Пустой резонанс

Нижняя Башня. 9,? лет назад

Последнее, что сказал Захард, прежде чем оставить его одного в Комнате было:       — Прибавь 17 дней. Раз этот подсчет для тебя важен. Но Кун не был уверен, что точно знает к чему прибавлять. Дата на Терминале казалась условной точкой отсчета. Обратно они просто переместились, обошлось без повторной прогулки по Между. Усталость накатила в ту же секунду, когда потоки шинсу в комнате перестали дрожать, реагируя на схлопывание императорского портала. Мысли шевелились на удивление вяло. Если зажмуриться, то перед глазами вставал огромный светящийся прямоугольник, уходящий в вверх. И фантомное ощущение чужого присутствия за спиной. Что это было? в чем был смысл того, что Захард показал ему Дверь? Думал, что Кун каким-то чудом сможет ее открыть? Нет, нелепое предположение. Проверял, выдержит ли Кун нахождение на 200-м Этаже? Тоже не похоже. Просто проводил сеанс личного лечения от сенсорной депривации?.. Спутывая их восприятие. Попутно заражая Куна своим ощущением предела. Конечной преграды. Которую нельзя взять силой, нельзя обхитрить. Можно лишь принять, как правило игры. Кун касается светоча, что теперь уже привычно висит над столом, слева от Терминала. Активирует перенос, позволяет себе практически рухнуть в управляющее кресло. То мягко пружинит, подстраиваясь под контуры тела. Дверь, чернильное Между, всепожирающий и делящий Бог, этого кажется слишком много. Ария, которая при запуске вычислительных мощностей, встроит его несчастный мозг в свой контур. Остались ли в нем еще какие-то части, которые принадлежат лишь ему? В которых никто не покопался, и не подключился. Кун кладет руки на материализовавшуюся перед собой панель. Запястья кажутся хрупкими, кожа отдает синевой, делая вены заметными в рассеянном свете стен. Похоже, ему надо возобновить тренировки в Ангаре. Он провел на 200-м этаже не больше 20 минут. И прошло 17 суток. Коэффициент 1 к 1124. А относительно 100-го Этажа его время течет в два раза медленнее. Поэтому три месяца превратились в пол года. Какую точку в пространстве ему это дает? Он вводит данные в Терминал. Это похоже на детскую задачку. «Из Этажа А в Этаж Б вышел Избранный… Через сколько он достигнет Этажа С» Только есть ли смысл применять обычную школьную физику к недостижимо высоким Этажам? Кун наугад выбирает математическую модель. Смотрит, как та перебирает логарифмы, останавливается на варианте x^{10} = \frac{1}{2448}$ (доля $x = \sqrt[10]{0.0004} \approx 0.457 и выдает вердикт: 156 Кун легонько постукивает пальцами по подлокотнику. Делает запрос: «156 Этаж» Ответ получается до неприличия кратким: Этажи с 155 по 165. Обобщенная сводка. Без выраженной цивилизации. Сведения об испытаниях не внесены в официальные реестры. (160 искл. облагорожен семьей Арье. Частная собственность, исключен из линии восхождения.) (источник: Энциклопедия Башни. Глава 1318.) Расширить поиск? Да Список найденных упоминаний: «Энциклопедия Башни», «Этажи, выше 150 — реальность или легенда»? Исследования Гюнтера Протого, «Пылающая страсть для Офицера» Третий том. Оливия А. Слухи, домыслы, желтая литература. Да и глобально не Важно. Что ему даст эта информация? К какому Этажу приравнена Бежевая Комната. На 101 он или на 199-м. Быть может вообще заточен в чем-то ближе к Между… Он на мгновение представляет, как его замкнутое пространство дрейфует Вне привычной логики Башни. Бежевый тороид, привязанный к Этажам лишь тонкими ниточками портала и силой Захарда. И ему становится жутко. Кожа покрывается мурашками. Возможно, самое разумное, что он может сейчас сделать, это лечь и заставить мозг выключиться. Перестать обрабатывать и подкидывать ему панические картинки. Осталось только избавиться от фантомного образа Двери, что просачивается под веки, стоит их закрыть. Кун сворачивает информационную систему Арии, открывает консоль со статистикой своих Светочей. Тянется к файлу, что работал в фоновом режиме. Уже примерно четвертый цикл. Повторная обработка данных о том пределе, куда по бесконечному потолку смогли продвинуться его Маяки. Точнее, именно так выглядел код на первый взгляд. И основным его назначением действительно был анализ Аномалии, того странного расщепления на границе досягаемости светочей. Кун медленно