Придуши Их Добротой, Курогири!

      Портал Курогири изрыгает его в переулке в паре кварталов от Юэй. Это та локация, которую Все за Одного сказал использовать, чтобы переноситься в школу, место настолько грязное и зловонное, что почти наверняка не найдется ни одного свидетеля его незаконному использованию причуды.       Ужас скапливается в животе Курогири, когда он выбирается из переулка, огибая пакеты с мусором, осколки стекла и, время от времени, иглы.       Когда он неуклюже перепрыгивает через большой пакет с мусором, тот разрывается, его зловонное содержимое растекается по земле, и одна из ног Курогири приземляется в лужицу... чего-то.       Курогири отдергивает ногу в отвращении, его пробирает волна раздражения из-за того, что он запачкал свои хорошие туфли-       О.       Его туфли.       Он даже не подумал об обуви утром. Он просто надел их, словно они его вторая натура, не уделяя им ни одной мысли.       Курогири сейчас в толстовке, пижамных штанах и классических туфлях. И он, мягко говоря, сгорает от стыда целиком и полностью.       На секунду Курогири думает о том, что стоило бы просто сдаться. Он мог бы хорошо устроиться в этом переулке, скрываясь в тенях навеки вечные, может, подружился бы с крысами-       Курогири вздыхает, тряся лодыжкой, чтобы с туфли стекло побольше жидкости, которой, как он надеется, была вода. Он знает, что драматизирует. Правда, ничего страшного не случилось.       Он выходит из переулка на тротуар.       Никого это не волнует, говорит Курогири сам себе. Они все слишком обуяны собственным стрессом, чтобы думать об его ужасных выборах в одежде.       И в самом деле – Курогири сворачивает на улицу больше и оживленнее – Курогири надо не об одежде своей волноваться, а об экзамене. Потому что вот это важно. И если он не поступит, тогда план Все за Одного будет испорчен, и Курогири перестанет быть полезен в своей нынешней форме, и ему придется увидеться с Доктором снова, и это будет совершенно ужасно-       Но еще он знает, что больше похож на второгодку, чем на первогодку, и он пытается притворяться, что это не уничтожает его изнутри, но все нормально. С ним все нормально. Никого это не волнует. Наверное. Никто не обращает на него внимания-       На этой улице много детей, неожиданно осознает Курогири. И все они, осознает он, идут в ту же сторону, что и он сам. И все они, осознает он с нарастающим ужасом, носят формы из разных средних школ.       Курогири хочет умереть и, если получится, на этот раз остаться мертвым.       Он тут как бельмо на глазу. Он мог бы вообще не носить одежду и точно так же бросаться в глаза. Некоторые дети, которых он обходит – а он обходит, потому что у них короткие ноги, а у Курогири есть привычка ускоряться, когда он нервничает – таращатся на него, когда он проходит мимо. Он слишком высокий, слишком старый и слишком недалекий, чтобы понять, что ему надо было просто достать откуда-то школьную форму, а не пытаться посредственно воспроизвести то, что сейчас модно у 14-леток, и-       Он в кого-то врезается. "Прошу прощения," — говорит Курогири в то же время, когда ребенок, в которого он врезался, пищит: — "Извините!"       Во-первых, этот ребенок в форме средней школы. Он выглядит как европеец, источает запах дорогих духов, а его светлые волосы блестят от средств для ухода. У него через плечо переброшено какое-то устройство, похожее на пояс, и он нервно теребит его.       — Мне не стоило так останавливаться посреди дороги, — говорит он, из его слов сочится заметная нервность и такой сильный французский акцент, что Курогири не уверен, что он настоящий, — Просто немного нервничаю! — со смехом говорит мальчик так, словно Курогири на него пистолет наставил, — Вступительный экзамен et tout!              "Ты хотя бы не подделал все свое заявление и личность," — думает ехидная часть разума Курогири. Но Курогири хороший человек – относительно, разумеется. Так что он просто говорит:       — Ничего страшного. Мне надо было смотреть, куда я иду, — И как идиот – или кто-то, кто не одет в пижамные штаны – он говорит, — Я тоже нервничаю из-за экзамена.       