Пустой резонанс

Настоящее. Этаж Токи

Когда будильник просигнализировал, что уже 6-20, Кун позволил себе еще 10 минут на дочитывание главы. Идти на Турнир, так и не узнав нашла ли Алая Луна новых подозреваемых в деле, было бы не рационально. Часть его мозга из-за этого могла бы фоново отвлекаться на анализ подсказок, которые автор детектива рассыпал по тексту. А теперь он на 99% уже был уверен, что угадал, кто же убил Администратора Таинственного Этажа. 1% будет ждать его как дополнительная награда после того, как он закончит с Саламандрами. Перестроенный охранный контур комнаты переливается в районе двери зеленым. Он нарочно сделал его максимально далеким от исходной природы семейного шинсу. Вплел древесные ноты и текучесть, присущую водяному подходу при работе с контурами. Это сочетание настолько противоречило исконному льду или огню Этажа, что при нарушении шипело бы так, что проснулся бы даже Сайтама в своем подземном городе. Кун откладывает книгу на тумбочку. Шанс, что кто-то реально захотел бы ночью напасть на него, когда рядом Мазино, был сугубо теоретическим. Но идея лечь и уснуть в доме, принадлежащем Марии, шла в разрез с какими-то базовыми настройками. Поэтому, новый том Луны оказался как нельзя кстати. Кун тщательно шнурует ботинки, проверяет, не сбились ли пуговицы на рубашке, и лишь после этого выходит из комнаты. Мазино обнаруживается на первом этаже. За столом, с белой безликой кружкой кофе в руке, в пятне рассеянного утреннего света. От него веет безмятежной расслабленностью. Так мог бы выглядеть человек, который хорошенько выспался перед важным событием, в исходе которого при этом он уверен. А вот ночевал ли он в доме… Или принял приглашение дорогой сводной сестры составить ей компанию… Кун не уверен, что хочет спрашивать.       — Ну что, у нас будет к вечеру Храм? Урек отодвигает от себя кружку так, что она оказывается в опасной близости от края стола.       — Думаю, что все шансы. Но на всякий случай уточню, план Б у нас есть?       — Не беспокойся. Пока по плану, ты участвуешь в плане А. Кун наливает в стакан воды, делает глоток. Он не будет брать на себя лишнюю ответственность и продумывать план С, на случай если Мазино излишне беспечен. Попытается остаться в изначально оговоренных рамках. Приглашенного эксперта по сложно-шахматным ситуациям. Ну, или — позаимствованного на добровольных началах. Не так уж и важно. И, словно в ответ на так и не сформировавшуюся мысль, Урек произносит:       — Кстати… я как-то даже не спросил. Что ты хочешь за помощь? Кун ловит себя на том, что задумывается. Что ему может дать Урек Мазино. Фигура сильнейшего Незаконного, когда он сидит вот так, за столом, подперев подбородок рукой, выглядит слишком обыденно. Не излучает ни мощь, ни угрозу. Какого ценника может ждать от него Первый номер Башни? «Быть должным?», «Прийти на помощь в критический момент?». «Мне ничего не нужно, помогите Бааму…» Кун чуть качает головой:       — Сначала, давайте успешно завершим проект.       — Договорились.

