Пустой резонанс

Средняя Башня. 112 этаж. 9,3 лет назад

В первое мгновение у него закладывает уши, как при резком погружении на глубину. Несколько секунд звуки доходят словно через вату, картинка перед глазами размывается. Усилием воли Кун старается удержать восприятие. За его спиной шумит фонтан. Над ним хмурое утреннее небо, а под ногами серый гравий. Он все еще здесь, сидит на бортике из черного полированного камня. И два пальца его правой руки касаются тыльной стороны ладони Захарда. Куну кажется почему-то очень важным сохранять целостность этой картинки. Держаться за мысль, что его инициатива меняет вектор происходящего. И это будет не вторжение, а так, будто он сам заходит в… Он понимает, что не может найти подходящую формулировку. Это не похоже на предыдущий сенсорный опыт. Он не чувствует изменения пространства, он помнит, что он в парке 112 Этажа. Пока не чувствует чуждости, присвоения. События замерли, давая ему возможность продвинуться глубже… … в ловушку. Ловушку познания. Слово ложится идеально и сразу тянет за собой цепочку ассоциаций. Напоминает, что это не первый раз, когда он совершает подобную глупость. Первый раз был тем днем, когда он попросил у Захарда информацию и получил пытку со вкусом яблока. Когда Резонанс размножил его обоняние и осязание. Выкрутил на максимум под рукой Императора. И вот он снова сам инициировал контакт. В отчаянной надежде познать врага изнутри. Интересно, как ощущается эта его надежда на том конце провода? Захард смотрит прямо перед собой. Его рука такой же температуры как и бортик фонтана. Дыхание ровное. Кажется, он даже не моргает. Кун прикрывает глаза. Тени, глухие звуки. Он старается абстрагироваться от ощущения уязвимости, мысли, что все работает в обе стороны. Что ему позволяют рассматривать в награду за добровольность или авансом. Присутствовать внутри. В этом присутствии он не видит пылающих столбов шинсу, не видит черной тьмы. Это больше похоже на спрессованный туман. Будто бы стянутый со всего парка в одну маленькую точку внутри его головы. Кун сосредотачивается на этом ощущении и ныряет в нее. Фонтан, реальность, соприкосновение рук — это все отодвигается еще дальше. Но не вытесняется до конца. Он одновременно и продолжает сидеть там и стоять тут. В новой вариации темноты. Он потом, в следующей жизни, точно напишет диссертацию «о черном». О том, каким разным может быть отсутствие материи и света. И если снаружи их точно двое, то тут пока нет отклика чего-то живого, второго. Лишь его лихорадочные эмоции и их гулкое эхо. Но Кун точно знает, что это не правда. Что Захард не пуст. Поэтому он осторожно продвигается. Мысль за мыслью. Ему кажется, что он отчетливо различает верх и низ. То, что «над» ним светлее и развоплощеннее, то что «под» — плотнее и гуще. И если он хочет тут что-то найти, ему нужно именно «спускаться». Некстати вспоминается подводная секция из Испытания на 94-м Этаже. Где он вморозил скатов и медуз в нетающий лед, а потом отправил в бездну. И кажется сейчас он безрассудно следует как раз примерно туда, где эта смертельная конструкция упокоилась. На том же уровне абстракции. И ему почти хочется увидеть фиолетовые всполохи электричества. Как доказательство тех следов, что он оставлял в мире. Но вокруг по прежнему глухо, матово. И ему остается упрямо двигаться дальше. Если он струсит и разорвет контакт сейчас, то следующего шанса, где ему позволят так много может и не быть. Когда что-то меняется справа Кун ныряет в сторону практически без раздумий. Врезаясь в рассеянное облако. Плоское, разреженное, едва отличимое от окружающей среды. Приближение к нему отзывается щекоткой. Необходимость изучить его поподробнее почти болезненная… Текстура, границы. Хочется пощупать, попробовать растянуть, рассмотреть со всех сторон. Какое оно? На что он наткнулся? Щекотка и покалывание ускоряют что-то в голове. Отодвигают инстинкт самосохранения. И наконец он идентифицирует. Любопытство. Бледный отголосок тех мыслей, что рвались в его голову, когда он стоял, прижатый к Двери на 200-й Этаж. Мысли были чужими. Как и это чувство. Это любопытство не принадлежит ему. Но отзывается в нем. Подначивает продолжать. Оторваться сложно. Но то, что ему поможет, не на этом уровне. Не на