Подросток открывает рот, чтобы ответить, и замирает. Его глаза распахиваются, и Курогири знает, что теперь он впервые по-настоящему смотрит на него. Он оглядывает его с головы до ног, чем ниже, тем больше приподнимаются его брови.       — Твоя одежда, — еле слышно говорит подросток, смотря на туфли Курогири. Его голос дрожит, когда он вновь смотрит Курогири в глаза, — Как смело...       К черту быть хорошим человеком. Он хотел бы в самом деле наставить на него пистолет. Или, может, чтобы пистолет наставили на него. Или, может быть, какая-то часть его хочет просто рассмеяться. Неспособный выбрать Курогири просто кивает, говорит: "Спасибо," — обходит мальчика и идет к Юэй походкой ускоренного в несколько раз робота из мультфильмов.       Пока он идет, Курогири вполне уверен, что на него таращится все больше и больше окружающих его детей, так что он не сводит взгляда с главного здания Юэй. Это нависающее строение из стекла, отражающее чистую, нетронутую облаками голубизну неба. Курогири не уверен, откуда он это знает, но он чувствует странную уверенность в том, что где-то за последние десять лет в школе провели ремонт.       Он мотает головой.       Он взгляда на здание болела голова. Это ослепительный свет, думает он, отражающийся от стекла как от старой фотографии на солнце. Так что, когда он взбирается по лестнице, его глаза остаются прикованы к своим ужасным отполированным туфлям.       Курогири заходит внутрь, оцепеневший от тревоги, тошноты и отвращения. Помещение, в котором он оказывается, заполнено детьми, выстроенными в два ряда, рассортированных в алфавитном порядке по фамилии, ведущих к двум столам. Курогири подавляет шок, который он чувствует, когда понимает, что два человека, сидящие за столом – про-герои Цементос и Эктоплазм, непринужденно регистрирующие детей. Постоянные взаимодействия с профессиональными героями, осознает Курогири, станут частью его новой обыденности, даже если от этого у него ползут мурашки по коже.       — Имя? — спрашивает Цементос, когда Курогири подходит к столу, и, может, это просто потому что Цементос не особо-то может выражать на лице свои эмоции, но Курогири невероятно благодарен за полное отсутствие осуждения на лице, несмотря на то, что он в первом ряду видит катастрофу, которой является одежда Курогири.       — Шигараки, — отвечает Курогири, и имя на вкус как желчь.       — Куро?       — Да.       — Удачи, — говорит Цементос, кивая и протягивая Курогири его экзаменационный билет с номером.       Через минуту следования указателям, маршируя в толпе учеников средней школы (над которыми Курогири, что ужасно, нависает – он проклинает мальчика, в чьем теле он обитает, за то что тот такой высокий), он приходит в зал экзамена – большое затемненное помещение, похожее на аудиторию.       Курогири находит свое место, к счастью, почти в самом конце, рядом с подростком, у которого, похоже, голова птицы. Когда он садится, птицеголовый подросток осматривает его с непроницаемым лицом. Его глаза всего на один лишний миг цепляются за шрам над глазом Курогири... и за его туфли.       Курогири, чувствующий, что его достаточно осудили, обдумывает, стоит ли ему поменяться с кем-то местами, когда подросток говорит:       — Ты тоже дитя тьмы?       Курогири моргает. Сначала он думает, что этот мальчик как-то его раскусил – что каким-то образом просто взглянув на Курогири один раз, он понял, что Курогири – злодей.       Но он знает, что это абсурдно и крайне маловероятно. Потом он думает, что это что-то, связанное с культами. Звучит довольно похоже.       Но затем Курогири вспоминает Томуру и его короткую готскую фазу примерно в том же возрасте, как и у всех окружающих его кандидатов в герои, и то, как его радовали загадочные, немного зловещие формулировки безобидных вещей. Птицеголовый мальчик хотя и одет в школьную форму, так же носит несколько черных браслетов и чокер, и этого достаточно, чтобы Курогири мог сложить кусочки пазла вместе. И, ну, он знает, что с его цветовой палитрой и, вероятно, не очень дружелюбными выражениями лица он выглядит несколько провокационно, но "дитя тьмы" это уже слишком-       Или, осознает он, это может быть нынешний способ говорить у подростков, но тогда, боится Курогири, он не продержится и дня без раскрытия себя.       