***

Лифт двигается раздражающе медленно. С остановками. Через несколько минут Куну кажется, что тот даже меняет направление движения. И они не спускаются, а едут уже куда-то вбок. По нисходящей спирали. Двери то открываются, то закрываются, впуская и выпуская Саламандр. Саламандры с бумагами. Саламандры с портфелями. Саламандры с часами классов F и D, парящими механизмами и даже светочами. Кун невольно присматривается к количеству кнопок на управляющей панели лифта. Цифры вперемешку с буквами. Нажатая Уреком пиктограмма с крестом, вписанным в круг, находится в нижнем левом углу. И они все еще не доехали до нее 4 ряда других кнопок.       — Волнуешься? Мазино немного отступает вглубь к стене лифа, когда хвост особенно упитанной Саламандры, вошедшей на очередной остановке, почти прижимает их друг к другу.       — Скорее, меня напрягает неопределенность. Исходя из 11-го пункта правил Дополнительные условия Турнира объявляются только перед началом. Общую канву это не меняет. Но по мне так, чем меньше неизвестных — тем спокойнее.       — Сайтама обещал, что все будет по самой классической схеме. Кун едва заметно пожимает плечами. Двери открываются, выпуская последнюю Саламандру, и еще минуту они едут вдвоем в молчании. Лифт скользит бесшумно, не замедляется для остановок, и Кун прикидывает, как глубоко они могли спуститься. На сколько этажей вглубь раскинулась эта странная смесь города и сети туннелей. Наконец, пиктограмма с крестиком, загорается, обозначая нужный им Уровень. Двери разъезжаются с мелодичным дзыньком. Первое, за что цепляется внимание Куна — это свет. Тепло-желтый, идущий снизу и достающий до самого купола. Зал похож на глубокую миску, с дном, залитым раскаленной лавой. Ближайшая к лифту часть стены заполнена длинными каменными скамейками, что ярусами поднимаются почти до потолка. Такая арена словно создана для того, чтобы быть декорацией к Испытанию для Избранных. А вовсе не для публичного шахматного Турнира. То, что он будет публичным становится понятно по тому, что где-то треть всех мест на ярусах занята Саламандрами. Темные шкуры поблескивают от всполохов лавы, легкий гул голосов смолкает сразу, как они с Мазино делают несколько шагов от лифта. Посередине этого амфитеатра за вытянутым столом сидит Сайтама, сразу же поднявший лапу в знак приветствия. Кун бросает взгляд на центр арены. Конфигурации не откажешь в изяществе. Круглая платформа посреди лавового поля. К ней ведет узкий мост. На платформе стол с клетчатой доской и два стула. Парящие часы с электронным циферблатом. Но самое интересное — не это. Платформа стоит четко там, где золотые потоки, пронизывающие Башню, полностью отсутствуют. Нулевое шинсу. Пустота. Как на самой платформе, так и в радиусе примерно десяти метров вокруг нее. Дальше сила растекается золотой пылью, уплотняется и приходит в норму.       — Кажется, сначала надо поздороваться с уважаемым господином Зеленым гребнем. Мазино решительно направляется к подиуму, не обращая ни малейшего внимания с каким любопытством на него смотрят Саламандры, почти перестающие дышать, когда он проходит рядом.       — Господин Мазино, господин Кун, процветания нам. Приветствую вас от лица почтенного жюри Огненного Турнира. Сайтама чуть привстает, опираясь лапами на стол.       — Господин Великий Саламандр, — Кун делает поклон на четко необходимые 16 градусов.       — Доброе утро! Я вижу, все максимально… впечатляюще.       — Это важное событие для нас. Господин Мазино, прошу вас, присаживайтесь. Вы займете место рядом со мной на время Матча. Мы, как представители сторон будем следить за тем, чтобы все было честно. Мазино опускается на жесткую каменную лавочку. Сайтама поправляет очки, фокусируя взгляд на Куне. Он предельно серьезен и сосредоточен на вид.       — Господин Кун, прежде чем начнем, моя обязанность и привилегия это озвучить полные правила Великого Огненного Матча. Вы готовы? Кун кивает. Сайтама выбирает из стопки документов на столе один, с алым тиснением по краям, и кладет перед собой.       — Победа в Великом Огненном Матче равносильна победе в трех обычных. Поэтому, если вы выигрываете, то счет становится 3-2 в пользу вашей команды. И мы выполним просьбу команды господина Мазино о Храме. Если вы проигрываете, то счет становится 0-5, и команда господина Мазино теряет право запросов на ближайшие сто лет. Шахматные рейтинги участников будут скорректированы с повышенным коэффициентом, как в случае выигрыша, так и в случае проигрыша. Сайтама делает паузу, словно ожидая реакции, и Кун кивает во второй раз.       — Теперь перейдем к правилам непосредственно Матча. Он будет проходить тут, на изолированной платформе, чтобы исключить любое внешнее вмешательство. До победы одной из сторон. Если вашу фигуру съедают, то часть платформы под вами также «съедается», откалывается. Соответственно, если вы съедаете фигуру соперника, то уменьшается уже его платформа. На каждый ход дается не более 30 минут. Если вы промедлите, то часть вашей стороны платформы опять-таки отвалится. И будет отпадать каждые 30 минут бездействия игрока. Матч считается завершенным, когда одна из сторон поставит мат, либо же платформа под ней полностью разрушится. Если игрок или любая третья сторона попытается как-то вмешаться в матч любым, не предусмотренным правилами игры способом, то команда будет дисквалифицирована. И ей засчитывается техническое поражение. Сайтама отодвигает бумажку в сторону и сосредотачивает взгляд на Куне.       — Это все?       — Да, это все, господин Кун. Я догадываюсь, что за время прохождения Испытаний вы привыкли к тому, что есть какие-то неписаные правила, но я вас заверяю, что тут ничего подобного нет. Только то, что я озвучил.       — Просто играем в шахматы до победы посреди лавового озера на платформе, что постоянно уменьшается? И проигравший идет купаться в лаву?       — Именно так. Мазино откидывается и каменная лавка под ним уважительно проминается.              — Не беспокойся, я уверен что…       — Все в порядке, господин Мазино. Как я и говорил — главное просто знать все условия игры, — Кун вскидывает руку в останавливающем жесте, — Хорошо, я готов начать.       — Ваша решительность похвальна. Но для матча нужны двое. Прошу, выберите. С этими словами Сайтама протягивает коробочку из которой торчат несколько десятков одинаковых палочек. Кун вопросительно смотрит сначала на Мазино, потом на Саламандру.       — Желание сразиться на этом Турнире высказало множество игроков. И мы решили, что честным будет отдать это на волю случая. В этом году высокая конкуренция на должность жреца.       — Поясните.       — О, это никак не повлияет на вас и на Игру. Но если Саламандра хочет стать жрецом Великого Огненного Отца, то должна доказать, что отец благоволит. А что лучше докажет, как не победа в Турнире. Любой может рискнуть… мы назваем это «Жрец или Юнец». Как жрецы, так и претенденты, что захотели проверить волю отца, все тут… — он обводит рукой зал, и Кун понимает, большая часть собравшихся это не просто зрители. Он не раздумывая вытаскивает ближайшую палочку. Вторая ее сторона окрашена в темно-синий. По залу прокатывается разочарованный гул. Сайтама забирает жребий.       — Благодарю вас, прошу проследуйте на платформу. Господин Мазино, чай, кофе? Кун делает один шаг по ступенькам вниз и оборачивается:       — Раз я первый, то видимо имею право выбрать сторону?       — Да, сторону выбирает тот, кто попросил о Турнире. Вы можете сесть с любой стороны доски. Кун спускается, чувствуя на себе цепкие взгляды Саламандр. При приближении к краю лавового озера температура начинает возрастать и Кун аккуратно добавляет охлаждающую прослойку шинсу между воздухом и кожей. Еще не хватало сидеть в белой рубашке, обливаясь потом. Мост, ведущий к платформе достаточно широкий и около 50 метров в длину. По бокам от него медленно поднимаются пузыри, что лопаются на поверхности с почти беззвучным шипением. Весь путь до платформы занимает не более пары минут. От Нулевого шинсу на мгновение закладывает уши. Воздух на платформе сухой, лишенный того жара, что был на мосту. Тело ощущается чуть более тяжелым, но Кун знает, что это ощущение быстро пройдет. Как и ощущение того, что он оказался без защиты, перестал быть Избранным. Обратился в обычное человеческое существо с, быть может, чуть более тренированным мышечным корсетом и крепкой кожей. Шахматная доска выглядит совершенно обычной. Такая, которую можно купить в любом магазине в сегменте крепких середнячков. Классическая форма фигур, стандартный турнирный размер. Кун ловит себя на мысли, что ожидал чего-то более помпезного, вычурного. Протягивает раскрытую ладонь к черной пешке на краю доски, так, словно от нее может исходить тепло.       — Никакого шинсу, господин Кун. Мы гарантируем абсолютную честность игры. Голос Сайтамы раздается прямо из парящих над доской часов:       — Никаких встроенных заклятий и тайных механизмов?       — Никаких. Кун еще раз оглядывает доску и опускается на стул. Напротив него двумя параллельными рядами стоят белые фигуры. Он начнет эту игру.       — Господин Кун определился с цветом. Настало время представить второго участника. Согласно выпавшему жребию, против вас будет играть победитель прошлого Огненного Турнира. Младший Чимин, Индиговый гребень. С заднего ряда встает одна из Саламандр и начинает спускаться по узкому каменному проходу. Кун рассматривает соперника. Не самая крупная особь, в длинной черной футболке с кучей значков, небрежно заправленной в шорты. Выпуклые оранжевые глаза с вертикальными прямоугольниками зрачков. Идет чуть медленнее, чем нужно. Давая возможности прочитать надписи на значках. «Пароль и плут», «Абстензия забрала», «Мондельштер», «Мелисса», «B2-E4». Уголок рта у Куна дергается, и он даже не знает, что из набора его смущает больше — меломанские атрибуты или шахматный. Саламандр тем временем доходит до конца лестницы и уверенно наступает на узкий каменный мост, не обращая ни малейшего внимания на пузыри лавы вокруг. Через минуту он оказывается напротив стола. Молча протягивает лапу. Та увита браслетами с синими камушками. По чешуе от плеча тянутся насечки, которые под определенным углом сливаются в изображение девушки с микрофоном и в пышной юбке. На запястье видны три буквы СОН. Кун скользит взглядом по чешуе с синим отливом. Которая, чем ближе к кончику, тем светлее, почти уходит в разбеленный голубой. Кажется, он не видел еще ни у кого тут такого светлого варианта в чешуе.       — У меня крошки к хвосту прилипли? Голос у Чимина оказывается неожиданно высоким.       — Нет. Саламандры разве едят хвостом?       — А… чего? Нет конечно! Чего тогда смотрите на него? Извращенец что ли?       — Просто предпочитаю начинать знакомство с поиска общих черт. Нравится Соната? Кун кивает в сторону татуировки.       — Пф… Это не «Соната». Это «Сон атома». Саламандр чуть поворачивает запястье и становится видно продолжение надписи, а девушка трансформируется в силуэт молнии.       — Попса вообще не мое. А вы фанат?       — Если вопрос про госпожу Сонату — то не сказал бы.       — Ну тогда как минимум одно «общее» у нас есть. Чимин садится со стороны черных, укладывая хвост вокруг ножек стула. Часы снова оживают, произнося голосом Сайтамы:       — Если господин Кун и господин Индиговый гребень готовы, то можете начинать. Отсчет пойдет с момента первого хода. После этого канал связи закроется, во избежания какого-либо влияния на Матч. Каменный мостик, соединяющий платформу с амфитеатром, медленно погружается в раскаленную жижу. Теперь между ними и пришедшими посмотреть около 50 метров лавы. Что, при условии отсутствия шинсу, выглядит как непреодолимое препятствие. Куну кажется, что он чувствует на себе пристальный взгляд Мазино, прямо оттуда, с подиума жюри. И вес его обещания Бааму «вернуть не пострадавшим». Он выпрямляет спину, кладет ладони на колени. Чимин наоборот придвигается практически вплотную, опирается локтем, от него исходит нетерпение. Почти осязаемый азарт. Глаза у него точно такого же цвета, как лавовые пузыри на глади озера. Кажется, по тому, как Кун смотрит на фигуры, он пытается угадать первый ход. Кун берет пешку и двигает на две клетки вперед. Чимин без раздумья выводит черного коня. Соседняя пешка. Черная пешка в ответ на одну клетку. Белый конь. Чимину явно знаком этот дебют. Кун бы скорее удивился, если бы это было не так. Лапа Саламандры замирает над Офицером. Кун знает что это за ход. На B4. Удар. Парализация коня. Знак того, что противник не планирует отдавать ему центр поля. Чимин поднимает глаза от доски:       — Вы правда играли с Троем Мираем?       — Да, но это было очень давно. Даже удивительно, насколько значим тот его матч, который и настоящей игрой-то не был. А был просто затягиванием времени, попыткой отвлечь Главу Дома. И вот именно он до сих пор вызывает у кого-то трепет. Но то, что Чимин решил не играть в тишине, ему на руку.       — А вы, господин Чимин? Вы выиграли в прошлом Огненном Турнире. Когда это было?       — Два года назад.       — И ваш противник утонул в лаве?       — Нет. Он сдался. Кун приподнимает брови. Перемещает еще одну пешку, открывая диагональ своему Офицеру.       —Хм… а так разве можно?       — Сейчас — нет. Эта возможность была дополнительной опцией. Вы же наверное прочитали, что каждый раз добавляют что-то. Чтобы матч был справедливее. Любопытно. В прошлом матче дополнительным условием была возможность сдаться. В их же матче — ограничение на время хода. Кажется, Саламандрам не очень хочется строить Храм своего Бога на разрушенном этаже. На седьмой ход Чимин смещает свою черную пешку по диагонали и белая пешка пропадает с доски. Первая съеденная фигура. Сначала слышится хруст, словно кто-то ломает печенье. Кун оглядывается и видит, как кусочек в несколько сантиметров откалывается от платформы за его спиной. С тихим «буль» исчезает в желтом свете.       — С каждым разом кусочки будут больше.       — Говорите это, чтобы напугать меня?       — Нет. Просто, кажется, господин Сайтама не уточнял этот факт. Вечно он ему кажется несущественным. Кун откидывается на стуле, чтобы лучше рассмотреть край платформы, ставший неровным. Ему комфортно. Возможно, максимально комфортно за весь прошедший год. Тут, за шахматным столом с молодой и заносчивой Саламандрой. В изолированном каменном круге посреди лавового озера на побочном Этаже. И это совсем не потому что Урек Мазино пообещал, что «прикроет, если что». Саламандр едва заметно ерзает, меняя положение синего хвоста, добавляет еще один оборот вокруг ножки стула. Камешки на его браслетах ловят отблески от пузырей лавы, которые, кажется, начинают подниматься более часто. От особенно крупных и близких пар определенно сможет обжечь, если платформа уменьшится вдвое. А это произойдет, видимо, когда на доске останется не более половины фигур с каждой стороны.       — Господин Чимин, вам не кажется, что на самом деле условия для нас немного не равны.       — Черные и белые равны в шансах на победу, это давно доказано.       — Я не об этом. Кун берет пешку, поднимает, но не ставит никуда. У него три варианта того, как может выглядеть следующий ход. Самым правильным будет сделать размен.       — Цена проигрыша получается разной. Для человека падение в лаву закончится куда печальнее, чем для Саламандры.       — А, нет, у нас все честно. Чимин поворачивает морду так, что Куну виден только один его выпуклый глаз. Такой же оранжевый, как и лава вокруг.       — Я уверен, что у нас с вами одинаковые риски. И равный шанс, на то, что вы сгорите. Или я сгорю. Мы оба немного помучаемся в процессе, вы — как Высокоранговый Офицер, я — как урожденная Саламандра. Он делает паузу, но Кун не прерывает ее дополнительным вопросом, давая закончить:       — Кстати, вы не знали, что Саламандры огнеупорны не с рождения. Они только в совершеннолетие становятся по настоящему… лавостойкими? Кун чуть приподнимает брови и ставит белую пешку на С4. Черная пешка исчезает с доски. Как и кусочек платформы за Чимином. Тот, будто бы только и ждавший этого хода, двигает коня на D7. После чего складывает лапы на груди:       — Но вы не надейтесь, я уже в двух Турнирах выиграл.       — Приятно иметь дело с достойным противником. Белый ферзь покидает исходную позицию и перемещается на E2. Ушные отверстия Чимина чуть дергаются в сторону, а ноздри сходятся. Не надо быть специалистом в физиогномике рептилий, чтобы интерпретировать это правильно.       — С Кунами я еще не играл. В смысле — вот так, лицом к лицу. Не онлайн. Всегда было интересно, правда ли то, что про вас говорят. Кун чуть прищуривается. Надеется, что теплый оранжевый свет лавы хорошо отражается в синей радужке. Подносит белую руку с тонкими пальцами к голубым волосам, убирает прядь за ухо.             — Мы разные. Но я… весьма типичный. Чимин кивает и двигает пешку. Справа раздается громкое пшшшшш. Лавовый пузырь лопается выпуская к потолку зала столб белого пара. Кун невольно поворачивается на звук. Видит сквозь дрожащее марево, как Великий Сайтама что-то назидательно рассказывает Уреку. Который замер, подперев подбородок ладонями. Остальная публика развернула перед собой голографические доски с демонстрацией ходов. Что-то в происходящем должно его смущать? Небольшая независимая цивилизация. Каких сотни на Этажах в самых разных биомах. С верами с своих божеств и странными сводами правил. Если бы Храм зачем-то понадобился лично ему, то он наверняка придумал бы, как организовать сошествие крайне правдоподобной проекции налитой божественным светом Саламандры. Раздающей Божественный же указ. Но Мазино предпочел действовать по другому. Как минимум на этом этапе. Сбоку раздается хруст и еще один кусочек, на этот раз действительно побольше, осыпается каменной крошкой. Минус пешка. Стиль игры у Чимина Индигового гребня раскованный, широкий, с прицелом. Хоть и выбыло всего по одной фигуре с каждой стороны. Но они оба видят, что дальнейшие ходы в рамках выбранной стратегии сильно проредят доску. Значит так тому и быть. Кун подносит руку к доске. Размен. Приходится отдать коня. Угроза. Чимин легко уходит из-под атаки. Перед тем как сделать очередной ход Саламандр чуть наклоняется вперед. Как делает это перед каждым вопросом.       — Вы ледяной? Это весьма дальновидно — предложить именно ледяному третий матч. Он держит фигурку Коня. Постукивает по ней зазубренным кончиком когтя. Опускает на доску.       — Угу. Специализируюсь на низких температурах. Захотите поправить климат этого местечка — обращайтесь.       — Это было бы святотатством, так что вряд ли. Но вы же понимаете, что из-за Нулевого шинсу способности вам не помогут в случае проигрыша. Кун кивает. Ставит ладью A5, заставляя Чимина удивленно моргнуть. Этот ход выбивается из логики предыдущих.       — Да, у вас тут интересная аномалия. Очень локализованная.       — Говорят, это потому что сам Отец Великий Саламандр смотрит на это место. И его взгляд выжигает шинсу.       — Он у вас суров.       — Как и любой бог. Чимин произносит это, не отрывая взгляда от доски. Его пальцы то тянутся к черной ладье, то замирают над пешкой. Кун сосредотачивает внимание на пространстве за спиной Саламандра. Нулевое шинсу. Очень редко, но встречается вот так… локально. Настоящей причиной обычно служит эхо битвы каких-нибудь монстров, что ломали законы физики вокруг себя. Или мощный артефакт, искажающий проводимость. Вот по типу того янтарника, что стоит декоративным украшением на подоконнике дома сестрицы. Кун меняет логику зрения и пытается уловить физику пространства. То, что вокруг нет шинсу, совершенно не мешает его способности видеть. Отсутствие. Дымка по краям. Это то, что на поверхности. Он перемещает взгляд на доску. В ту точку, где его ладья одновременно мешает чёрным и контролирует пятую горизонталь. Смотрит сквозь. В глубину лавового поля, стараясь почувствовать, что скрыто под расплавленной магмой. И находит. Нити шинсу лежат плашмя, скрученные в странный узел. Контуры замыкаются сами на себя. Шинсу тут не то чтобы нет. Есть. Просто располяризованно так, что сводится в ноль. Если что-то пойдет не так, он, определенно, успеет выдернуть нитку из «узла» и не поджариться. Его измененного тела хватит на несколько секунд, прежде чем пойдет термический распад весьма неприятного толка.       — И вас не пугает возможность проиграть?       — Пугает. Но я взвешиваю риски.       — Значит, верите, что Незаконный вас спасет в случае проигрыша? Кун замирает с рукой занесенной над доской. В его глазах наверное что-то такое отражается, от чего Чимин двигает хвостом, и камень неприятно скрипит.       — Ну он же… может все в этой Башне. Сильнейший, как говорят. Он легко кивает в сторону подиума жюри, и Кун понимает что речь вовсе не о Бааме, а об Уреке. Логично, что не только он задается вопросами о том, зачем Незаконному номер один тратить время на Турнир. Да еще и рисковать в нем своими товарищами.       — Нет, — Кун опускает руку и ставит фигуру, — Мы договорились. Я подписал. Играем по озвученным условиям. Чимин хмыкает.       — Не верю вам.       — Кому? Мне лично? Кунам? Людям? Саламандр делает жест, который можно расценить, как пожимание плечами. И Кун чувствует раздражение:       — А вас, Господин Чимин Индиговый гребень, и вашу несовершеннолетнюю чешую, видимо, Сайтама спасет? Или Великий Огненный Отец? Саламандр напротив замирает на мгновение. Смотрит четко перед собой, отчего выпуклые глаза кажутся стеклянными, непроницаемыми.       — Это против правил. Вмешательство третьей стороны. Дисквалификация.       — Ну тогда и я вам не верю.       — К этому есть какие-то основания?       — Да. Мы друг друга не знаем. Все, на что можем полагаться — стереотипы. Я был уверен, что все Огненные Саламандры огнеупорны. Вы — что Куны не играют честно. Но… знаете почему мне нравятся шахматы?       — Почему?       — В них нет места субъективному. В них нет места удаче. Только контроль и расчет. Если ты достаточно искусен — то никакой нужды в уловках нет.       — И к чему вы ведете?       — Я думаю, эта партия за мной. Мат в 54 хода. Еще остается две развилки, как именно. Или давить до края доски. Или вывести Офицера. Тогда весь матч удлинится еще на 10 ходов. Кун ходит на 6-ю клетку. Кончик хвоста Чимина едва заметно вибрирует. А глаза перебегают между фигурами. Кажется, теперь он тоже видит неизбежный исход партии. Но ему надо было увидеть на 20 ходов раньше, чтобы иметь шанс что-то изменить.       — А я думаю, что нам стоит продолжить, — Чимин сдвигает браслеты плотнее на запястьях, словно они стали ему мешать, — Напомню, что варианта сдаться — в этом турнире нет. На следующий ход у него уходит 10 минут из доступных 30. Потом 20. Потом 29. Кун каждый раз укладывается в пять. Внутри наслаивается какое-то зудящее раздражение. В том, чтобы утопить Чимина в кипящей лаве нет никакого смысла. Дело вообще не в благословении Огненного Отца. Локального, жестокого, быть может, вообще не существующего божества. Дело лишь в том, что Кун лучше играет. Точнее, лучше выстроил партию сегодня. И дальше сражаться с математикой — достаточно бессмысленное занятие. Он ставит локти на край доски, сцепляя пальцы в замок и рассматривает поле. Доступные фигуры, как белые, так и черные. 10 ходов, минус три кусочка платформы с его стороны и минус 4 — со стороны Чимина. Занимает примерно полчаса, когда конфигурация складывается в задуманную и он ставит шах конем. Такой, на который Чимин может ответить одним единственным ходом, спасая Черного Короля. Кун двигает коня F7-G5. Король отходит на Клетку. Кун двигает коня G5-F7. Король возвращается назад. Кун двигает коня F7-G5. Король отходит на Клетку. Кун двигает коня G5-F7. Король отходит на Клетку. Кун двигает коня F7-G5. Король возвращается назад. Кун двигает коня G5-F7. На этот раз Чимин не шевелится. Не делает попытки сдвинуть короля обратно. Смотрит внимательно, так, что его вертикальные зрачки похожи на две тонкие прорези.       — Господин Кун, вы издеваетесь?       — Нет.       — У вас какой-то фетиш гонять Короля по полю? Кун невольно хмыкает. Быть может в чем-то Чимин даже прав и сейчас дополнительно работает механизм странной компенсации. Заставить хотя бы шахматного Короля играть по его правилам…       — Тоже нет. Чимин, вы куда-то торопитесь? —Кун кивает сначала на парящие часы, а потом на лавовую поверхность, — Через сколько у вас день рождения? Сколько нужно времени? Чимин делает судорожное движение челюстью, словно сглатывает. Камешки на браслетах отчетливо клацают.       — Через две недели. Кун ходит F7. Две недели. Повезло. Не полгода, не месяц. Всего лишь две недели. Без еды, воды и сна. Посильная задача. Особенно, если соперник будет развлекать разговорами хоть иногда. Кун смотрит на часы. Саламандр медленно вытягивает лапу и прикасается к Королю. Ход.       — Я правильно понимаю ваше предложение? Белый конь повторяет свой прыжок. Вечный шах. Он может блокировать Черного Короля так сколько угодно, вынуждая перемещаться между двумя клетками.       — Да. Главное, не пропустить ход раз в полчаса. Вроде бы в правилах, которые озвучил господин Сайтама не было ничего про дубликаты ходов или ограничения по общей длине матча.       — Да, действительно не было. А ваш ферзь? Если Кун оставит в покое коня и сделает ход ферзем, то через еще один ход шах превратится в мат.       — Мой ферзь никуда не торопится. Выражение морды Чимина застывает. Он медленно снова переставляет короля. — И не знаю… господин Чимин, с вас рассказ про последний альбом «Абстензия забрала»… Надеюсь, в нем было много треков.

***

13 дней, 20 часов, 11 минут спустя. Этаж Токи. Амфитеатр Огненного Отца.

