Пустой резонанс

Средняя Башня. 2-й Этаж. 9,3 лет назад

У второго этажа был край. Но мало кто об этом знал. Радиус золотого ржаного поля составлял 1776 километров. Почти правильный круг из вечно колосящихся злаков и коричневых скал. Каждый раз перестраивающаяся геометрия, случайный вариант которой видят все новички, вошедшие в Башню. Наяву. А потом, иногда — и в кошмарах. Как ту точку отсчета, в которой все началось. Само первое испытание сконструировано просто. Если в тебе нет одного из двух даров «выживать»/«убивать» тебе нечего делать в Башне. Хедон зря потратил время и энергию на перенос такого ничтожества. Нужно сначала убить всех лишних, а потом собрать команду из тех, кого только что пытался убить, как лишнего. Нужно сначала разогнать всех по краям, потом вынудить обратно стянуться к центру. До истинного «края» поля при этом почти никто не доходил. Захард делает шаг так, чтобы подошвы остановились точно на границе пропасти. Фиксирует себя у края. Смотрит. Тут неудобно прятаться, так как почти нет растительности. Злаки уже не растут. Голый камень, который заканчивается скальным обрывом вникуда. Тут неудобно сражаться, так как с одной стороны ты ограничен пропастью. Особенно, если ты новичок. Тут он познакомился с Эдваном. Который пришел к краю, как к самому тихому месту на Этаже, чтобы отоспаться с похмелья. Не убил его потому, что когда он пинком скатил того за край, тот не улетел в пропасть, а продолжил дрейфовать на потоке шинсу. А сам он тогда не умел летать. Текущее испытание закончилось час назад и Этаж переведен в режим дезинфекции. Поле заращивает проплешины. Земля перерабатывает кровь и то, что осталось от тел умерщвленных неподходящих. Маленькие круглые дроны выравнивают плотность шинсу, восстанавливают разрывы в материи, где Избранные бились особо рьяно. Ему не понравилось это первое Испытание. Тогда. Давно. Когда он оказался тут в самый первый раз. Это место показалось лишенным того, с чего можно было бы начать достойную историю восхождения. О чем можно было бы интересно написать. Просто поле, по которому с криками носились слабаки и посредственности. Правда тогда он не знал что «край», в который он уперся, не так прост. И что ветер, дующий из-за этого края, отдает запахом мокрой крольчатины. Сейчас он снова чувствует его. Этот запах. И он не просто раскладывается на белковые связи на слизистых носа. Он словно бы проникает глубже. Спускается, просачивается, находит какие-то микроскопические протоки. Ввинчивается в них. И вызывает внутри отклик. Настолько внутри, что Захард не может понять сколько тысяч лет отделяет его от последнего подобного восприятия. Дис-комфорт. С точной физической локализацией в теле. Ниже солнечного сплетения, не доходя до той точки, где положено быть желудку. Можно убрать. Можно починить на уровне шинсу-нейромедиаторов. Изменить химический и энергетический состав. И а-номалия уйдет. Вернуть себя к норме. Текущая комбинация является «измененной». Но он пока не чинит. Не потому что ему нравится это состояние. А потому что это — последствие. И у последствия есть причина. Разбираться целесообразно с ней. Густанг говорил про ширину Башни. Ханна — про объем. Возможно, поэтому он спустился к самому старту. К той точке около которой началось его путешествие Внутри. Где провелась четкая граница между Башней и Тем, Что Снаружи. Что он делал, оказавшись тут? Ничего особенного. Дышал. Смотрел. Убивал. Поэтому он повторяет. Вдыхает воздух. Смотрит на золото колосьев. На обрыв. На порывы ветра. На то, как кислород, водород и азот касаются кожи на лице, чуть охлаждая, также как в первый раз. Или немного по другому? Существует ли память у тела, в котором не осталось ни одной исходной молекулы? Его восприятие изменилось. Это не было само по себе хорошим или плохим. Просто было. Одним из вариантов. Который можно было бы выбрать. Осознанно. Подконтрольно. Он слишком долго существовал. Скорее, как система координат, нежели как объект в ней. Без движения. И это было тем, что сменилось. Открыло возможность зафиксироваться. Он не мог бы называться Богом, если бы не диагностировал себя. И эта диагностика показывала, что его структура «сдвинулась». Возможно, требовала калибровки. А для этого было необходимо найти точку отсчета. Маленький дрон-уборщик подлетает к краю, оценивая состояние сектора. Захард пропускает сигнал сквозь себя. Пусть дрон считает, что он равен воздуху и камню. Что его тут