поверхности. Пусть эта черта та самая… первая, что побудила Захарда остановиться в камере с голубым кварцем. И запустила всю цепочку, что привела его к этой точке. Он может злиться на нее, ему даже хочется разметать ее по подсознанию, но Кун усилием воли выталкивает себя из Облака. Ему нужно двигаться дальше. Он зажмуривается сильнее. Пытаясь сканировать пространство вокруг себя так, как когда-то научился делать это с Шинсу в Ангаре. Если на одном уровне восприятия ничего нет, это не означает пустоты. Скорее всего просто надо найти другой угол зрения. Но вокруг по прежнему темная муть. «Любопытство» уже истаяло где-то над головой. Значит стоит направить свои усилия «вниз», «вглубь»… не так важно как он назовет это внутри себя. Поэтому он продолжает. Пока не находит следующую аномалию. Спрессованную, невнятной формы. У нее другая температура. Но тут жар не отличим от холода. И Кун не может понять на каком конце спектра то, что рядом с ним. Лишь понимает, что это нечто значительное. Не такое рассеянное, как «любопытство». Тянущееся. Алчущее. Жажда. Жажда власти. Жажда обладания. То распадаются на три куска, то снова собираются в одно. Как оттаявшие реликтовые рыбы. Уродливые по причине своей среды обитания. Где что-то менее черное, плоское, искаженное, просто не выжило бы. Он вошел в Башню, чтобы получить то, чего он заслуживал. Он жаждал занять место во главе семьи. Получить власть над домом Кун, как признание своих талантов. Как логичное продолжение того, кто он есть. Эта алчность была его отправной точкой. Кун Агеро Агнис. Интриган и манипулятор, что двигает людьми в своих интересах, и имеет план А, план Б и план С для попадания на вершину. Было очень приятно думать о себе подобным образом. И может поэтому эти Жажды так льнут к нему сейчас? Напоминают о застарелых амбициях. О словах, что он повторял не раз себе и другим. Но он уже далеко ушел от того старта, что ему дал Хедон и того мальчишки, что через него прошел. Изменилась ли его природа? Навряд ли. Но вот мотивы и движущая сила. Конечная цель. Какой и с кем она виделась… Кун обрывает поток мыслей. Не здесь. Думать о чем угодно, только не об этом. Жажды недоуменно отстраняются теряя контакт с сознанием, что до этого казалось таким принимающим, похожим на них. И Кун в этот момент понимает, что, наконец потерял связь с реальностью. Больше не ощущает своего тела. Просто существует в сопряжении с чужим разумом. И тем что таится в нем. Расширяется, пытаясь понять как можно больше этого пространства. Ищет. Что-то, за что можно было бы зацепиться. Что дало бы надежду на какой-то выход. Что есть шанс переменить ситуацию, до того, как он сойдет с ума или растворится в чужой сущности. Найти лазейку, что ускользает от него. Искра дрожит в пугающей глубине. Ниже. Намного ниже того уровня, где он соприкоснулся с Жаждой. У искры знакомый голубоватый оттенок. Наверняка, это всего лишь интерпретация. Мозг, не зная как обработать эти сигналы, рисует для него визуальные образы. Противопоставляя аморфное и темное — очерченному и светлому. Капля света, что покачивается. Дрожит, как на леске. Кун «облетает» ее по кругу. Свет мигает. Он отличается от всего того, чем наполненно это место, но не кажется чужеродным. Занесенным извне. Словно существовал тут всегда. Куну кажется, что если он коснется этой капли, сможет что-то понять. Почувствовать. Получить ответ на вопрос, который ему пока даже не удается сформулировать. Он представляет, что у него есть пальцы — и смыкает их на искре. И лишь после этого видит его. Капля не существует сама по себе она растет из тонкого жгута, что уходит вниз и заканчивается бесформенным, бесцветным. Таким, что даже не решилось обрести форму. Оно пульсирует, мелко скалится, впивается тысячей крошечных крючков в синапсы солнечного сплетения. Окрашивает каждую мысль в невыносимо кислое. Раздувает риск провала до предела. Напоминает, сколько вариантов он перебрал и сколько раз провалился. Парализует. Этот шум катится по приклеенным к капле «пальцам», сливается в гул пока не начинает ощущаться так, словно он держится за оголенный провод. Искра вспыхивает, пробивая каждый нерв в его теле. Выбрасывает сознание прочь, сначала разъединяя его с Императором, а потом и с самим собой.

