Пустой резонанс

Нижняя Башня. 9,5 лет назад

То, как выматывает Ария, он заметил не сразу. Все время до этого Светочи были просто инструментарием. Он распоряжался ими столько, сколько считал нужным и всегда знал свой предел. Что один сверх предела просто не подключится к системе. Поэтому, сначала было три, пять, потом семь, под конец десять. Десять кубов, которыми он мог эффективно управлять. Теперь стало на один больше. Но считать Арию за «просто 11-й» было бы в определенной степени кощунством. Она была другой и осознание «инаковости» вышло не самым приятным. В первый день он уснул прямо в сконструированном им пространстве. На той самой софе. Его просто вырубило в какой-то момент. Когда закрываешь глаза, чтобы просто моргнуть и проваливаешься в сон. И тогда это не показалось странным. Последнее испытание, Рахиль, стычка с Захардом, что угодно из этого могло сбить циркадные ритмы любой прочности. Нарушить сон, аппетит и желание заправлять кровать. Поэтому, когда он проснулся через 10 часов, даже не сразу осознал сколько времени прошло. Второй раз он почувствовал, что что-то не так, когда закончил перегонять данные по бесконечному потолку в аналитические модули Арии и получил ровно те же результаты. А потом головную боль. Всего за час активной работы Терминала. То, что одни и те же исходные данные дали одни и те же выводы было в определенной степени логично. Аномалия на краю достижимого «потолка». Раздвоение коридора. Но еще один запуск алгоритма с расширенными параметрами, и в затылке кольнуло так, что пришлось прикусить губу. Кун почти яростно тер виски и было непонятно, это у него плывет в глазах от боли или просто данные складываются в нарисованный график так нечетко? Ему пришлось переместиться из светоча в обычное пространство и постоять у раковины с холодной водой несколько минут, прежде чем давление в затылке начало спадать. Какая глупость. Он Избранный высокого ранга. Такая ерунда, как головная боль, без внятных на то причин, осталась где-то в далеком прошлом. Легкая манипуляция шинсу по выравниванию внутричерепного давления — это то, чему его учили еще в раннем детстве. Но почему-то не помогало. Умственное переутомление, всего за час работы? Подъем в Ангар занимает не более 30 секунд. Кун делает несколько кругов по пустому черному залу. Это снимает физическое напряжение, испаряет влагу с лица и волос. Стабилизирует голову. Портал под потолком, ведущий в Тамбур, своим крошечным зеленым огоньком сигнализирует о своей работоспособности. Ария не смогла автоматически подключиться к его модулю. Скорее всего из-за примитивности конструкции. Но… это не значит, что ему стоит совсем забыть о подобной идее. По своей сути, порталы — это устройства для «входа и выхода». В его распоряжении есть целых два. Он никогда не делал ничего подобного сам, лишь брал готовые решения, покупал. Не писал программ управления перемещениями, не был силен в чем-то подобном… Но общие принципы знал. Кун делает еще несколько кругов, меняя вектор под ногами, понижая температуру в Ангаре, слыша, как потрескивает электричество в кончиках пальцев. В голове почти ясно, лишь смутные отголоски боли, что терзала его в светоче. Отпустило на удивление быстро. Ему нужно подумать, что делать дальше. Пока у него передышка перед очередной дрянью, которую ему предложит Захард. Тут даже не стоит сомневаться, что предложит. Он продолжает наматывать круги, кристаллизуя план. Сколько времени займет исполнение задуманного, если он начнет прямо сейчас… В следующий раз концентрация нарушилась, и перед глазами заплясали искры на второй час. Эти два часа он строил новый алгоритм для запуска цепочки из 10 светочей в потолочное «никуда». Но каждая сотая строчка кода считала не только траекторию «вверх», но и портальный скачок. Двояко. Возможно, не очень профессионально. Модуль подключения вообще пока существовал только в виде концепции в голове. Но на это и был рассчет. Захард — Бог, а Ария — Машина. И в этой вселенной Бог полагается на шинсу, а не на кибернетику. Сам Кун же пытался полагаться на это противоречие и удачу. Удача пока подводила. Снова