нет. Никаких отличительных особенностей в шинсу. Сканирование заканчивается и белый шарик ныряет под скалу. Гул шинсу-моторчика замирает за несколько секунд. Он может сделать еще шаг вперед, двигаясь по шинсу как по твердой поверхности. Для него не имеет значения «земля» под «ногами». Но ему хочется уловить эту разницу. То что отличает материю от нематерии. То, что вообще отличает объект А от объекта Б. Густанг курит. Ханна любит вышивку на туфлях. Эдван любит женщин. Мирая увлекало живое. Арье Хон… Любой сказал бы — мечи. Но Захарду кажется, что в рамки системы лучше ложится другое. Правильнее выделить белые водолазки с горлом. Ту Пери обожает замкнутые системы. Евразию отличают складки на юбках. Он двигается по списку в своей голове и для каждого находит атрибут. Быть может — артефакт. Но точно что-то, что существует в «сейчас». Тащится через века. Повторяется из истории в историю. Может быть названо — и тот, кто услышит, кивнет, нарисует образ без того чтобы произносить Имя. Захард. Что должно определять? Вещи? Люди? Понятия? Категории? Точно не первое. Рядом с ним никогда не стояло материальное. Люди. Нелюди. Уже не-Люди. Команда. Товарищи. Те, кто стали Главами семей. Он сжимает и разжимает семантический круг. Трансформирует его в разные стороны. И ни одна из полученных фигур не имеет и не имела к нему отношения. Поэтому нет. Точно нет. Его бесспорно какое-то время увлекала ненависть. Та, что сначала, казалась ему любовью. Но которую вывернули наизнанку. Она долго была движущей силой. Потом истлела вместе с теми, что ее вызвал. Бессмертный Бог Завоеватель Покоритель Башни. Король. Титулы, которыми его наградили те, кто рядом, и те, что произносил он сам. Набор общепринятой фонетики. Захард ищет. Искатель. Это слово отзывается. Дискомфорт усиливается. Физическая оболочка обозначает для разума напряжение в мышцах. Спад. Напряжение. Снова спад. С неровными промежутками. Изменение температуры в кожных покровах. Порыв ветра приносит из-за края истаивающий шлейф от мокрой шерсти. И дальше снова лишь стерильность и дезинфекция. Щелчок. Солнце этажа выключается, чтобы не расходовать энергию на пустое пространство.

***

Нижняя Башня. 9,3 лет назад

Он проспал больше 12 часов. Пыль с дорожек утреннего парка и золотая пыльца тронного зала смешались в коктейль, который долго не давал вынырнуть в реальность. Последние слова Ханны, Захарда — все это было смазанным, не то часть сна, не то часть искаженной реальности. Конец аудиенции, уход главы дома Йеон. Движение в чистом шинсу, так, что его ноги не касались пола. Потому что иначе он бы точно шатался и заплетался как пьяный. Кажется, Захард не прикасался к нему. По крайней мере тем, что заменяло ему «руки». Но как-то он снова оказался в своей Комнате. Как точно — не вспоминалось. Зато вспоминалась железная смятая банка. Из которой он выпил две трети. Ни в какое сравнение не идет с тем количеством, что он мог выпить без малейших последствий раньше… Но состояние сейчас отдавало похмельем. Правда, скорее не алкогольным, а наркотическим. Что неудивительно. По его нервной и кровеносной системе пустили неразбавленное императорское шинсу. Он сам пустил. И эти искры до сих пор радужно переливаются по краям сознания. Светятся. То тускло, то ярко. Так, что укачивает. Глаз цепляется за зеленый огонек. Это уже явно что-то из реальности. Терминал мигает. Кун садится на кровати. Сглатывает, так как желудок протестует от движения, которое считает излишне быстрым. Ничего хорошего ни от каких миганий за последние пол года в его жизни не происходило. Кун усилием воли поднимает себя с кровати и делает несколько шагов. Касанием активирует экран. Чувствует, что прежде чем тот загорается, внутри сжимается от неприятного предвкушения. Но событие прикидывается абсолютно безобидным. Это не письмо и не приглашение на испытание. Мигает значок шестеренки в самом углу. «Обновление системной настройки» «Дата и время» «Выберите Этаж для синхронизации» Кун вводит в предложенное окошко «100-й Этаж» и смотрит, как секунды бегут в 2 раза медленнее. У него проходит минута, когда на 100-м проходит две. Тайминги расходятся тем больше, чем дольше он на них смотрит. Бессмыслица. Зачем ему это сейчас? Может ли считаться за очередной «подарок» от Захарда? За что? За инициативу в парке? За помощь в интерпретации внешности и аксессуаров собеседницы? Кун опирается рукой на спинку стула, чуть сжимает перекладину. Вдох