листает скомпилированные результаты. Внутри пробегает холодок. Подпись к последнему графику: CODE 0-3 Он прокручивает анализ сначала вверх, потом вниз. Чтобы убедиться, что он ничего не пропустил. Что программа отработала до конца. Никаких дополнительных разделов и незамеченных схем. Что все вводные заданы верно, исходники вгружены полностью. Он был прав в своем предположении, что даже на уже собранном массиве данных Ария дает несоизмеримо более четкую картину. Кольцевая структура шинсу, меняющаяся плотность. Никаких задвоений, тайных проходов в бок. Его бесконечный потолок продолжался так же ровно и плотно дальше. Куда-то в… никуда. Аномалия оказалась не аномалией, а погрешностью предела измерения. Четыре прогона данных не оставляли в этом уже никакого сомнения. А «CODE 0-3» означает, что спрятанная внутри программы функция подключения к порталу не запустилась. Снова. Такой результат в теории не должен вызывать у него спазм в солнечном сплетении. Аномалия — это ведь была просто версия, которую он проверял. Он не вкладывал в нее надежду. Просто обсчитывал. Это была гипотеза А. Он найдет еще Б, С и множество других. Как делал всегда. Программа с порталом не заработала с четвертого раза — да было бы странно, если бы заработала. У него нет реальной экспертизы в этих технологиях. Логично. Надо просто попытаться еще раз. Это просто… Кун снова чувствует укол. Прикладывает к груди руку, круговыми движениями осторожно надавливает, массирует. Перед внутренним взором встает та воронка из анти-шинсу, что ударила в Дверь. Без малейшего вреда для оной. И внутри него раскручивается такая же воронка. Липко-черная. Кун ловит себя на этой мысли. На том, как он скользит куда-то вглубь себя. Где на дне его радостно поджидает серый туман чужой меланхолии и бессмысленности. Он откидывается на кресле с громким выдохом. Гасит все панели разом. Сколько раз он уже сидел вот так. На кровати с кубами, на стуле перед Терминалом. Теперь вот в кресле в мощнейшем светоче. Глядя на результаты неудачной попытки. Нет, он не намерен сдаваться. Не после всего того, через что он прошел и что узнал. Он просто устал. Это временно.

***

Дверь не придала никакого значения присутствию второго живого существа рядом с ним. Ничего не изменилось. Все абсолютно такое же. Непроницаемое. Высокомерно непроницаемое. Но если Дверь не изменилась, то почему эта неизменность вдруг перестала быть просто фактом? Стала иметь значение. Он сам изменил условия своего присутствия перед Пределом. Нырнул в чужое впечатление от первой встречи с 200-м Этажом. Это соединение имело начало и конец. Но окончательно не закончилось после того, как ушли все отголоски Резонанса синапсов. Не закончилось, после того, как он убрал руку. Не закончилось, после того, как убрал Куна Агниса обратно в подпространство. Не закончилось, после разговора с Густангом. Густанг при встрече был укутан в белое пальто. По прежнему считал себя аллегорией. Транслировал убеждение, что он воплощенное чистое знание. Тот, кто может держать баланс истины. Особенно, если просто скидывать с чаши весов в небытие все, что не укладывается в идеально справедливую картину мира. Поровну добра и зла. Не оправдывался. Потому что Захард и не обвинял. Лишь захотел посмотреть правда ли все то, что собрал Молик. Новый порядок Башни, новый Незаконный, новый Бог. Это уже было такое бессчетное количество раз. Что само слово «новый» было дискредитировано. Густанг, с его тонким чувством веса каждой буквы — он не мог не понимать этого. Пусть Захард и видел, что Густанг опасался. В этом опасении не было страха. Лишь разумность. И то, каким жестом Густанг поправил очки, посмотрел, каким голосом произнес: «…В моей лояльности ничего не изменилось». Это могло быть абсолютной правдой. Изворотливой в самом глаголе «не изменилось». «…Просто изменилась сама Башня». Слои пространства с 1 по 200-й. Он прошел их все. Каждый, снизу вверх. Все червоточины пространства. И в них не было никаких изменений. Давно зафиксированная вертикаль. Вместо прощания Густанг одарил литературным изыском: «…Ты помнишь, что у Башни есть не только высота, но и ширина?» Эта мысль зацепилась. Неужели, «ширина» могла быть настоящим мотивом. Причиной всего того, что глава семьи По Бидоу сделал.