Кажется, единственным, кто не проявлял спектра противоречивых эмоций за эти почти две недели, был Урек. Последние дни он даже почти не менял позы. Каждый раз, когда Кун смотрел в его сторону, он продолжал сидеть вытянув ноги. Порой лишь откидываясь глубже и надвигая на лицо кепку. Сам Кун едва не уснул лишь раз, где-то через семь дней. Когда они последние 12 часов с Чимином двигали Короля и Коня в полном молчании. Зато Саламандры на трибунах и Сайтама прошли через все стадии недоумения, раздражения и попыток понять происходящее. Количество зрителей менялось от почти полного зала к концу первых суток до пустых трибун через неделю. Сейчас же Амфитеатр снова был забит. Когда на часах загораются нули, Кун смотрит сначала на Черного Короля, потом на Саламандру.       — С Днем Рождения, господин Чимин. Что-то внутри него отмечает двойной смысл фразы. Получилось красиво. Очень по-Куновски. Баам бы одобрил. Можно считать, что совершеннолетие наступило? Внешне ничего не меняется. По чешуе Чимина не бегут искры, Божественное Око Отца Саламандры не озаряет зону Нулевого шинсу столбом света. Остается надеяться, что Чимин не приемный и родители не солгали о дате его вылупления из яйца.       — Спасибо, господин Кун. Он выжидает для верности еще минуту и двигает ферзя на H5. Мат. Черные проиграли. Белые выиграли. Кун прикрывает глаза. На той стороне платформы раздается хруст разваливающегося камня и всплеск. Кажется, Чимин чертыхается. Но на предсмертный крик или крик боли это не похоже. Дальше Кун следит за тем, как Саламандр уверенно движется плавными, почти змеиными движениями в сторону края Амфитеатра. Желтые капли словно обычная вода катятся по темной чешуе, не причиняя вреда. Из лавы медленно поднимается соединяющийся с платформой каменный мост. Спать хочется просто невероятно.

***

      — …И таким образом ваш шахматный рейтинг теперь поднимается на 478 пунктов. Поздравляю вас, господин Кун, с вхождением в топ лиги Бронзовой Ладьи… Кун отчетливо понимает, что сейчас он хочет войти только в два места. Душ и спальня. И уж точно без бронзового слона или чего то там. И что последние слова Сайтамы, которыми тот завершает оглашение итогов матча, уже отдаются гулким эхом в его голове. Раздаются аплодисменты.       — Господин Кун, прошу вас, подпишите итоговые протоколы. Вот тут, в 11-ти местах. Кун берет протянутую Сайтамой тяжелую ручку. 5 подписей на лицевой стороне, 5 на оборотной. И один оттиск шинсу. Мазино вертит в руках золотистый кубок, изображающий свернувшуюся кольцом ящерицу.       — Господин Мазино, спасибо, что не стали вмешиваться. — Я решил, что ты знаешь, что делаешь. Но если не секрет, зачем две недели гонял по кругу? Если так не хотел обратно во Внешний город, то точно можно было найти вариант времяпрепровождения поприятнее. Я чуть с ума не сошел от рассказов господина Сайтамы. Великий Саламандр издает кашляющий звук. Кажется, за две недели он не привык к бесцеремонности Урека.       — Да-да. Особенно, когда через неделю вы решили вслух читать Кашмарова-Трамника. «Дебютные этюды». Кун отодвигает бумаги и встает из-за подиума.       — Хотел добавить торжественности моменту.       — Какой торжественности? Мазино делает неуловимое движение, и кубок исчезает в пространственном кармане.       — Подарок на день рождения господину Чимину. Светлые брови Урека приподнимаются. Из горла Сайтамы снова вырывается что-то среднее между кашлем и шипением: — О, я думаю это действительно самый необычный юбилей из тех, что у него был. Конечно падение рейтинга на 538 пунктов из-за разницы в изначальных турнирных позициях не самое приятное что может произойти со столь опытным игроком. Возможно поэтому, он все же решил уйти сразу, не дожидаясь окончания церемонии… Кун делает резкий вдох, перебивает:       — Юбилей… а сколько ему исполнилось?       — 450. Господин Младший Чимин один из самых уважаемых младших жрецов в Клане Огненной Саламандры. Кун сжимает пальцами переносицу. «Жрец или Юнец»… Он не знает чего ему хочется больше, рассмеяться так, чтобы раскололись остатки платформы или просто глубоко выдохнуть и уснут прямо тут на стуле. Фразы в его голове прокручиваются в обратном порядке и пересостыковываются. Чимин любитель «Протрузии канала» и группы «Кристалика». В черной майке и с обломанными когтями. Задававший так много нелепых вопросов и охотно отвечавший. Не сказавший ни единого слова неправды… Лишь смещавший акценты. Рассказавший забавный факт про совершеннолетие и огнеупорность. Игравший с ним в шахматы и не только. И уплывший в конце в своей 450-летней чешуе по лавовому озеру. У них обоих действительно были почти равные шансы раствориться в лаве. Околонулевые. Остается договориться с Мазино, чтобы подробности этой славной победы остались в стенах подземного города.