получается глубоким, но не ровным. Искорки продолжают плясать по краям сознания. Он смотрит еще какое-то время на параллельный бег двух циферблатов, отворачивается и идет в ванную. Ему нужно как-то осмыслить, каталогизировать, интерпретировать случившееся. Начиная от собственных решений и заканчивая услышанными последствиями. Но вместо этого он стоит под душем, сосредотачиваясь на том, как вода скользит по коже. Приятное ощущение. Еще чуть-чуть и было бы горячо. Чистое полотенце. Свежая футболка. Он использует один из самых мощных светочей, как ларек с товарами для дома. Прокрастинирует. Но сейчас пусть будет так. Возможно определенный уровень абсурда — это то, что позволяет оставаться в рассудке. Возвращаться в свою голову и тело. Как бы глубоко он не нырял. Рабочее пространство Арии кажется обманчиво прохладным. Если он сядет в кресло и активирует систему, то через несколько секунд среда словно станет его продолжением, и он перестанет чувствовать разницу температур. Само нахождение внутри контура делает его нейроны частью системы. Спинной мозг для проводимости. Затылочные доли для динамической части расчетов. Не удивительно, что мигрень потом концентрируется именно там. Кун чуть меняет конфигурацию кресла, прежде чем сесть в него. Словно именно оно виновато в том, что его расчеты пока носят бесплодный характер. А мысли не желают концентрироваться на полученном опыте. И если он сделает спинку шире, а подлокотники выше — что-то стоящее взаправду изменится. Он откидывает голову, чувствуя как пружинит подголовник, которому он приказал стать мягче. Начинает с привычной инвентаризации. Что у него есть: — неработающая рамка выходного портала — фальшиво-бесконечный потолок — закоулки чужого разума — Захард, выводящий его за пределы Комнаты. Четыре карты в разнобой. Не сходящиеся ни мастью, ни номиналом. В казино с такими оставалось бы лишь блефовать. Тьма внутри Императора не была каким-то однородным Злом. Она словно бы вообще не была злом. Даже само слово «тьма» было условным. Спрессованной пустотой? Название тут не имело значение. Имело значение то, что у нее не было намерения. Были инстинкты. И желания. Те, что так охотно срезонировали с его собственными. Ластились к нему. Некстати напоминали об амбициях, о его позапрошлом «я». А то, что приманивало на дне сознания. Выглядело как голубой огонек на леске и вело к чему-то первобытному. Что это могло быть? Он не смог различить ничего, для чего у него было бы подходящее слово. Это было просто несопоставимо с ним по масштабу. Резко и оглушающе. Так, что его вышвырнуло. В исследовании главы Ло По Биа не было описано ничего подобного. Кажется, за эти пол года он выучил все протоколы исследований наизусть. То ли божественно-человеческий вариант отличался от остальных… То ли Мирая не интересовал экзистенциальный опыт. Лишь практическое применение и выражение Резонанса. То, что он не считал намерений изнутри, не означает, что их на самом деле нет. Возможно его прочности просто не хватило, чтобы пробраться достаточно глубоко. Сначала Дверь. Потом парк. Потом Тронный зал. В Двери был практический смысл. Открыть. Что-то узнать через него, как через проводника? Там, где за полу-бесконечность были испробованы тысячи методов, попробовать еще один, было логичным. Зал. Ханна. Касание и последующий взгляд через призму его восприятия. Как через очки. Как через протез несуществующего органа. От этой мысли становилось жутко. Парк. Который выбрал он сам. Случайным образом зацепившись за фразу, оброненную Рахиль. И вся цепочка событий дальше. Было ли это частью какого-то плана или просто заполняло время до встречи с главой Огненного Дома? Взгляд падает на пальцы правой руки. Те самые, что потянулись, инициировали Контакт. А сейчас мирно лежат на сером подлокотнике. Что в этот момент отразилось в самого Императора? Его, Куна, отчаянное желание понять? Пойти на крайние меры? Готовность рисковать?.. Желание найти выход из ловушки, что поглощает его все сильнее и сильнее? Мысль спотыкается о звук. Высокий. Двудольный колокольчик. Ему вторит зеленый огонек, что на этот раз мигает на внутренней голографической панели самой Арии. Еще одно сообщение. Запрос на доступ внутрь контура светоча. «Подтвердить доступ?» Кун подносит указательный палец к панели. Почти смешно. А он что, может нажать на «нет»? Это не настоящий запрос. Не взаправдашний. Скорее, как легкий стук в дверь, прежде чем ее распахнут, не