***

      — Выбери любое место в пределах Башни. Сначала Куну кажется, что он ослышался.       — Куда ты хочешь попасть.       — Зачем?       — Что бы ты туда попал.       — Это… сделает меня как-то сильнее?       — В этом пока нет необходимости. Ты уже не перегораешь от контакта.       — И что будет, после того, как я туда попаду?       — Мы попадем. … мы. Куну кажется, что стены Бежевой комнаты в очередной раз сжимаются вокруг него, обхватывая плотным кольцом. В прошлый раз Император отвел его к Двери. Теперь хочет, что бы сам Кун отвел его… Куда?       — Зачем тебе мой выбор? Так уныло, скучно быть бессмертным? Расскажу своим знакомым, чтобы не метили в божественное… Этот вопрос отзывается натяжением в груди. Захард пытается локализовать его, но оно прячется в костях. Исчезает.       — Выбери место. Все прежние условия в силе. При их нарушении — все просто закончится. Для тебя — концом прогулки. Для остальных — концом жизни. Оставайся рациональным. Кун чувствует, что от напряжения сводит мышцы. Куда, куда ему максимально выгодно попасть? Где он сможет сделать что-то? Поможет ему выбраться из этого капкана. Перед глазами проносятся Этажи, места, лица, пространства, межпространства. Сначала яркие, полные живых существ, воспоминаний. Потом сменяются непрошенными картинками последствий. Громкими, царапающими. Кажется, что мозг работает быстрее, чем цепь светочей с Арией во главе. И лишь для того, чтобы выдать один единственно верный ответ. Не важно. Не имеет никакого значения. Он может указать любое место. Ни одно из них не будет его спасением. Пока Захард рядом. Все, что он может — это пойти по принципу наименьшего вреда. Не думать о побеге. Не думать о свободе. Подумать о чем-то другом. Попросить отправить его в жерло вулкана, на Лавовый этаж, где никого на километры вокруг? Берег моря? Ржаное поле второго этажа? Попроситься за пределы Башни? От перспективы оказаться в чем-то похожем на Между сразу мутит, и мысли скачут дальше. Пространство, контролируемое FUG? Личные покои Эдвана Куна? Клетка Ямы? К Хранителю? Этот калейдоскоп образов в голове напоминает взрыв фотоальбома по мотивам его жизни. Кадры конкурируют друг с другом. Это предложение уже само по себе похоже на изощренную пытку. Отказаться выбирать? Отказаться куда-либо «идти». Но Захард, кажется, даже демонстративно не прикасается к нему, не активирует Резонанс. Не хочет «смятения»? Или просто не хочет портить себе аппетит. Кун разжимает кулаки, он даже не заметил, когда успел их так крепко сжать, что ногти впились в ладони. Слова вырываются помимо воли:       — Нефритовый парк.       — 112 Этаж? Кун замирает в нерешительности… То высокомерное замечание Рахиль про прогулки. Он ведь точно не знает на каком Этаже обосновалась девушка. Зачем он вообще помнит такие детали. Случайные слова. Что и кому он хочет доказать?       — Если там есть треки для скайборда… то да, 112 Этаж. Если Захард и пытается понять логику его выбора, то на его лице это никак не отображается. Вместо этого его одежда начинает меняться. Исчезает плащ, наручи, цепочки. Все то, что Кун помнит до последней складки. До того, с каким звуком звенья касаются друг-друга. До того, как скользит холодный шелк наглухо застегнутой рубашки, когда к нему прижимают. Все это сменяется на серый «костюм». До того безликий, словно, это не настоящая одежда, а некий абстрактный концепт костюма-двойки в полоску. Из глаз исчезают вихри, и они становятся карими. Волосы меняют оттенок с божественного золота на респектабельный блонд. Красная сережка покачивается вдоль шеи как и раньше. Зачем Захарду этот карнавал? Это его униформа для имитации смертного?       — Не шевелись. Логично, теперь его очередь обзавестись новым «костюмом». Позолоченная рука Захарда замирает у линии роста волос. И Куну кажется, что его лицо теряет упругость, мнется как воск. Взгляд начинает цепляться за изменившуюся форму носа — ноздри явно стали шире, перегородка выше. Волосы темнеют до русого. Глаза тоже теперь наверняка карие… или на что там у Захарда хватит фантазии, чтобы не оставить в его облике ни единой Куновской черты… Пространство раскалывается перед ним, хотя Император не пошевелил даже пальцем. Черное мерцание в нем отдает искрами Между. Как знать, быть может у них родственная природа. Кун не ждет приглашения или команды, просто делает шаг вперед, задерживая дыхание как перед прыжком в воду. Первое, что он видит по ту сторону — это огромное лицо с копной розовых волос и ярко накрашенными глазами. «Турне Высоких Этажей! Несравненная Соната Ло По Биа.» «Предпоследний концерт 67.11» Плакат переливается. Девушка кружится на нем в юбке в пышную складку. «В VIP-ложе еще есть места!» Соната рассыпается лепестками роз, оставляя экран мягко пульсировать на уровне глаз. Кун отступает на полшага, оглядывается, пытаясь понять, где же он оказался. «Нефритовый» парк. Если в голове он и рисовал картинку, то точно не такую. В пейзаже вокруг не было ничего, что отсылало бы к зеленому камню. Никаких ажурных ворот, пагод или садов камней. Высокие экраны на которых продолжает беззвучно крутиться призыв посетить концерт. Круглая площадь, посреди которой он стоит. За спиной фонтан в виде железного конуса, по которому бесшумно стекает вода. Воздух пахнет городом. Электричеством транспойтов. Пылью. Цветочными клумбами. Каплями автополива. Знакомо и незнакомо одновременно. Живым местом. В котором он никогда раньше не был. Захард тут же, в нескольких шагах. Стоит спиной к Куну так, словно рассматривает экран с другой стороны дорожки. Словно его действительно может интересовать бегущая по нему надпись: «Скайборд научит вас летать — вы словно парите на потоках шинсу». «бессмыслица. это ничего не значит. это просто херня.» Кун делает вдох и с усилием удерживает самообладание. Вокруг пустынно. Тихо. Плеск воды и нестройное чириканье. Две закрытые палатки, где позже будут продавать еду. В серых стеклянных зданиях отражается едва поднимающееся солнце, приглушенное дымкой.       — Что ты хочешь, чтобы я делал?       — Ничего. Захард отвечает, даже не глядя в его сторону. Делает несколько шагов в сторону автоматов с напитками. Наклоняет голову, словно изучает ассортимент. Кун чуть вздрагивает от неприятного ощущения. Ветер такой, какой бывает только самым ранним утром. С отголоском тумана, оставляющий на коже стылую липкость. Заставляя шею и руки покрыться мурашками.       — Холодно. Захард наконец поворачивается и будто бы оценивает этим словом. Все разом. Место, спутника, погоду.       — Ненавижу холод. Надежды, что Император оценит иронию мало. Поэтому Кун не смотрит на него, он смотрит на свои ноги. Подошвы армейских ботинок оставляют на дорожке рифленые следы. Может стоило зайти еще дальше в их театре абсурда и попросить перенести его в обувной магазин? И в этот момент понимает, что стало теплее. Ветер не исчез, но вся температура окружающей их среды увеличилась на несколько градусов. Возможно, в вечерних новостях 112 Этажа сегодня будут передавать о внезапном глобальном потеплении… По парку проносится легкий перезвон, вместо рекламы на экранах загорается «5:00». Фонтан реагирует на время, и из конуса вырываются несколько прозрачных струй, рисуют в небе пятерку. «Водяные часы» опускаются на уровень глаз и замирают над поверхностью чаши фонтана. Захард протягивает руку, дробя струи на капли. Рассветное солнце подсвечивает блонд волос белесым ореолом. «Высокоранговый Избранный на отдыхе», картина эпохи Расцвета Башни. Возможно, это заслуга мягкого рассеянного света, что Захард не выглядит чужеродным. Не выглядит объектом НАД окружающим пейзажем. Главное, случайно не поверить в эту картинку. «обман. ты же знаешь, что это обман. иллюзия» Кун еще раз оглядывается. Он может куда-то пойти, выйти из парка, двигаться вдоль домов. Слиться сначала с редкими прохожими, потом с оживленной толпой. Между двух серых крыш мелькает что-то черное, металлическое. Жужжит, выстраивается в цепочку из черных точек в небе. Транспортные дроны? Пойти в их сторону? Остаться в парке? Это был идиотский выбор. Ему совершенно точно стоило подумать, прежде чем отвечать на вопрос Захарда. «что ты