Пустой резонанс

Настоящее. Этаж Токи

«Господин Мазино написал мне, что все под контролем и что вы почти победили. Не сомневаюсь в вас. Напишу, как будет понятно, с моим обучением». Кун закрывает сообщение. Открывает. Смотрит на дату. Позавчерашнее. Закрывает. Он опоздал на два дня. Дальше Баам вне зоны доступа. Сколько? Неизвестно. Поэтому с ответом типа: «Прости, я опоздал, потому что не хотел жареной саламандры. П.С. Обещай никогда не спрашивать подробностей!» можно повременить.       — Я сейчас по плану на 75-й этаж. Хочешь со мной? — Мазино подмечает адресата сообщения на парящем черном шаре часов, — Я так понимаю, что с обещанным таймингом ты уже в пролете? А потом на обратном пути подброшу тебя во Внешний город. Они стоят на пороге черного гостевого дома Марии. Его сестра больше не появлялась. Не оставила сообщения. Не было никаких следов присутствия в охранном контуре комнаты, но учитывая, что это был ЕЕ дом настоящий гарантий по теме быть не могло. Суспендолет из белой точки в небе обретает узнаваемый силуэт крылатой капли, стремительно снижаясь.       — Да, можно сказать, что я уже никуда не тороплюсь.       — Даже чувствую себя немного виноватым. Но я отвечал Бааму каждый вечер, что у нас все по плану.       — Вы не при чем, господин Мазино.       — Кстати! — Урек, прикрывает глаза ладонью, прослеживая траекторию садящегося корабля, — Ты решил с наградой?       — Почти. Корабль приземляется на пятачке, свободном от скал, в паре сотен метров от дома и спускает трап.       — Ну, тогда как станет «совсем» — говори. Пошли, Чольсу терпеть не может ждать. Мазино поднимается в воздух, Кун синхронно раскидывает под ногами синюю платформу светочей. Через несколько секунд полета черный дом сливается со скалами, становясь почти неразличимым. Прохлада внутри корабля приятно контрастирует с духотой Этажа Саламандр. За штурвалом все тот же нелюдимый парень, что и в прошлый раз.       — Чоль! — Урек, хлопает того по плечу сразу пробираясь в рубку, — Я же тебе говорил, что мы быстро управимся, а ты не верил.       — Верил, — пилот чуть кивает в ответ на приветствие Куна, который садится в то же кресло, которое занимал по пути на Этаж.       — Супер. Тогда двигаем на 75-й.       — Господин Мазино, это точно рационально? Использовать транспорт Древа для таких коротких частных перелетов.       — Точно-точно. Местные старейшины попросили относиться уважительно к реликвии и не перемещать ее богопротивными способами. С этими словами он достает из кармана штанов золотистый кубок с ящерицей. Вертит, позволяя разглядеть все детали гравировки на хвосте, и ставит на приборную панель перед собой.       — Если больше возражений нет, то 75-й Этаж, Лакуна Оу.

