения были точными, почти бережными. Металл глухо звякнул, упав на пыльный пол. Персефона вздохнула с явным облегчением и начала потирать запястья — кожа на них покраснела и слегка припухла от давления рун. Элайджа коротко кивнул головой в сторону выхода, развернулся и направился к двери первым. Его шаги были размеренными, уверенными — он явно знал, что делает. Персефона спокойно направилась за ним, но, проходя мимо Розы, не удержалась: она бросила на вампиршу язвительную улыбку, в которой читалось: «Я же говорила, что вы всё испортили». Роза лишь сжала губы, бросив в ответ сердитый взгляд, но промолчала. Они прошли в комнату, где была Елена. Помещение выглядело заброшенным: стены покрывала паутина, на полу валялись обломки мебели и обрывки старых газет. В центре комнаты лежало тело Тревора — его голова была отделена от тела и лежала в нескольких шагах в стороне, в тёмной лужице крови. Персефона резко остановилась, подняла брови и пристально посмотрела на первородного, переводя взгляд с обезглавленного тела на невозмутимое лицо Элайджи. — Это ты постарался? — спросила она, продолжая смотреть на голову Тревора. В её голосе прозвучала смесь удивления и едва заметного одобрения. — Он меня предал, — спокойно отозвался Элайджа, словно речь шла о чём‑то обыденном. Его тон был ровным, без тени эмоций, а лицо — бесстрастным. Он подошёл к Гилберт, которая переводила взгляд с первородного на подругу Анны, явно пытаясь осмыслить происходящее. — Вы знакомы? — в замешательстве спросила двойник, слегка отступая назад. Её пальцы нервно теребили край свитера, а глаза метались между двумя загадочными фигурами. — Очень давно, — улыбнулся Майклсон, и в этой улыбке промелькнуло что‑то ностальгическое. Он подошёл к Елене, беря её за локоть с почти джентльменской вежливостью, но хватка была твёрдой — не вырваться. Внезапно в доме раздался грохот — звук тяжёлого удара где‑то на верхнем этаже, за которым последовал треск ломающегося дерева. Все резко обернулись, напряжённо прислушиваясь. Тишина на мгновение повисла в воздухе, а затем Элайджа резко повернулся к Розе. — Роза. Кто ещё есть в доме? — требовательно спросил Элайджа, его голос стал жёстче, а взгляд — пронзительнее. — Я не знаю, — нервно сказала вампирша, отводя глаза и нервно поправляя прядь волос. Её плечи слегка дрожали. Элайджа взял Елену за локоть и решительно потащил к выходу, не теряя ни секунды. Когда он оказался рядом с ведьмой, то повернулся к ней, на мгновение задержав взгляд. — Держись рядом, а лучше — за моей спиной, и в случае чего защити себя, — бросил он ей, и Персефона коротко кивнула, чувствуя, как внутри просыпается боевой азарт. Они пошли по лестнице — Элайджа впереди, Елена чуть позади, а Персефона следом, настороженно оглядываясь по сторонам. Мимо них кто‑то пробежал — быстрая тень, мелькнувшая в полумраке коридора. — Роза! Кто ещё есть в доме? — снова спросил Элайджа, подтолкнув Елену к вампирше, чтобы освободить руку. Всё это время он держал Персефону рядом с собой, а сейчас и вовсе взял её за локоть, словно опасаясь, что она может отстать или попасть в беду. — Я не знаю! — повторила та, её голос дрожал. — Наверху, — раздался знакомый голос откуда‑то сверху, но Персефона не могла его вспомнить и нахмурилась, пытаясь сопоставить интонацию с кем‑то из знакомых. Элайджа мгновенно отреагировал — на вампирской скорости он оказался наверху, буквально взлетев по ступеням, и потащил Персефону за собой. — Внизу, — донеслось уже откуда‑то снизу, и Элайджа на мгновение замер, оценивая ситуацию. В ладонь Элайджи неожиданно попал деревянный