***

Захард позволяет телу соскользнуть с бортика. Всплеск почти не слышен. Кун уходит под воду мгновенно. Шинсу, вытесненное резким пробивом, расслаивает системы безопасности Фонтана. Не поддерживает на поверхности, а наоборот, медленно затягивает вниз. Захард смотрит, как русые волосы облаком окутывают лицо, скрывая его измененные черты. Как белая рубашка надувается пузырем, делая фигуру гротескной. Император опускает руку. Чувствуя холодную воду сначала пальцами, потом кожей запястья. Легкое оцепенение доходит до локтя и предплечья, когда он наконец касается своей цели. Сознание выключено и Захард тянет на себя расслабленное тело, что мягко парит в подрагивающих потоках. И в эту секунду Кун пытается сделать резкий вдох. Нейронные связи бликуют, стараясь выправить логики, выключенные перегрузкой. Захард останавливает свою руку. Чувствует, как легкие наполняются водой. Как спазм прокатывается по непослушным мышцам, что все еще частично парализованы ударом шинсу. Как сердце судорожно дергается. Как становится невозможно дышать. Короткая секунда. Вдох. Ощущается, как предел. Тот, что он преодолел. Точнее, отодвинулся на бесконечное расстояние от него. Получил Бессмертие, как неизменность клеток. И как невозможность принять смерть от существ внутри его Башни. Пауза перед тем как сердце делает еще один толчок. Шинсу внутри тела формирует алый плавник. Маленький предохранитель внутри смертного. Который не даст телу своего носителя так легко упасть за непоправимую грань. Едва мерцающий и наполненный ужасом перед Императором. Секунда заканчивается и дальше все складывается в одно. То, как он достает тело, сдвигает время для него немного назад. Убирая воду из легких, из волос и одежды. Делая так, чтобы в тканях и мышцах не осталось памяти о недостатке кислорода, об угасании. О том каково это, когда ритм замедлился и почти прервался.

***

Захард близко. Для того, чтобы это осознать, даже не нужно открывать глаза. Кун лежит на бортике в неудобной позе так, что его голова почти касается серых брюк сидящего рядом. Он чувствует себя оглушенным. Звуки, свет, холод камня — проступают постепенно, словно его органы чувств включаются один за другим. Какой же он идиот. Прикосновение к тому, что выглядело таким безобидным, искомым… оказалось глубоководной приманкой. Разряд, выключение, после этого…погружение. Он был на дне и вопреки всему провалился еще ниже… он упал? тонул? или это его сознание смешало воедино две реальности? Ту что внутри и ту что снаружи. Он не задыхается, на коже нет влаги. Но тело вялое, словно он не сидел тут неподвижно, а часов 10 тренировался в Ангаре. Физические последствия ментального удара? Кун делает глубокий вдох, прислушиваясь к себе. Грудь вздымается свободно, в горле чуть першит, за сомкнутыми веками вперемешку черные и синие пятна. Он медленно открывает глаза и бездумно следит несколько секунд, как по серому небу ползет облако с рваными краями. Пытается приподняться, чуть напрягая мышцы корпуса. Те отзываются с неохотой.       — Осторожнее. Захард смотрит на него сверху вниз. Его руки сложены на коленях. Кун опирается ладонью на бортик и, сконцентрировавшись, возвращает себе сидячее положение. Замирает, пережидая головокружение. Фонтан за спиной у него издает странные всхлипывающие звуки. Вода закручивается по спирали. Струйки стелятся под хаотичными углами, пока не замирают окончательно. Контур подачи шинсу разомкнут в нескольких местах.       — Пойдем дальше. Два слова, которые не складываются у Куна в логическую последовательность. …Дальше? Захард встает. Перед ним парят часы. Если уж Бог решил мимикрировать под обычного Избранного, то почему бы не обзавестись и этим атрибутом. Часы ничем не отличаются от тех, что были у самого Куна, да и у любого другого, кто покорял Башню. Такие же черные и матовые. Наверняка А-класса. На их поверхности мелькает белый текст сообщения и сразу пропадает. Куда дальше? Император касается часов и те, через секундный глитч становятся рамкой серебристого портала. Модель M4-portable. Радиус действия — пара Этажей максимум. Кун осторожно поднимается на ноги. Та слабость, что была в момент, когда он пришел в себя, почти исчезла. Тело снова слушается, сгибает и разгибает суставы, подает жалобные сигналы об затекших мышцах шеи. Разве что мысли вязкие. Словно он удерживает внутри своей головы какой-то огромный кусок произошедшего. Что нуждается в анализе и из-за этого все остальное потеряло в приоритете. Поэтому он не может предположить, куда «дальше» он попадет. Точно не в Бежевую комнату. Это было бы сформулировано по другому. Захард невозмутимо ждет, пока он подойдет к порталу. Кун в последний раз бросает взгляд на вышедший из строя фонтан, смятую железную банку на сером гравии, мигающий рекламный щит и делает шаг в дальше.