***

Через два часа Кун чувствует дискомфорт в ушах и понимает, что корабль тормозит. Переход между Этажами ощущается короткой вибрацией в шинсу. Когда вокруг неуловимо меняется его рисунок и плотность. Он был тут чуть меньше года назад. И за год ничего не изменилось. Через иллюминатор виден плотный темный горизонт. Снаружи только море и небо. Координаты, выставленные Мазино, принадлежали той части Этажа, где раньше жило самое крупное комьюнити Черепах. Место, которое когда-то называли Отрогом Малруни было на противоположной стороне. Еще час на суспендолете. Как и в прошлый раз все ощущается чужим. Не имеющим ничего общего с тем, где он жил полгода. Другое небо. Другое море. Несуществующая земля. И он даже не может сказать, что ему жаль. Мазино выходит из рубки под неодобрительное бормотание пилота. Прикладывает руку к железной поверхности боковой стенки и переборка отъезжает в сторону. И кажется, что сейчас внутрь должен хлынуть холодный воздух с металлическим привкусом. Но он помнит, что это не так. Снаружи безветренно и стерильно. Разве что внутри суспендолета становится на пол градуса прохладнее. Незаконный высовывается из шлюза и смотрит вниз на ровную поверхность.       — Я думаю, что если храм сделать прямо тут — будет идеально.       — Прямо под водой?       — Нет, подниму островок, — Мазино делает небрежный жест, словно зачерпывает невидимую воду. Кун видит, как от этого жеста чуть искажаются линии шинсу, будто бы уже готовые повышать уровень земли по воле Незаконного.       — Вы спрашивали, что я хочу за помощь. Я определился.       — Так, и что же?       — Я хочу сразиться с вашей рукой. Громкий смех Мазино отражается от металлических переборок. Затихает. Он делает шаг к Куну.       — Ты шутишь?       — Нет. Я совершенно серьезно. Когда-то давно у нас был бой с вашим пальцем. Без единого шанса. И я думаю, что… сейчас шансов у меня чуть больше.       — Малыш, я…       — Господин Мазино, — Кун перебивает, не делая ни единой попытки отодвинуться, так и продолжая сидеть в жестком кресле — И это должен быть бой, о котором вы никогда и никому не расскажете. Это мое условие. И цена моей помощи вам. Урек чуть присвистывает, но в его красных глазах что-то меняется.       — Так, господин Кун. Главное, чтобы это было не на суде. Где с одной стороны будет твой труп. А с другой стороны — я, отказывающийся объяснять.       — Нет. Такого не будет. Я не сошел с ума. Это не способ самоубиться. У меня есть причина.              — Это ведь не бой за честь твоей сестры? Она…       — Нет! — кажется, он произносит это даже резче чем планировал, — Господин Мазино, отнеситесь к моей просьбе серьезно.       — Хорошо. Объясняй. Кун замирает. Что-то меняется в его лице. Оно становится плоским, фарфоровым, почти лишенным какого-либо выражения. Урек ловит глазами легкий спазм с которым сжимаются кулаки Избранного, как подбирается шинсу внутри его контура.        — Я хочу очертить свои рамки. Хочу знать, на что способен. И чтобы эта информация не ушла за пределы того, относительно кого я буду эти рамки калибровать.       — Ты уверен, что хочешь очертить свои рамки именно мной? В голосе Мазино нет высокомерия, скорее недоумение. Человек, помогший ему с шахматами, как боевая единица ощущается сжатым, несбалансированным набором граней.       — Да.       — И на вопрос, «почему не Баамом» ты конечно же не ответишь?       — Нет. Кун встает, они оказываются почти вплотную.       — Ваша рука мне кажется правильной системой координат. Если я ошибаюсь, то хотя бы будет понятно на сколько пальцев. Мазино задумчиво раскрывает ладонь, с легким неодобрением сжимает ее в кулак. Разжимает обратно.       — Хорошо, согласен. Кун чувствует, как внутри спадает напряжение. Он думал, что чтобы уговорить Мазино потребуется больше аргументов. Не все из которых хотелось произносить вслух. Но тот похоже просто классифицировал его просьбу, как самонадеянную блажь. Или ему так часто бросали вызов, что подобного он рано или поздно подспудно ожидал от каждого.       — Господин Мазино, что вы знаете обо мне? Урек скрещивает руки на груди и его взгляд скользит по Куну снизу вверх.       — Хм… ну ты хорошо играешь в шахматы. Хорош в любом планировании. Тебя хвалил даже Салтан. На мгновение его внимание задерживается на правом подреберье Куна. Где так любит прятаться хвостатый симбионт.       — Ты вроде как погиб, но год назад ты вернулся. Говорят, что был в криостазисе. Наверняка, врут. И если настоящий вопрос в том, вижу ли я потенциал твоего шинсу? Вижу, что ты изменился. Не такой как 10 лет назад. Но кто не меняется в Башне — тот не выживает. Так что по мне, как это просто вариант нормы. Не знаю, что ты хочешь от меня услышать. Кун кивает.       — Я изменился и хочу понять каково это. Рассчитать предел.       — Хорошо. Будем считать, что ты понимаешь, о чем просишь.       — Понимаю. И нам нужно установить правила.       — Нет, — Урек выставляет вперед ладонь так, словно каждый палец является аргументом «против», — Правила ограничивают. А если ты хочешь «рассчитать предел», то ограничения не подходят. Ведь так? Кун невольно оценивает то, как силуэт Мазино опасно контрастирует со всем окружающим пейзажем. Белая кожа, белые волосы, светлые спортивные штаны и майка. Почти светятся на фоне темных прямоугольников воды и неба. Сразиться в бою без правил с Незаконным на полумертвом этаже. Роскошная идея.       — Согласен. Кун встает из кресла. Тело кажется тяжелым. Будто он проспал в сидячем положении целую ночь, а не летел пару часов. Он подходит к краю и делает шаг из шлюза. Шинсу Этажа плотное, ровное. Эталонно разлитое Мастерской по поверхности. Он не призывает светочи, идет без голубой платформы, чувствуя давление нитей и потока. Отходит примерно на 5 шагов от суспендолета. Поворачивается к Мазино, что все еще остается в открытом арочном пролете.       — Но стартовая логика нам все равно нужна. Незаконный кивает, что-то коротко командует пилоту внутри корабля и рывком перемещается наружу. Зависает в нескольких десятках метров.       — Сорви кепку. Урек снимает с головы белую кепку и смахивает несуществующую пылинку с контрастного козырька.       — Я не буду нападать на тебя первым. Если ты передумаешь, до того как двинешься в мою сторону — твоя оплата считается израсходованной.       — Подходит.       — Тогда считай, что мы начали. Мазино стоит, убрав руку за спину. Кун смещается еще на несколько метров вперед. Резкий гул двигателей за спиной сигнализирует о том, что Чольсу послушался Урека и поспешил покинуть потенциальное поле боя. Ледяной щит реагирует на стартовый столб огня, закрывая хозяина от вспышки. Кун анализирует диспозицию. Темная, маслянистая на вид, вода внизу. Ровного цвета неба. Делят все пространство напополам. Так, словно они не на реальном Этаже, а в каких-то декорациях. Что лишь имитируют полумертвый Этаж. Урек Мазино напротив. Рожденный свет. Внешний источник, занесенный в Башню. На первый взгляд не самый удачный объект для сравнения. Даже, когда он обещает оставить от своей истинной мощи одну «руку». Для любого внешнего наблюдателя, сравнивать себя с ним, это как решить измерить заурядный астероид в Солнцах. И сбиться в знаках, после нуля с запятой. Такое вот Светило с самосознанием. Достаточно человеческим самосознанием. И если Кун сейчас выберет тактику Парных Разрывов, один в нанометре от себя, а второй в нанометре от кепки… Это смещение через изнанку Между займет мгновение. И в это мгновение он может коснуться козырька, дернуть на себя… Велик шанс, что этого одного мгновения ему хватит, чтобы чисто технически выиграть. Но. Но. Перед ним сейчас не тактическая задачка. Дело не в кепке. Он хитрее, он изворотливее, он подлее. Это вовсе не те вещи, что нуждаются в валидации. Урек сцепляет руки за спиной:       — Скажу еще раз, что если струсил — это нормально. Так и закончим. Обещаю никому не рассказывать.       — Все в порядке, господин Мазино. Я просто давал Чольсу время на отлететь подальше. Кун делает глубокий вдох. Расслабляется. Сначала срабатывает предохранитель и нутро отдает тревогой. Бессознательным страхом. Сколько раз он проходил через него. Медленно. Быстро. Пристально изучая или, наоборот, не глядя. Столько раз этот страх был там. Вот и сейчас, колет пару секунд, сбивает выход. Дальше будет легче. Кун позволяет почувствовать в себе золото. Его собственный, растворенный в венах источник света. Что пропитал его клетки за годы, когда они принадлежали не ему. Были вывернуты наизнанку. …Минута. Если он все верно просчитал. Он должен продержаться около минуты. Или это просто выдача желаемого за действительное? От его первого удара Урек отмахнется. Растворит? Примет на себя, не почувствовав? Уклонится? Любой из трех вариантов. Они равнозначны. Дальше, позволит нанести второй, с которым произойдет тоже самое. Бой будет считаться начатым. Контратакует долей силы. Следующее уже зависит от того что это будет за «доля» и насколько она попадет в него, в Куна. Внутри что-то расправляется. То, что сжато, спрессовано. Намертво ввинченно в позвоночник в состоянии покоя. Золото просачивается под ногти, в глазницы, меняя цвет радужки, делает видимой сетку вен под кожей. Дальше нельзя. Слишком темно. Кун сводит перед собой руки, стабилизируя потоки синим холодом. Загоняя силу в систему. Чувствует, как пристально за ним наблюдает Урек. И, не завершая контур, наносит удар. Прямой. Целясь ровно в макушку. Так, чтобы поймать потенциальное смещение противника или то, как он поглотит ущерб. Урек не дожидается столкновения, не отбивает, вместо этого он меняет координату так, чтобы ярким гало оказаться рядом с Куном. Дальше Куну кажется, что его собственное тело движется без мысленной команды. Это происходит почти рефлекторно. Разрыв. Портал. Разрыв. Кун оказывается в той точке, где до этого стоял Мазино одновременно с тем, как туда прилетает его же удар. Он на две головы ниже Первого Незаконного, поэтому его не задевает. Времени думать, почему Урек выбрал другую тактику нет и Кун наносит еще один такой же удар, на этот раз делая его не однонаправленным, а реагирующим на цель. Зачерпывая из себя глубже. Минута!.. какая еще к Хедону минута. У него максимум 10 секунд. Кун начинает двигаться, одновременно с тем, как сила срывается с кончиков пальцев, рассыпая светочи, как зеркала вокруг себя. Пряча координату в отражениях. Бьет наотмашь. И на этот раз его атака доходит до цели.

***

Мазино выставляет раскрытую ладонь, втягивая в нее шинсу. В каждый из его пяти пальцев впивается по золотому жгуту. Они знакомо раздражают кожу. Он столько раз бился с вариациями этой силы. Изящными смертоносными кружевами в исполнении одних Принцесс. Или коваными жалами, полными ненависти, у других. И это всегда была интерпретация. Сейчас же его словно бы касался источник. Разбавленный, истонченный, но с полным набором исходных свойств. Он сминает удар, сжимая кулак. Воздух разбивает вспышкой света. Его противник скрывается в преломлениях отражений, не давая контратаковать сразу. Следующий удар прилетает снизу, так, чтобы его было максимально неудобно остановить на оговоренных условиях. Рукой. Он приходится в подошву белых рифленых кроссовок. Заставляя его резко сместить полюс света, чтобы не остаться без обуви, но все равно пятку задевает. Отлетает кусок протектора. Шипит, искрится. То, что ударило — Спрессованное. Больше уже похоже на золотое копье, нежели на сырую силу. Мазино хмурится. Штука была словно собранной из противоречий. Перепаянная льдом и молниями. Нестабильная по своей природе. Такая может быть опасной даже для Высшего Офицера. Особенно если, тот со стороны древка. Сначала он хотел не торопиться. Дать Избранному вариант боя, не покалечив. Но, кажется, надо заканчивать. Урек разворачивается в ту сторону, где отчетливо ощущается самое плотное ядро шинсу. Игнорируя все светочи и обманки. И в этот момент от этого ядра приходит волна давящей силы.