кол — кто‑то бросил его с точностью, достойной опытного воина. В тот же миг Роза и Елена исчезли из поля зрения: их кто‑то схватил и утащил в боковой коридор. Персефона хмыкнула, мысленно отметив наивность команды «спасём Елену». Первородного так просто не сломишь — можно лишь сильно его разозлить. — Прошу прощения! — сказал Элайджа. — Кто бы вы не были. Вы сильно ошибаетесь, если думаете, что победите меня. Вы не справитесь. Слышите? Отдайте девушек, — Элайджа взял вешалку и убрал рючки, продолжая держать Персефону ща собой. — Насчёт три. Или полетят головы. Персефона сосредоточилась на своей магии — ощутила, как энергия, освобождённая от кандалов, струится по венам, пульсирует в кончиках пальцев. Она сделала шаг назад, в тёмный угол комнаты, где тени ложились гуще всего, и прошептала короткое заклинание. Воздух вокруг неё дрогнул, словно покрывшись невидимой пеленой — ведьма скрыла себя магией, став почти неотличимой от сумрака. Теперь она могла наблюдать, не привлекая внимания. Вдруг из бокового коридора выбежала Елена — её волосы растрепались, лицо было бледным, глаза расширены от страха и решимости одновременно. Она умоляюще посмотрела на Элайджу, который стоял в центре комнаты, настороженно оглядываясь по сторонам. — Я пойду с тобой, только не трогай моих друзей, — выдохнула Гилберт, её голос слегка дрожал, но в нём звучала твёрдость. Персефона закатила глаза, мысленно отметив: «Опять эти героические самопожертвования». Она осталась в тени, внимательно следя за развитием событий. Элайджа вмиг оказался перед Гилберт — его движение было настолько быстрым, что человеческий глаз едва уловил бы его. Он слегка наклонил голову, изучая девушку, и холодно произнёс: — Что за игру ты затеяла? Двойник не ответила словами. Вместо этого она резко бросила в лицо Майклсона вербеновую гранату. Раздался глухой хлопок, едкий дым окутал лицо первородного. Кожа на его лице покрылась ожогами и царапинами, но уже через несколько секунд раны начали затягиваться — бессмертная природа вампира брала своё. Елена, воспользовавшись моментом замешательства, бросилась прочь, метнувшись в боковой коридор и скрывшись из виду. В тот же миг из другого прохода выбежал какой‑то вампир — присмотревшись, Персефона узнала в нём Стефана Сальваторе. Он начал стрелять в первородного серебряными пулями с вербеной. Элайджа отпрянул, уклоняясь от выстрелов, но тут же получил мощный удар в спину — это был Деймон. Брат Стефана с силой скинул Элайджу с лестницы, и тот, потеряв равновесие, рухнул вниз, ударившись о перила. Не теряя ни секунды, Персефона резко вскинула руки — пальцы сложились в сложный магический жест, а губы прошептали короткое, резкое заклинание. Воздух вокруг Деймона и Стефана на мгновение сгустился, словно стал вязким, а затем раздался короткий хруст. Ведьма одним отточенным движением свернула шеи обоим вампирам — те беззвучно рухнули на пол, потеряв сознание. Движения Персефоны были быстрыми, точными, почти автоматическими — будто она уже не раз проделывала подобное. Елена вскрикнула, отшатнулась к стене и с ужасом посмотрела на ведьму. Её глаза расширились от шока, пальцы вцепились в край свитера. Роза, которая всё это время стояла в стороне, наблюдая за схваткой, тут же отреагировала. Её глаза расширились от ужаса, она бросила последний взгляд на Элайджу — тот уже начал приходить в себя — и, не раздумывая, бросилась к выходу, исчезая в лабиринте коридоров с вампирской скоростью. — Спасибо, — хрипло поблагодарил Майклсон, морщась от боли. Он осторожно потянулся к груди и начал вытаскивать из себя деревянные