болела голова. Тело было ватным. Словно он сидел тут на кресле не два часа, а все двадцать без перерыва. Напряжение начиналось в затылке, перетекало вперед. Делала мысли тяжелыми, с трудом ползущими по синапсам. Кун лег на диван и положил на лоб руку, формируя на ладони тонкий слой льда. Лед таял, скатывался по вискам, холодными каплями впитываясь в подушку. Если не шевелиться — то было терпимо. Три случая подряд. Это уже нельзя было списать на случайность, переутомление или то, что Захард приложил его головой об стену до сотрясения. Симптомы не сходились. Было похоже на другое. И закономерность вырисовывалась не из приятных. Ему плохело, когда он активировал аналитические и расчетные модули светоча. То, что затрагивало ядро. При этом он мог находиться в Маяке, в рамках уже сконструированного пространства, сколько угодно. Есть, спать, читать. Если все процессы шли просто фоново. Но все, что затрагивало работу внутренних механизмов светоча — вызывало странную усталость. Так, словно машина считала не сама по себе, а подключаясь к нему. Используя его, как часть себя. Кун убирает руку со лба и смотрит на нее сквозь прищуренные ресницы. Так, как смотрел на пространство Ангара. И корит себя, что не догадался сделать этого раньше. Каналы шинсу пульсировали. Причем, делали это рывками. На левой стороне тела сжимались, на правой, особенно от локтя до запястья, были расширены и дрожали. Второй по мощности Светоч в Башне. Которому, получается, не очень нравится принадлежать заурядному Адепту света, что явно не дотягивает до Высшего Офицера. «…Ограничена, для твоего же блага». «… перегрузит». «…Совместима на 60%». Получается, в этих словах Захарда была определенная правда. Благо, вовсе не в том смысле, что он попытается сбежать при помощи сверхмощного светоча, и самоубьется в процессе. А в том, что даже обычная работа с Арией… небезопасна для него. Слышал ли он что-то подобное об Арии? Нет. Но о ней вообще не было никакой информации, кроме имен владельцев. Хорошо бы проверить, не совпадает ли этот список со списком пациентов Клиники Мигреней Облачного Этажа. Два часа — это его предел. Дальше не дадут зайти дрожание в руках и непрерывно слезящиеся глаза. Но даже два часа в день — это намного больше чем ноль. В таком темпе ему понадобится еще неделя, чтобы попытаться подключиться к порталу. И Кун чувствует, что у него нет этой недели. Слишком долго. Его не оставляли в покое так на долго. Сообщение упавшее на коммуникатор, заставляет мозг забуксовать. Сознание проваливается в картинку прошлого и зависает, сбитое несопостовимостью с ситуацией. Он сидит в управляющем модуле светоча, занимается расчетами, переписывается с друзьями. В правом углу экрана мигает конверт нового сообщения. Это было так часто. Так обыденно. Это было частью того, кем он был. И то, что с ним решили связаться именно таким способом ощущалось, как вторжение. Более болезненное, если бы Захард просто материализовался у него за спиной. В сообщении четыре цифры «13-11». А на маленьком циферблате в системном баре дисплея горит 13-00. Кун откидывается в кресле. Что изменилось? Раньше его не предупреждали «о визите». На что предполагается, он должен потратить эти одиннадцать минут? Подготовиться ментально? Прибраться в написанном коде? Запустить снежную приветственную метель в момент материализации особы Императорского статуса? Или Захард хочет, чтобы он просто накрутил себя этим ожиданием и их… взаимодействие… получилось более ярким? Ни один из вариантов не приносит утешения. Но наверное и не должен. Можно наплевать на сообщение. Не делать ничего. А можно последовать пусть и бессмысленным сейчас, но хоть каким-то принципам из своего базового минимума. Рука тянется к программам Терминала и черная поверхность для молекулярной сборки загорается тусклым светом, включаясь в работу. Поэтому в назначенное время тот, кто материализуется в бежевой комнате — это Кун Агеро Агнис. Во всем его стандартизированном великолепии из белой рубашки и брюк. С аккуратно убранными в хвост волосами. Только ботинки из боевого комплекта. Ибо даже Ария не умеет в обувь.