Тогда Курогири понимает, что он безэмоционально смотрел на мальчика до крайней неловкости долго.       — Прошу прощения? — спрашивает он, надеясь на уточнение.       — Ты тоже чувствуешь себя как дома в холодных объятиях ночи? — отвечает мальчик, словно это полезное пояснение.       Курогири отвечает умным "Э", прежде чем его его спасают почти полностью затемненное помещение и ужасный, раздражающий, знакомый крик: "ПРИВЕТСТВУЮ, СЛУШАТЕЛИ! КАКОЙ У НАС СЕГОДНЯ ВАЙБ?       И быстрее, чем от любого способа привлечь внимание в классе, чем от любого "Бум Бада Бум Бум" помещение, полное учеников средней школы, замолкает. Ну, кроме одного тихого "сейчас десять утра" откуда-то в нескольких рядах спереди от Курогири.       И тогда загорается прожектор, освещая Сущего Мика, стоящего перед аудиторией, его волосы буквально сияли, отражая резкий свет. Курогири на секунду чувствует, как уголки его рта дергаются вверх от того, насколько же отстойно сейчас выглядит Сущий Мик, не получивший ни капли энтузиазма от толпы. Но он быстро возвращается к нейтральному выражению лица.       — Тяжело с вами сегодня, а? — со смешком говорит Сущий Мик, — Ну, заметано, мои дорогие слушатели, сейчас тяжело будет уже вам! — он подчеркивает свои слова щелчком кнопки, включающей большой экран у него за спиной с информацией об экзамене, записанной в столбик.       — Экзамен состоит из двух частей: письменной и практической, — продолжает Сущий Мик, — Сначала идет письменная часть. Это простой стандартизированный тест – ничего слишком страшного! — с этими словами он наклоняется вперед и наигранно подмигивает, — Пока мои многоуважаемые коллеги и про-герои раздают задания, у меня для вас НЕМНОГО напоминаний.       — Во-первых! — Сущий Мик поднимает палец вверх, а затем почти визжит, — НЕ ПЕРЕВОРАЧИВАЙТЕ ЛИСТЫ ДО НАЧАЛА ЭКЗАМЕНА, — он замолкает, делает глубокий вдох и успокаивается, — Во-вторых, — любезно (или так любезно, как он только может, используя причуду) продолжает он, — Знайте, что во время экзаменов ведется наблюдение. Несколько чудесных героев будут ходить по аудитории, и каждое место находится в радиусе нескольких из расставленных у нас камер. Так что, уж простите, маленькие слушатели, но сегодня без списываний!       Когда Сущий Мик заканчивает свою речь – что-то про то, что списывание – это не очень-то "Плюс Ультра" с их стороны – Цементосс наконец-то доходит до ряда Курогири. Пока он передает тесты, Курогири чувствует, как что-то коснулось его плеча. Он разворачивается и его встречает – он уверен, что выражение лица у него сейчас невежливое – что-то, что так похоже на то, как он должен выглядеть, что ему больно.       Один томительный миг Курогири кажется, что он сам себе привиделся, прежде чем он понимает, что эти сжатые фиолетовые тени и сияющие золотые глаза по форме выглядят как что-то вроде большой птицы.       — Удачи! — радостно клекочет она, прежде чем мальчик с птичьей головой на нее шикает.       — Извини, — говорит мальчик, похоже, принимая, как знает сам Курогири, видимый на его лице шок за страх.       Курогири успокаивается и вежливо ему улыбается:       — И тебе тоже удачи.       — И экзамен начинается, — говорит Сущий Мик, делая паузу ради драматизма, прежде чем выкрикнуть особо бьющее по барабанным перепонкам: — СЕЙЧАС!       Пока Курогири переворачивает листы и вписывает свое имя, Сущий Мик продолжает:       — Наша программа продолжится через два часа! Плюс ультра, маленькие слушатели! — и вот так прожектор над головой Сущего Мика затухает, включается свет в аудитории и начинается экзамен.       Курогири переходит к первому разделу – что-то с математикой, где, вероятно, нужны будут формулы. Курогири тут же думает о написанных на руке шпаргалках и на секунду представляет то, как пользуется нечестными путями, как это сделал бы настоящий злодей. Однако у него достаточно здравого смысла, чтобы заметить линзу ближайшей камеры, прикованную к нему, как глаз. -       — Класс вступление, — говорит Немури, бросая Хизаши бутылку с водой сразу как только он входит в помещение, в котором персонал Юэй сейчас наблюдает за вступительным экзаменом.       — Спасибо, — говорит Хизаши, неловко ловя бутылку двумя руками. Он вздыхает: — Они всегда так напряжены перед экзаменом. Я никогда не получаю, типа, хоть какой-то отдачи.       — А ты как думал, — смеется Немури, — По крайней мере их могут взбодрить твои плохие шутки, которые им еще и орут. Уверена, это как раз то, что им нужно.       Хизаши падает в кресло между Немури и Шотой.       — Так я и говорю, Нем. Им нужно просто немного, — он выпрямляется, широко улыбаясь и активируя Голос, — Сущемиковского Хайпа!       — Фирменного? — спрашивает Немури.       — А то, — говорит Хизаши, подмигивая и попутно вновь разваливаясь в кресле, — Знаешь, кому еще, по-моему, нужно сегодня немного Сущемиковского Хайпа? — он начинает разворачиваться к Шоте с наглой улыбочкой и пальцем, поднятым, чтобы тыкнуть его в лицо, но замирает.       Шота смотрит на свой экран с широко распахнутыми глазами, одна его рука прикрывает рот, другая, с побелевшими костяшками, сжимает очки. Его лицо побледнело.       — Шота? — осторожно спрашивает Хизаши.       Шота моргает, рука у его рта опускается. Он безмолвно хватает монитор и разворачивает к Хизаши и Немури.       У Хизаши уходит секунда – лишь одна секунда – чтобы найти то, что заставило Шоту выглядеть так, словно он призрака увидел. Крошечный осколок его улыбки замирает, воздух выходит из легких сдавленным хрипом.       — Какого хуя? — шипит Немури. -       До конца экзамена остается примерно пятнадцать минут, Курогири закончил десять минут назад. После двух минут смотрения в стену и размышления об ужасе своего существования, Курогири решил перевернуть задания и провести время, рисуя на обратной стороне экзаменационных листов.       Теперь лист покрыт маленькими, не особо впечатляющими нарисованными котами, перемежающимися время от времени с мягкими облаками.       Курогири стряхивает остатки ластика со стола, стерев только что законченного Томуру, который оказался таким жалким, что даже если бы этот рисунок не мог скомпрометировать всю миссию, он бы его все равно стер.       Вновь заскучав, Курогири возвращается к мыслям о сути своего существования. Он думает о том, какое же до боли банальное у него имя, о том, какое до боли абсурдное само его существование, о том, как это было больно просыпаться в лаборатории много лет наза-       Курогири не хочет об этом думать. Так что он рисует еще одного кота. Но он рассеянно гадает, сколько лет назад это было – сколько ему вообще лет.       Томуре было шесть, когда Курогири начал о нем заботиться, а сейчас ему двадцать один, так что прошло пятнадцать лет. И, раз уж Курогири выглядит не как первогодка, он бы дал телу, в котором он обитает, где-то семнадцать-восемнадцать лет на момент смерти, что значит, что Курогири примерно тридцать два года, что, пусть и явно делает его взрослым (к счастью), все еще меньше, чем то, сколько Курогири дал бы себе меньше месяца назад.       Пока он пытается подавить ужас, который приносит каждая мысль об его собственном существовании, Курогири мягко ведет карандашом, чтобы добавить котику полоски, обрамляющие мордочку и идущие вниз по спине и лапкам. Процесс успокаивает, и жужжание ужаса немного отдаляется, когда он смотрит на маленького полосатого котенка на листе бумаги. -       — Ладно, но почему он, типа, он, но фиолетовый? И немного эджовый?       — Немури-       — Нет, она права. Он выглядит так, будто у него есть трагичная предыстория.       Шота зажмуривается и оттягивает рукой лицо. В это же время Хизаши оборачивается и кричит через всю комнату:       — Йо, Маджима! Кто эта эджовая фиолетовая мелочь?       — Э-э, — говорит Маджима, громко клацает клавиатура, — Джиро Кьёка, — с уверенностью говорит он, разворачивая монитор, чтобы показать им девочку с фиолетовым волосами, стрижкой боб-каре, и стильной подводкой.       — Милая! — смеется Немури, — Но нам нужен эджовый фиолетовый мальчик.       Маджима снова громко клацает клавишами.       — Шинсо Хитоши? — спрашивает он, изображение на экране сменяется на подростка с гривой лавандовых волос и мешками под глазами, способными сравниться с таковыми у Шоты.       — Неа! — звонко говорит Хизаши, — Блин, сколько их там вообще-       — Шигараки Куро?       