***

Он узнает место и не узнает одновременно. Воздух, в котором пляшут подсвеченные невидимым солнцем пылинки. Глянцевый пол, каждый шаг по которому отзывается резким эхом. Только в прошлый раз ОНО было коридором. Бесконечно длинным коридором с черными образами стражников, куда он попал сразу после Испытания с Арией. Теперь же пространство круглое. Накрытое высоким куполом. Который скорее обозначает геометрию, чем служит реальной крышей. Внизу стены украшены материальными узорами, что чем выше, тем больше просвечивают шинсу. Но самое примечательное тут не пол и не стены, а то, что определяет значимость этого места. Является его центром. Символом. Трехглазым золотым железным солнцем. С высокой спинкой, массивными подлокотниками и беломраморными ступеньками-пьедесталом. Кун невольно оглядывается. Ни окон ни дверей. Свет льется из самой высокой точки купола. Мягкий, почти утренний по краям и полуденно-яркий в центре. Это тронный зал? У Захарда действительно есть «тронный зал»? Не из книжек, сказок и легенд, а из реального шинсу. Эта мысль кажется до нельзя забавной. Структурная архаичность. Зачем Императору эта системная символика? Зачем внешние атрибуты, чтобы кого-то впечатлять? Или это существует, как напоминание? Кун не сразу осознает насколько все тут… огромное. Каждый узор на стене — десятки метров. Шахматная плитка на полу, где каждая ячейка — это несколько его широких шагов. И то, что может тут считаться за трон. Который сначала высится перед Захардом, как вершина, что надо покорить. Но при приближении уменьшается, становится соразмерным, пропорциональным Императорской фигуре. При этом оставляя Куна выглядеть сначала ребенком, потом игрушкой. И дело вовсе не в троне. Дело в Императоре, который принимает тот свой истинный вид, когда он облекается в Императора Башни. Когда он правит. Когда разница между Избранными начинает коррелировать с тем пространством, что они вытесняют. Император разворачивается и текучим движением садится на Трон. Волосы того же цвета, что и падающий на них свет. Наручи по материалу не отличимы от серебряных лезвий на спинке. Узоры в черных зрачках повторяют узоры на стенах. И Куну на мгновение кажется, что Захард — это не только человеческая оболочка в центре зала. Сам трон, пространство, шинсу, свет с пылинками вокруг — все, что есть в этом Куполе — это тоже Захард. Словно он и не вынырнул из него, а все еще находится внутри, продолжая Резонанс. Ощущение нематериальности подпитывает то, как искажены размеры. Ему приходится задирать голову, чтобы увидеть всю фигуру Императора целиком. И при этом он легко считывает, как кружатся искры в радужке черных глаз. Что сейчас снова концентрируются на нем.       — Присядь. Захард указывает на гигантскую ступеньку. И Кун чувствует, как ему хочется сделать несколько шагов назад. Наваждение от величия зала рассеивается. Кажется, нет ничего глупее сопротивляться этому приказу. Демонстрировать родовую гордость именно здесь и сейчас. Неразумно. Но почему-то идея добровольно безропотно подчиниться парализует тело. Сесть на этот белый мрамор. Образ того, как это будет выглядеть со стороны вызывает отторжение. И в этот момент Кун чувствует как что-то мягко касается его ног. Он едва сдерживается, чтобы не дернуться. Край красного плаща обвивает лодыжки. Расползается тяжелой волной, накрывает, укутывает. Ткань словно балансирует между чистым шинсу и мягкой материей. Пахнет чем-то сладковатым, накрывая его с головой. Так, что в первый момент под этой теплой тяжестью исчезает желание шевелиться. Кун не может определить природу воздействия. Заклятие? Химия? Лишь чувствует себя как