пули, одну за другой. Каждая пуля выходила с тихим хрустом, а раны на его теле тут же начинали затягиваться, хотя процесс шёл медленнее, чем обычно. — Что ты наделала?! — с ужасом спросила Гилберт, переводя взгляд с бесчувственных тел братьев Сальваторе на Персефону. Её голос дрожал, а в глазах стояли слёзы. Элайджа подошёл к ней — его шаги звучали тяжело и размеренно. Елена отпрянула, прижавшись к стене, но первородный лишь слегка наклонил голову, изучая её. — Персефона всё сделала правильно, — холодно произнёс Элайджа, его голос звучал ровно, почти бесстрастно. — А вот ты и твои друзья сделали неправильный выбор. Вы решили напасть на того, кто мог бы вас защитить. Первородный взял Елену за локоть — не грубо, но твёрдо, без возможности вырваться — и потащил к выходу. — Персефона, идёшь? — обернулся вампир через плечо. Девушка кивнула, поспешно направляясь за ними. Перед тем как выйти, она бросила короткий взгляд на бесчувственных Сальваторе — в её глазах промелькнуло что‑то вроде сожаления, но она тут же отвернулась. Они вышли на улицу — ночной воздух был прохладным, пах влажной землёй и опавшими листьями. Луна висела высоко в небе, освещая пустынную дорогу. Они направились к машине, припаркованной у обочины. Елена брыкалась и пыталась вырваться, дёргая руками и ногами, но Элайдже было всё равно — его хватка оставалась железной. — Ты можешь её усыпить? — раздражённо обратился Майклсон к ведьме, слегка повышая голос. — Она мешает сосредоточиться. Персефона кивнула. Она подняла руку, сделала плавный жест пальцами и прошептала короткое заклинание. Лёгкая волна магии прокатилась по воздуху — Елена на мгновение замерла, её глаза закатились, и она без чувств упала в руки Элайджи. Элайджа подхватил её на руки, дошёл до машины и аккуратно положил на заднее сиденье, подложив под голову сложенную куртку. Персефона села спереди, на пассажирское место, а Элайджа занял место за рулём. Двигатель заурчал, фары осветили дорогу впереди. Несколько минут они ехали в молчании, нарушаемом лишь шумом мотора и редкими звуками ночного леса за окном. — Как ты оказалась в Мистик Фоллс? — наконец спросил первородный спустя пять минут молчания. Его взгляд на мгновение оторвался от дороги и скользнул по профилю ведьмы. — К подруге приехала, — уклончиво ответила Диамандис, бросая взгляд в зеркало заднего вида на спящую Елену. — Зачем тебе Елена? Клаусу отдашь? — Нет. Я не собираюсь её отдавать, — спокойно ответил Элайджа, но в его голосе прозвучала едва уловимая напряжённость. — Я хочу её защитить от Никлауса. — А почему так? — удивилась ведьма и повернулась к нему, внимательно вглядываясь в его лицо. Она помнила по рассказам Ребекки и Кола, насколько Элайджа заботится о Клаусе и никогда не бросает его. — Ты же всегда был на его стороне. — Тебя же снова тянет к Колу? — в ответ спросил тот, слегка повернув голову. Его пальцы крепче сжали руль, костяшки побелели. — Да, только неизвестно куда, — пожала плечами Персефона. — Пытаюсь заклинанием найти, но его будто скрыли. Кто‑то поставил мощную защиту — я не могу пробить её. — Никлаус заколол всю семью и сбросил в океан, — напряжённо ответил Элайджа, его голос стал глухим, почти безжизненным. Он посмотрел прямо на дорогу, но глаза его словно видели что‑то другое, далёкое. — Он сам так сказал. Девушка замерла и шокировано посмотрела на первородного, надеясь, что он шутит. В её глазах читалось недоверие, смешанное с ужасом. — Ты же… шутишь? — с заминкой спросила девушка, её голос дрогнул. — Это какая‑то ловушка? Или он тебя обманул? — Он не лгал, — поджал губы Элайджа.