И тут же Немури возвращается на похороны, стоит перед фотографией Оборо, держит зонт над ними, пока вокруг них льет дождь. Тогда она впервые по-настоящему посмотрела на его лицо – внимательно осмотрела все его черты, не двигаясь, в тишине.       Прямо как тогда он смотрит на нее. И этот мальчик, он в точности как Оборо. Или почти в точности как Оборо. Оборо в ее воспоминаниях, на фотографии, которая была на похоронах, улыбается. Он всегда улыбается. Но рот этого ребенка, на этой тупой маленькой фотографии, которую все дети должны присылать с заявлением, – ровная линия. Его подбородок опущен, в глазах настороженность, горящее в них золото так похоже на Шоту, что ее тошнит.       Почти, поправляет себя Немури. Ее почти тошнит – не совсем. Это другой ребенок, знает она, думает она, говорит себе она.       У этого ребенка черные волосы, которые скорее дым, чем туман, и его глаза – цвет, настороженность, – это Шота больше, чем Оборо. И он не улыбается. Но черты лица, от челюсти, к скулам, к носу – у него даже пластырь на носу – к изгибу лба, они все Оборо – почти. Они почти Оборо – потому что у него на лбу шрам, которого не было у Оборо, который не может быть-       Травма головы от удара тупым предметом, как им сказали. Никто не нашел тела, но свидетелей было достаточно, чтобы понять.       Шрам привлекает внимание, кожа потемневшая и утолщенная, швы, похоже, удерживают лицо.       Иногда Немури снится Оборо, лежащий на земле с пробитым черепом.       Немури косится на Хизаши, уставившегося на изображение с выражением лица, похожим на выражение самого подростка, вся радость, бывшая еще мгновения назад, стерта с лица.       В том сне Немури стоит над Оборо, один помутневший глаз смотрит прямо на нее, его улыбка выдолблена с лица.       Рядом с Хизаши Шота просто пялится на свою обувь.       Даже во сне Немури неизбежно идет домой. И когда она наклоняется, чтобы оставить обувь у двери, она сначала должна очистить впадины подошв от остатков кости и мозга.              И в этот момент Немури почти что снова восемнадцать. -       — Черт, мне надо- — говорит Хизаши через несколько минут, прерывая их общее молчание.       — Иди, — говорит Шота. -       — ИИИИИИИИИ ВРЕМЯ ВЫШЛО! — кричит Сущий Мик.       Курогири стирает свой невероятно уродливый (но можно поспорить, что похожий) рисунок Сущего Мика и кладет карандаш прежде чем передать свои листы дальше по ряду.       — Ладно, ладно! — Сущий Мик, разумеется, продолжает кричать, — Вы готовы к, — он делает паузу ради драмы, — ПРАКТИЧЕСКОМУ ЭКЗАМЕНУ!?       В аудитории звучит несколько разрозненных, усталых "ура-а", но по большей части Сущего Мика встречает тишина, что Курогири совершенно точно не смешит.       — Знаю, знаю, — говорит Сущий Мик, из голоса сочится шутливо-притворное сочувствие, — С письменного экзамена сразу к действиям, — его взгляд скользит по толпе, — К сожалению, такова жизнь для героев, — когда он это говорит, его лицо повернуто к части аудитории, где сидит Курогири, и пусть Курогири не видит глаза Сущего Мика за светоотражающими очками – часть Курогири рассеянно спрашивает, когда он поменял цветные очки на светоотражающие – ему все равно отчетливо кажется, что Сущий Мик смотрит прямо на него. Но только на секунду, потому что как только мозг Курогири замечает странное чувство, герой отворачивается, — Героизм – это не только забавы, — завершает он с улыбкой и наигранным подмигиванием.       — В общем, возвращаемся к нашей программе! — говорит Сущий Мик, выпрямляясь и нажимая кнопку на пульте в руке, вновь включая экран за спиной с презентацией на нем, — На вашем практическом экзамене у вас будет десять минут в копии городского района. Ваш полигон можете узнать в своем экзаменационном билете.       Курогири смотрит на бумажку, которую ему дал Цементосс, когда он зашел; его отправили в полигон А.       В каждом районе будет три вида фальшивых злодеев, — огромный экран за ним показывает силуэты, как кажется, роботов довольно зловещей формы, — Ваша цель – воспользоваться причудой и набрать очки, порвав их на кусочки, как публику гитарным соло в песне, йо!       