в коконе. Который просто позволяет быть здесь и сейчас. Предлагает ему отодвинуть все события этого утра. Не пытаться переварить сейчас то, что произошло на 112 Этаже. Словно это уже и не важно. Зачем ему осмысливать жалкий парк, реликтовых чудовищ, искру, когда перед его глазами бесконечная золотая пыль, серебряные пики и красное переплетение глаз. Давление ослабевает возвращая ясность мысли. И Кун понимает, что плащ зафиксировал его сидящим на нижней ступеньке. Ступенька из белой мраморной глыбы стала соразмерной. Все пропорции, словно решив сжалиться над его вестибулярным аппаратом, подстроились под него. Сжались до почти человеческих размеров. Сделав Зал — залом, Метафизический Трон — троном. Он сидит, прислонившись головой к теплому металлу, так что может рассмотреть каждый изгиб золотого узора подлокотника в сантиметре от руки Императора. Без возможности пошевелиться. Как тщательно подготовленная декорация.

***

Кун никогда не видел главу дома Йеон. Но сразу понимает что это именно она. Появляется в десяти метрах от трона. Посередине белой шахматной клетки пола. Хана облачена в платье, что состоит из тысячи идеально подогнанных друг к другу деталей. Бордовый лиф через тонкое кружево перетекает в фиолетовую юбку. Ленты тянутся по подолу определяя его волнистую форму. Темные волосы скручены в небрежный узел. Что удивительным образом гармонирует со сложным платьем. Совершенные черты лица женщины кажутся знакомыми. Будто он видел их в менее божественном воплощении. Ну конечно же… Ихва. Зажигалка из Огненного Дома. Между ней и Ханой есть определенное сходство. И колоссальное различие. Как идеальная статуя, вышедшая из-под резца гения, далека от своей живой модели-прототипа. Кун готов признать, что он не видел раньше кого-то столь красивого и пугающего одновременно. Женщина и не думает кланяться, останавливаться на почтительном расстоянии. Приближается стремительно, становясь ярче с каждым шагом. Игнорируя пол, двигается по спрессованному в воздухе шинсу, чтобы быть на одном уровне с Троном. Останавливается так близко, что Кун может рассмотреть вышивку на бархатных туфельках, что переливается в золотом свете Зала. Она не видит его, сидящего в полуметре. Не так как «не видел» Сардинка, просто не придавая значения мимолетной человеческой жизни. На этот раз он действительно полностью скрыт от внешнего наблюдателя. Даже если этот наблюдатель — глава Семьи. Существует в параллельных координатах, очерченных плащом. Хана смотрит на Императора так, словно пытается понять, кто перед ней. Вздыхает с отчетливым звуком.       — Захард… Как мы до этого дошли. Встречаться с тобой через аудиенцию.       — Быть может мы оба просто очень заняты, Хана.       — Не думаю, что причина в этом. Ноги в черных туфельках делают маленький шаг назад. Из-под каблуков взмывают цепочки розового пламени, сплетаются в ажурное кресло, и Хана откидывается на него. Теперь Кун снова может видеть ее целиком. Как вздымается лиф платья, когда она дышит. Как она покачивает закинутой одной на другую ногой. Кажется, Захард также анализирует картину перед собой:       — Что так встревожило Огненную Леди?       — Захард, ты встречался с Густангом. Это звучит как утверждение, а не как вопрос и Захард медленно кивает.       — Разве не этого ты хотела?       — Он… ненавидит тебя. Еще за тот приказ об уничтожении всей семьи По Бидоу.       — Это имеет какое-то особое значение? Каждый из вас ненавидел, и даже ты, Ханна.       — Но не сейчас!.. Она делает паузу, меняет положение ног, скрещивая лодыжки.       — Что он тебе сказал?       — Что Башне ничего не угрожает.       — И ты поверил?       — Густанг слишком дисциплинирован, чтобы наделать глупостей из-за приступа ненависти. Женщина качает головой, рубиновые сережки-гвоздики вспыхивают в ушах.       — Захард, эта война, что идет сейчас. Мне кажется, она отличается.       — Чем же?       — Слишком много Незаконных в Башне. И тех, кто их направляет.       — Ты беспокоишься лично обо мне, Ханна?       — Скорее меня тревожит масштаб. Незаконных. Слово просачивается холодком под ткань, и Кун чувствует, как у него сбивается дыхание. Пальцы левой руки сжимаются. Он хочет чтобы Ханна продолжала эту тему и не хочет. Как узнать больше и не выдать того, насколько отчаянно он жаждет этого знания. Что будет если он сейчас потянется к шинсу, попытается встать, если у него дернется нога, затекшая от неудобной позы. Плащ скрывает его в складках пространства, но Захард не обозначил правила этого раунда. Зачем он вообще привел его сюда. Кун поднимает голову, силуэт Главы Огненного дома кажется еще одним совершенным узором на фоне золотистых стен. И в этот момент ему кажется, что их глаза встречаются. Могли бы встретиться, если бы не слой красного шинсу, спрессованный до материального плаща. Хана смотрит прямо туда, где он есть, и Кун не знает чего он хочет больше в этот момент — зажмуриться или сделать что-то чтобы она его заметила по-настоящему. Зрачки вишневых глаз чуть сужаются и взгляд огненной Леди снова концентрируется на Захарде.       — Хана, зачем ты хотела личной встречи?       — Мы давно не виделись… Она делает короткую паузу и заканчивает почти с вызовом:       —… И я хотела убедиться, что ты еще, помещаешься хотя бы в этот зал. И в этот момент Кун чувствует прикосновение. Того, кто сейчас одним пальцем может раздавить ему голову. Пальцы начинают с макушки, проезжаются по скуле, давят на щеку. Несмотря на разницу в размерах касание не кажется грубым. Кун считывает, как между ними в сторону Императора просачивается его интерес к Огненной Леди. Его невольное восхищение ее красотой. Его почти распластанное плащом любопытство к теме разговора. Его беспокойство. Война. Сражение. Густанг. Это его шанс прикоснуться к чему-то важному. Увидеть, пусть и издалека, как на самых высоких полках Башни группируются фигуры. Возможно, даже догадаться где, среди них сейчас могут быть те, кто ему важен. Алое кресло осыпается огненными лепестками, Хана стоит на спрессованном шинсу в метре от Трона. В ее фигуре больше нет изначальной воинственности. Свет мягко окутывает чуть опущенные плечи.       — Я во многом, наверное, просто ставлю тебя в известность. Если Этажи рухнут из-за того, что кто-то… Густанг заигрался излишними амбициями. Идеями абстрактной справедливости… То, по крайней мере, ты не сможешь сказать, что это было для тебя неожиданностью. Считай меня сентиментальной, но мне дорога та Башня, которую я… мы покорили. Она медлит, и Император встает с трона. Но не для того, чтобы сделать шаг к ней. Складки красного плаща мягкими волнам начинают сползаться к его застывшей фигуре. Образовывая вокруг трона постамент, будто Захард ваяет скульптуру самому себе. Хана следит за тем как движется шинсу. Неровно, ломано, по замысловатым траеткториям. Император ощущается другим. Микронаклон корпуса к ней. Вихри в глазах кружатся с меньшим безразличием. Пальцы один за другим приподнимаются и опускаются в воздухе в жесте легкого раздражения. А взгляд скользит сверху вниз по всей ее фигуре.       — Хана, я не допущу разрушения текущего миропорядка Башни. Каждый из вас встроен в нее, каждый из вас ее часть.       — А ты?       — Я благодарен, что ты волнуешься обо мне. И Хана… тебе очень идут эти туфли.