дожидаясь твоего ответа. Поэтому он просто опускает руку, оставляя запрос висеть в воздухе. Захард появляется через неяркое свечение, которым Ария обозначает гостевой доступ. Контуры тела собираются абрисом голубых лучей. Словно это рядовой Избранный действительно заходит в чужой светоч, а не Император материализуется в пространстве подпространства. Он должен казаться чужеродным. То, как струится плащ и покачиваются цепочки, не должно сочетаться с холодной технократичностью, выстренной Куном. Но Захард одним своим присутствием перестраивает центр восприятия. Мягкий свет стен следует теперь за ним. Проскакивает неуместная мысль, что будет, если Ария попытается подключиться к божественному разуму. Получится ли ей найти подходящий разъем к такому контуру или она получит такой же разряд за излишнее любопытство, какой получил он сам. Кун остается в кресле. Оно его. Как и Светоч. Принадлежит именно ему, а не Захарду. Рамка этой казуистики позволяет оставаться в центре собственного пространства. Почему-то он уверен, что Захард примет это правило. Раз по какой-то неведомой прихоти начал с запроса доступа. И что, нарушив тысячи границ, — часть оставит неприкосновенными. Император поворачивает голову. Словно и взаправду нуждается в этом, а не считывает пространство просто как среду из шинсу разной плотности и геометрии. Задерживается взглядом на дальней стене, делает к ней шаг и садится на софу. По настоящему садится, чуть откидываясь на спинку. Заставляя подушки спружинить и прогнуться под его человеческим весом. В чем-то снова становясь похожим на безликого блондина из Нефритового парка. Несмотря на плащ и наручи. Но, в отличие от прошлого раза у Куна нет ни малейшего желания приближаться.       — Почему ты выбрал 112 Этаж? Захард задает этот вопрос будто они продолжают какую-то беседу. Убирая из логики событий тронный зал и Главу Огненного дома. Убирая, ту ночь, что прошла между бортиком фонтана и софой. А быть может для Императора так и есть. И он воспринимает этот промежуток незначительным.       — Бывшие сокомандники посоветовали. Кун сдвигается в кресле, копируя позу собеседника. Расслабленные руки, скрещенные ноги. Прямой взгляд. Должен ли Захард как-то отреагировать на его намек на Рахиль? В прошлый раз он сказал, что не имел к ее появлению отношения. Но можно ли верить…       — Для тебя что-то значит твоя бывшая команда? Кун делает все, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул. Двусмысленно. Идиот. Как он мог так ошибиться и задать своим ответом такой опасный вектор. Сказал бы, что любит унылые парки. Но на самобичевание нет времени. Пока это всего лишь вектор. И на этот вопрос можно ответить тысячью способов.       — Мы вместе поднимались. Пока он сидит тут, в кресле, он может позволить себе некое уклонение от правды. Пока Захард остается там, на софе между ними сохраняются три метра. Это допустимая формулировка. Башня так устроена, что в одиночку многое не проходимо. Неэффективная стратегия. Поэтому «поднимались вместе» не значит ничего, что могло бы значить.       — И все? В голосе Императора нет особой заинтересованности. Он звучит почти лениво. Кун сдерживает пульс, замедляя дыхание. Это конкретный вопрос или абстрактный? Захард хочет покопаться в его привязанностях или анализирует свои? Йеон Ханна. Это ведь связано с ней. С тем, что он видел и слышал. У них нет доступа к мыслям друг-друга. Нет. Лишь к чувствам. А они у него очень среднечеловеческие. Ничего, что могло бы выдать кого-то конкретного. Даже если Захард сейчас вцепится Резонансом в его нутро. Император знает его Биографию. Не может не знать. И может задать тот самый прямой вопрос. Но не задает. Пока не звучит имя, пока не звучит статус, можно продолжать делать вид, что этот диалог невинен.       — У меня среди них были друзья, приятели. Как у любого нормального Избранного. Он намеренно размывает, обобщает. И задает встречный вопрос. Использует то местоимение, что обычно неуместно между ними. Но сейчас должно сработать.       — А ваша команда что-то значит? Взгляд Захарда на секунду теряет пристальность, будто смещается внутрь, затем снова фокусируется на Куне.       — Они достигли вершины и возглавляют Великие дома.       — И все?       — Да, все. Захард медленным движением сцепляет пальцы рук на колене. Его ответ звучит окончательным. Но поза такой не выглядит.       — Я думаю, что госпожа Ханна действительно, — Кун приостанавливается, давая почувствовать, как подбирает слово, — беспокоится.       — Почему ты думаешь об этом?       — Ну, не каждый день удается побывать на приватной аудиенции Императора и главы Великой семьи. Захард наклоняет голову, и красная сережка в его ухе начинает покачиваться, словно не согласная с подобным аргументом.       — Ты общался с Густангом. Ты общался с Мираем. С Эдваном.       — Практически нет. За это можно зацепиться, попытаться отвести разговор еще дальше от того, рядом с чем они опасно кружат. Рядом с причиной, по которой он оказывался так близко от глав Великих Семей.       — Отец из Эдвана так себе. Без склонности общаться с потомками без явной причины. Он готов углубляться в любые личные перипетии. Пусть Захарда заинтересуют именно они. Потому что с каждым императорским вдохом перед фразой, он боится, что прозвучит. Сейчас. Или на следующий слог. Но все еще нет.       — Он спрашивал о тебе. Кажется, зрачки Куна расширяются в неподдельном удивлении.       — И что узнал?       — Что ты умер.       — Досадно. Он старается произнести это максимально буднично. Он думал об этом, как о логичном факте. Но облекать это в слова, даже в форме сарказма неприятно.       — Тебя ищут?       — Наверняка, раньше искали. Сейчас… быть может. У меня было достаточно врагов, которые хотели бы лично убедится в том насколько именно я мертв.       — Ты помнишь, что будет, если кто-то узнает?       — Да, вы сотрете все живое на Этаже. Правда я не понимаю за что достанется зверушкам и деревьям. Звучит, как что-то избыточное. Захард встает и Кун чувствует как всю его нижнюю часть тела сковывает напряжением. Но Император не делает попытки подойти, вместо этого чертит себе разлом в пространстве из которого тянет золотыми пылинками. Не говорит «вставай», не говорит «пойдем». И Кун понимает, что сейчас тот сделает шаг и исчезнет. Без сеанса Резонанса, без понятной цели своего присутствия тут, внутри Арии. Он пришел не чтобы коснуться, озвучить какие-то новые условия или объявить о новом Контракте. А ради этого короткого разговора. Кун чуть подается вперед, Захард улавливает это движение. Золотые пылинки продолжают сочиться из разрыва.       — И когда у меня следующее Испытание?       — Испытание? Дальше избыточно. Кун чувствует, как внутри что-то холодеет. Это значит — «стоп»? Император решил, что дальше его усиливать нет смысла? Он теперь достаточно «совместим». Особенно после того, как инициировал процесс сам?       — ...Три часа. Кун моргает, пытаясь уловить смысл фразы. Захард протягивает руку, в которой материализуется одна из нитей шинсу пронизывающая пространство Светоча. Та вибрирует, искрится, словно по ней рывками движется лед.       — Безопасный предел в контуре Арии для тебя. Старайся придерживаться его, Агнис. Портал закрывается, последние мерцающие пылинки исчезают не касаясь пола. Кун продолжает сидеть в кресле. Автоматика разворачивает перед ним экран: «Сохранить настройки доступа без повторного запроса?» Кун смотрит на выбор из «Да» и «Нет». Сворачивает окно. Снова быть запертым в комбинации «он+бог», как в первый месяц заключения. Оказывается, какой бы чудовищной не была динамика. Она все-таки была. Он получил три шанса. Три Испытания, когда мог действовать. Но ни в одном не было бреши для того, чтобы изменить ситуацию. Внутри скапливается тяжесть, отдается металлическим привкусом на языке. Кун зажмуривается и чувствует злость — на себя, на ситуацию, на Императора, на всех тех, кто там, снаружи. Ищут ли его? Ищут? Захарду, чтобы выбить его из колеи не нужно даже насиловать его разум. Не нужно тащить на 200-й Этаж. Достаточно просто короткого диалога. Кун шумно выдыхает, понимает, что до этого задерживал дыхание. Он справится. Это звучит уже как привычная мантра. Он. Справится. Что еще он может произносить внутри своей головы? Что «или не справится и подохнет». Вариант, конечно… Он определённо продолжит пытаться, чем бы это ни кончилось. Но что может быть противоядием к этим прогулкам, разговорам, извращённой заботе в виде «трёх часов»? Разве что только то, о чём он пытался с маниакальной старательностью не думать. И что сейчас так хочется достать с самой дальней полки. Расположение которой с такой тщательностью прятал в своей голове. Ему надо убедиться, что там еще что-то есть. Что этот ящик не пуст. Что его содержимое не истлело. Он щелкает крышкой и мысленно произносит. Баам. Звучит тускло. Помято. Горчит.