тут вообще делаешь? какой у тебя план… кроме «просто сдвинуться с места».» Ноги неожиданно кажутся чугунными, и Кун просто садится на бортик фонтана. Хочется зачерпнуть пригоршню воды и плеснуть ее себе в лицо. Ярко-розовое пятно, выпрыгнувшее из кустов, кажется в первую секунду самым неуместным из того, что могло случиться. Размером чуть ниже колена, с длинными ушами. Оно бросается к ногам Куна с присвистывающим шипением и оказывается небольшим алейником. С коротко стриженной шерстью и белым ошейником на короткой шее. Такие создания пару лет назад были в моде у респектабельных отпрысков Великих Домов за способность накапливать в себе шинсу. Чем больше поглощенной энергии — тем более красной должна была бы быть шерсть. Этот бедняга был едва розовым. Зверек жмется к земле и приподнимает верхнюю губу, обнажая мелкие зубки. Кун бросает короткий взгляд в сторону никак не реагирующего Императора и осторожно наклоняется.       — Эй, кыш. Иди гуляй в другом месте. Звук его голоса заставляет алейника попятиться, продолжая также шипеть и присвистывать. А через минуту появляется и владелец, длинноногий сагарец, с серым лицом, покрытым синими линиями. В руке у него пульт от электронного поводка, которым он не переставая щелкает:       — Зараза! Ой… простите, — он в несколько шагов оказывается рядом с Куном и приседает к зверьку, — Проклятая электронная штуковина вырубилась! Не напугал? Каш смирный. С очередным кликом из браслета на руке мужчины вырывается тонкая нить и соединяется с ошейником алейника. Тот перестает шипеть и начинает жаться к хозяину.       — Все в порядке. Кун следит как на шкуре зверька начинают появляться ярко-розовые пятна.       — Завел вот… поддался на уговоры детей, теперь приходится возиться. Сагарец делает извинительный жест плечами и чешет алейника за ухом, расцвечивая его окрас еще ярче.       — Гуляй с ним ни свет ни заря. А вы тут так рано?.. Он озирается в поисках неких невидимых питомцев, которые могли сподвигнуть нормальных людей оказаться в пять утра в парке.       — Дышим воздухом. Кун произносит это нейтрально. — Ммм, да. В последнее время из-за программы муниципалитета «Долгое лето» такая духота днем. Повисает тишина, нарушаемая лишь пыхтением алейника и шумом фонтана. Сагарец стоит еще некоторое время рядом в надежде, что сидящие у фонтана вовлекутся в разговор.       — Дурная порода, не советую вообще. И будто в подтверждение его слов алейник делает короткий рывок в сторону от хозяина и тыкается носом в песок у бортика, пытаясь достать какую-то букашку. Кун чувствует движение справа от себя. Захард обретает подвижность, чуть наклоняется вперед, протягивает руку и осторожно ведет по короткой шерсти за длинным ухом. Кун замирает, на секунду у него перехватывает дыхание. Ему кажется, что сейчас разразится локальная катастрофа, но ничего не происходит. Зверек издает тонкий свистящий звук, подается вперед. Кун не знает, чего он сам ожидал — что алейник вспыхнет всеми оттенками алого? Станет в 10 раз больше? Упадет замертво от переизбытка шинсу?       — Неплохой экземпляр.       — Со всеми сертификатами, обошелся в целое состояние. Если вдруг захотите такого, я дам контакты жены, она все питомники по сто раз изучила. Кун молчит. В наклоне головы Захарда есть что-то благосклонное. Поводок снова начинает мигать и сагарец отвлекается на браслет, что-то подстраивая в нем, заставляя нить уплотниться, светиться ярче, наконец, цокает языком:       — Идиотская штуковина! Ладно, хорошего дня… господа. Каш, пойдем, пойдем. Не мешай. Алейник теряя интерес к насекомым, Куну, Императору, быстро ныряет в кусты, утягивая не в меру болтливого хозяина за собой. Кун чувствует странное облегчение от их ухода.