Курогири морщится, не только потому что шутка не понравилась совсем никому в молчащей аудитории, но еще потому что как злодей он совсем не желает, чтобы его порвали на кусочки.       — Очки за фальшивых злодеев раздаются по степени сложности. Одноочковых легче одолеть, а трехочковых сложнее всего. И, разумеется, это все же геройская школа. Так что нападать на других экзаменуемых вообще нельзя.       Курогири, заскучавший целиком и полностью, рассеянно представляет, как он атакует того французика, и чем больше он об этом думает, тем больше он разочарован, что этого делать якобы вообще нельзя.       Его умеренно жестокую фантазию прерывает новый голос.       — ПРОЩУ ПРОЩЕНИЯ! — голос раздается откуда-то из центральных секций ближе к подиуму. Курогири щурится, разглядывая подростка. Он высокий, широкоплечий, в очках и с темно-синими волосами, его затылок выбрит. Какое-то непонятное чувство знакомости появляется на задворках разума Курогири, — МОЖНО ЗАДАТЬ ВОПРОС?       — Давай! — тут же отвечает Сущий Мик.       Подросток поднимает листок бумаги.       — На распечатке ясно написано, что есть четыре вида роботов, а не три. Столь значимая оплошность в официальных материалах Юэй совершенно недопустима.       Сущий Мик открывает рот, чтобы ответить, но подросток продолжает:       — И ТЫ, — говорит он, разворачиваясь и показывая пальцем на какого-то бедного ребенка в нескольких рядах позади него. Курогири теперь видит его лицо, и его тут же охватывает волна узнавания. Первым делом он подумал, что это Ингениум, но он, разумеется, знает, что Ингениум уже взрослый. А значит, этот ребенок, должно быть, младший сын семьи Иида, теперь подросток. Курогири хмурится, пытаясь вспомнить его имя.       — Я? — неуверенно бормочет занудисто-придурковатого вида зеленоволосый ребенок.       — Да, ты, — холодно отвечает Малыш Ингениум, — Ты все это время бормотал. Прекрати.       — Извините! — пищит ребенок.       И тогда Малыш Ингениум поворачивается чуть дальше и смотрит Курогири прямо в глаза.       — И ты, — говорит он – и теперь, когда они смотрят друг другу в глаза, в голове всплывает имя "Тенья", — Где твоя форма? Прийти в пижаме – само по себе неуважение, но ты надел еще и строгие туфли. Невероятно, — он мотает головой, — Если вы оба не можете воспринимать этот экзамен всерьез, уходите. Вы отвлекаете нас всех.       Как только Малыш Ингениум замолкает, толпа разражается удивленным смехом с вкраплениями жестоких смешков.       Курогири моргает в неверии, пока смех эхом отдается вокруг него. Не только его кошмар воплотился в жизнь, что совершенно ужасно, но и Иида Тенья вырос до жути строгим и напряжным занудой, и почему-то шок от этого превосходит унижение Курогири.       Прежде чем Курогири может всерьез задуматься, почему это так удивляет – или почему его разум выбрал такие слова, когда Курогири, возможно, еще больший строгий и напряжный зануда – он смотрит в глаза второй жертве.       Тот выглядит так, словно едва сдерживает слезы. Курогири ему немного сочувствует. У него есть эта жалкая милость крошечного котенка под дождем... или что-то похожее.       Но Курогири не знает, как выразить это сочувствие, так что, в попытке его поддержать, он показывает ему палец вверх, который, как он понимает, выглядит крайне неловко и неуместно. Его предположение тут же подтверждается, когда по щеке подростка стекает слеза.       — СПАСИБО ЗА ТВОЙ ВОПРОС, МАЛЕНЬКИЙ СЛУШАТЕЛЬ, — говорит Сущий Мик немного громче, чем до этого, звук эхом раздается по аудитории и прерывает остатки смеха.       Он затем продолжает на лишь умеренно разрывающей перепонки громкости.       — Ты прав в том, что на самом деле есть четвертый фальшивый злодей! Четвертый робот приносит ноль очков. Это просто препятствие для вас. В каждом полигоне такой только один. Просто постарайтесь игнорировать его!       — БЛАГОДАРЮ ВАС, — кричит Иида Тенья в ответ, кланяясь ровно под углом в девяносто градусов прежде чем сесть на место с тем же уважительным рвением.       — БЕЗ ПРОБЛЕМ! — кричит Сущий Мик с таким же по силе рвением, сопровождаемым нарочитыми пальцами-пистолетиками. Курогири почти слышит, как где-то вдали звучит гитарный риффинг, — В общем, слушатели, у меня все! Напоследок скажу вам наш девиз школы, — Сущий Мик наклоняет голову и смотрит на сидящих над линзами очком. Он осматривает толпу, задерживаясь на Курогири.       — Плюс Ультра! -       — О господи, — говорит Немури, и ей вроде как хочется плакать так же сильно, как и смеяться. Они с Шотой давно перестали сидеть в напряженной тишине и теперь, как будет потом говорить Немури, в попытке справиться с ситуацией, откровенно сталкерят того Шигараки, переключаясь между камерами, чтобы следовать за ним по пути на его полигон. И когда толпа рассасывается, пока дети расходятся по полигонам, они наконец-то могут хорошо его осмотреть, — Он реально в пижамных штанах.       — И строгих туфлях, — замечает Шота своим выверено монотонным голосом.       Немури качает головой с изумленной улыбкой.       — Это уже до нелепости похоже на Оборо, — говорит она. И добавляет тише: — Я правда удивлена, что он никогда не приходил на уроки в пижаме, — он бы, наверное, пришел, думает часть Немури. Может, если бы дожил до третьего года. Ее улыбка соскальзывает с лица, пока камера не улавливает блеск идеально отполированных туфель, что комично не сочетается со всем остальным. Она фыркает, — Кроме туфель. Это не так похоже.       — Да нет, могу представить, — говорит Шота с маленькой, грустной улыбкой, — Он бы опаздывал и надел школьные по привычке.       Немури выдыхает со смешком.       — Ты прав, — она вновь смотрит на подростка, который, дойдя до своего полигона, похоже, взял перерыв на то, чтобы уставиться в небо, — Значит он весь как Оборо.       Шота бросает на нее взгляд, и теперь улыбается широко.       — Ага.       — Нашего почетного гостя обсуждаете, да? — мягко встревает только что вернувшийся Хизаши.       — Ага, — говорит Немури и двигается, чтобы Хизаши мог усесться между ними с Шотой – так, как и всегда, почти так, как всегда было – так, как они перекроили себя вокруг друг друга после.       Хизаши шарится вокруг своего стола.       — Знаете, я тогда почти психанул, когда Тенья на него наехал, — он улыбается – устало, но по-настоящему, — Ну, я люблю Тенью, он мне как что-то вроде крестного племянника. Но блин. Это был пиздец – еще и ржачный, — он слегка смеется, — Мне это было нужно.       — Бедные дети, — говорит Немури, — Тот зеленый выглядел так, будто сейчас заплачет.       — Надо будет сказать Тенсею поговорить с ним о разнице между героизмом и правопорядком, — говорит Хизаши, забирая энергетический батончик, который и искал, — Он немного перебарщивает с одержимостью правилами.       — Но Тенья все же прав, — говорит Шота, — Зеленый и правда отвлекал окружающих, а пренебрежение формальностями Шигараки было проявлением неуважения.       — Да расслабься ты, Шота, — говорит Хизаши, любя закатывая глаза, — Оборо один раз чуть ли не голышом перед классом ходил, а ты был слишком занят тем, что смотрел на него с сердечками в глазах, чтобы печься о формаль-       Немури фыркает, когда глаза Шоты загораются золотом, и насмешка Хизаши переходит в резкий хрип.       — Тебе разве не пора начало экзамена объявлять? — голос Шоты груб, но уголки его рта косятся вверх, пока он безуспешно пытается скрыть свою веселость – веселость за счет Хизаши, но все же.       Хизаши отвечает кривой улыбкой.       — Тебе, дорогой, очень повезло, что мне правда пора, — он хватает свою вторую громадную бутылку с водой и со скрипом поднимается с кресла, — Увидимся! — говорит он, помахивая пальцами в воздухе.       После того, как Немури машет ему на прощание, а Шота хмыкает, что является его версией теплого прощания, она разворачивается к Шоте:       — Уж не тебе говорить о формальностях.       Шота пинает спальный мешок чуть дальше под стол и ворчливо протестует, пусть они и оба знают, что в его словах нет смысла.       Немури тихо смеется сама себе, и через пару секунд Шота слегка улыбается.       Это здорово, понимает она.       Здорово.       Эти краткие мгновения – улыбки, смех, поддразнивания – почти как если бы Оборо никуда не девался.       Немури смотрит в ответ на Шоту, он уже снова уставился на монитор – на Шигараки, который стоит у полигона – с пустым выражением лица, рассеянно теребя очки.       Почти.