***

Ему удалось задеть Мазино! Кун перемещается по кругу на пределе доступной ему скорости, чувства сбиваются в комок. Азарт от приближения к пределу возможностей, злость на то, что его предел для Первейшего из незаконных находится где-то в районе малых величин, В районе того, чтобы поцарапать чужие кроссовки. Но при этом — странное упоение полнотой себя. От того, что можно не сдерживаться. Заполнить весь искаженный контур. Куну кажется, что он вспыхивает. Проходя за мгновение стадии от твердого металла до раскаленного газа и света. Выдавая лишь одну возможную синхронизацию своей собственной и занесенной извне частоты. Как камертон, который до совпадения частот выглядит просто как замысловатая железная вилка. И дальше он просто давит собой, тем, что он есть. Чистое золотое шинсу поглощает выставленную руку Урека, доходит до запястья, ползет выше к предплечью. Замирает там. Этого достаточно. Определенно — это и есть предел. И когда Кун уже готов остановиться, в него летит ответный удар. Его противнику надоело играться. Свет выбивает воздух из легких. Инерция готова разогнать его и откинуть вниз. Сейчас будет столкновение и закономерный конец. Потому что он не встанет быстро после такого. Внутри что-то дергается. Не чужое, его собственное. Он ненавидит проигрывать. Несмотря на весь расчет. Он сопоставил себя. Но треклятая кепка осталась вне зоны досягаемости. Кун отчетливо понимает, что видит, что можно сделать, чтобы изменить ситуацию. И если бы это был реальный бой. Если бы от этого зависела его жизнь… Он бы точно позволил себе… Решение приходит изнутри. Иррациональное. Совершенно не в духе прежнего Куна. Хорошо, что он уже не прежний. В конце-концов ЭТО тоже теперь его часть. Значит можно попытаться измерить и ее. Он отматывает мгновение. Назад. Доля секунды. До того как Мазино ударил. Ровно та доля, за которую свет контратакующей волны перемещается из точки А в точку Б. И этого мгновения хватает, чтобы оказаться рядом, ударить рукой по козырьку. Точнее, попытаться ударить. Заряд приходится в ладонь. Урек выставляет ее резко перед собой. Вбирает все до последней капли. Золото вплетается ему под кожу, как протуберанец в настоящее солнце. Заставляя сантиметры между ними нагреться, плавя воздух. Заставляя пространство вокруг Куна вспыхнуть ледяной броней почти абсолютного нуля. Один из шипов выбивается так резко, что почти подцепляет козырек, вынуждая Мазино резким движением достать вторую руку из-за спины и придержать кепку. И в этот момент Кун понимает, что снова теряет опору. Шинсу не исчезает под ним, но давление сверху становится настолько сильным, что сначала его вдавливает во что-то невидимое, а потом швыряет вниз. Он врезается спиной в водную гладь, и бурлящая воронка затаскивает его на несколько десятков метров в глубь. Золотая пленка укутывает тело до того, как спазмированные легкие делают первый вдох. Нежно выталкивает на поверхность. Это чертовски больно. Каждая клетка вибрирует от перегрузки. Мышцы ощущаются как желе. Кажется, что если он попытается пошевелиться, то просто растечется в плоскую фигуру. Время внутри перестает отсчитываться, словно каждое моргание отбрасывает его назад по шкале. Это ощущение длится, пока ему наконец не удается протолкнуть воздух в легкие и осторожно вдохнуть. Кун лежит на поверхности воды и каждое покачивание от расходящихся волн отдается в позвоночник. Подташнивает. Определенно — сотрясение. Он продержался 15,6 секунд. Мазино спускается как в замедленной съемке, его голос кажется глухим:       — Воу, это было круто! Как ты это сделал?! Вот в самом конце! Я думаю, если тебе хочется в рейтинг, то где-то третья сотня Башни. Знаю, парочку принцесс, которые достигли невероятных высот в похожей технике чистого божественного шинсу. Но их резерв меньше твоего. И самый последний скачок… Очень любопытно!       — Господин Мазино, — голос слушается с трудом и Куну кажется, что он не говорит, а шепчет, — Ваша левая рука вмешалась.       — Так мы договорились, что ты сражаешься только с одной рукой. Вторая с тобой не билась, она чисто кепку придержала. Кун прикрывает глаза. Под веками еще прокатываются золотые вспышки, пульсирующие в одном ритме с биением его сердца.