Снова наступает тишина. На этот раз размытая по краям жужжанием транспортных дронов, что черными точками мелькают между зданий. Взгляд цепляется за снова и снова бегущие буквы «Скайборд научит вас летать — вы словно парите на потоках…» Кун касается поверхности шинсу. Захард не мешает ему. Легкие искры вспыхивают в подсознании. Две, метрах в трехста — сагарец с алейником. Еще какая-то группа из живых существ в дальней части. Мерцание, почти неуловимо, перемещается быстро. Птицы? Какая-то парковая живность? А вот рядом с ним — совершенно никого. И Кун даже бы, напротив, удивился, если бы Император ощущался во всем своем величии. Если закрыть глаза и положиться только на картину, что дает его восприятие шинсу — то можно представить что он тут один. Кун встает с бортика.       — Ваше Высочество одолжит мне 10 айфов?       — Зачем?       — Хочу купить воды. — Кун делает жест в сторону автомата с напитками. Захард медлит, словно формируя для себя концепцию денег, но через мгновение рядом с ним на гранитной поверхности появляется продолговатая пластинка. Кун берет ее и разворачивается в сторону автомата. Где-то вдалеке снова раздается свист и шипение алейника и едва уловимая ругань его хозяина. С каждым шагом его собственный фантомный поводок удлиняется на полметра. Кун заносит руку над картинкой с прозрачной стеклянной банкой. Смотрит на ряд изображений ниже и меняет свой выбор. Потом у него не будет повода себе сказать, что он не воспользовался шансом. Касается первой в ряду картинки из категории «Коктейли». На Автомате справа загорается панель сканера. «Подтвердить, что вам больше 20» Кун прикладывает указательный палец, сканер загорается зеленым и в зоне выдачи материализуется железная банка. «Крышесносящий лайм». «Действует даже на Офицеров.» И подмигивающее лицо Кванта на яркой этикетке.       — Ты хотел воды.       — Передумал. Кун поддевает железный язычок, он отрывается с легким шипением. Выпивает залпом. Последний глоток вызывает легкий спазм в переносице, горло обжигает. Кун прикрывает глаза, в голове нарастает легкий шум. Кажется, у этой штуки короткий эффект, иначе бы не продавали в общественном месте. Прошло уже минут 20, как он тут, на 112-м этаже. Самом обычном мирном Этаже. Сидит тут, так бессмысленно. Не убегает, не отодвигается, даже не отворачивается. Потому что он сделал все, что мог? Что будет, если он так и продолжит безвольно сидеть рядом. Довольствуясь мыслями, что он не сдается, так как что-то делает. Оставляет неуловимые цифровые следы, в надежде, что ЛиСу написал программу, что непрерывно сканирует инфополе Башни? Оставляет сложные лингвистические подсказки, в надежде, что Рак наткнется на храм Синей Черепашки на диком этаже Птицехватов? Оставляет в живых Рахиль, в надежде, что Баам прорвется через ее стертую память? Или просто удобно подгоняет мотивы задним числом? Человеческая психика может быть удивительно изворотлива в самозащите. Его подсознание быть может изощреннее, чем его сознание. Это не план. Это имитация. Капля за каплей. День за днем. И когда-нибудь эти дни и капли закончатся. Банка сминается, падает с тихим звяканьем. Замирает у ноги бога. Кун переводит взгляд, фокусируется на черном лакированном мыске. Подошва этих ботинок абсолютно плоская. Не оставляющая на дорожке никакого узора. Богу не нужно дополнительное сцепление с реальностью. Он и есть сама реальность. Кун поворачивает голову и скользит взглядом снизу вверх. Сама идея рассматривать Захарда таким… странная. Так сказывается отсутствие плаща, скипетра и державы?.. Нет. Этот серый костюм в тонкую полоску не делает Императора менее пугающим. Может, он просто устал бояться? Страх умер в нем от осознания своей бессмысленности? Захард не смотрит на него, его глаза полуприкрыты, но, возможно, ему для взгляда и не обязательно нужны глаза. Зачем. Зачем он привел его сюда. В выбранное самим Куном случайное место. Не на очередное Испытание, не в очередное пространство-за-гранью-понимания. Что изменилось за все это время? Или кто… Шум в ушах усиливается. И дело не только в алкоголе. Элементы просыпающегося города вторгаются в его осыпающуюся реальность. Он смотрит, как черные цепочки дронов двигаются в обоих направлениях, выстраивая между башнями непрерывную цепь. Двусторонний канал на фоне бледно-синего неба. И Кун делает то, что казалось немыслимым. Протягивает руку и прикасается к безупречным холодным пальцам существа рядом с собой.