***

Захард отслеживает, как человеческая фигура меняет координаты, собираясь из подпространства светоча. До этого она виделась, как сгусток энергии, теперь же обретает плоть в Бежевой комнате. Кун держится ровно, прямо, чуть наклоняет голову в знак приветствия. Выверенная поза, лицо с нейтральным выражением. Но что-то не так. В том, как он замирает. Как его челюсть напряжена, а в белках глаз множатся красные прожилки. Каналы шинсу, пронизывающие тело, скованы. Не пропускают потоки ровно и не дрожат лишь потому, что их удерживают усилием воли. Любопытная техника. Император делает шаг, сближаясь. Кун не сопротивляется. Позволяет физический контакт. Захард раздвигает волосы на макушке, соприкасаясь с кожей головы и спутанными узлами шинсу. Ария должна была расширять каналы владельца, интегрируя его в себя, как внутренний модуль при нагрузках. Но не повреждать. При условии, что ей будут пользоваться разумно. А не на пределе возможностей. Ладонь императора скользит ниже, смещаясь на лоб. Поглощает то, чем звенит сознание человека. Гулкое давление в черепной коробке. Как чугунный шарик, двигающийся от одного виска к другому. Бам. Захард почти фильтрует ощущение, но останавливает себя в последнюю секунду, позволяя этому шарику прокатиться внутри собственной головы. Бам. Телесно. Примитивно. До крайности не совершенно. Не стоит дальнейшего изучения. В человеческом мозгу нет болевых рецепторов. Просто обман, состоящий из нескольких сигналов мозга, что фиксирует, что с телом что-то не так. Не может локализовать и поэтому формирует то, что считывается как головная боль. В данном случае выступает как предохранитель от перенапряжения каналов шинсу. Кун морщится от физического контакта, но терпит. Захард размывает боль, свою и чужую, нормализуя каналы.       — Поставь лимиты. Два часа твой предел. Дальше будет просто больно и бессмысленно.       — А что по осмысленному плану у тебя дальше? 106-й этаж? 107-й?       — Нет. Пока тебе достаточно будет поработать с Арией. Продолжи свои расчеты, эксперименты. Кун даже не вздрагивает. Захард знает, чем он занимался на светочах. Захард знает, что в его камере нет потолка. И то, что он пытается пробить этот верхний предел. Ибо сам все эти условия и создал. И явно предполагал, что именно такое направление Кун выберет, как точку приложения сил. Мысль кажется отстраненно забавной. Не то чтобы она не приходила ему раньше. Но когда вот так, когда тебе ее озвучивают «вслух». «Продолжай пытаться выбраться, это идет на пользу процессу». Наверное, это должно быть оскорбительно, но Кун не чувствует обиды. Бог-Император сверх-силен, божественен и преисполнен. Уверен, что все под его контролем. Но ведь точные науки не были областью его специализации. Так что даже при игре в открытую остается шанс. Главное, чтобы хватило времени.       — Это постоянный лимит?..       — Нет, организм постепенно адаптируется. Это займет время. Ты станешь сильнее. Сильнее. Еще чуть Сильнее. Кун чувствует, как ловушка, в которую его загоняют, захлопывается, и петля на нем затягивается все туже и туже. Он сам ее затягивает. В этом всем есть изящный абсурд. То, как синхронизированы их цели. Стать сильнее, чтобы выжить. Сделать сильнее, чтобы сделать совместимее. И чем «совместимее» он станет, тем меньше шансов выжить. Захард убирает руку, прерывая контакт.       — Ария ведь не просто светоч?       — Да, чуть больше, чем светоч. Внутри холодеет…нет, если бы там была душа, личность, он бы почувствовал. Или нет?       — Живое активируемое…       — Нет. Но у нее есть привязанность к биологическому компоненту. Ее создателю нравилась синергия живого и неживого.       — Это… ее создатель Трой Мирай?       — Ты знал его? Кун медлит, но говорить неправду нет смысла. Эта часть его биографии вполне доступна общественности. Битва на Арене. Густанг По Бидоу. Баам. И он сам, парой строк записанный в хронике той битвы.       — Мы однажды играли в шахматы.       — Ты выиграл? В тоне любопытства нет, но он есть в самой сути вопроса.       — Нет,... я проиграл.       —… Воздух выходит из ноздрей Захарда с легким звуком, так что при желании это можно принять за хмык.       — А я и не планировал выигрывать.       — Разумный подход. Не думаю, что у тебя были бы шансы. Мирай стремился к совершенству во всех своих хобби.       — Все, кроме шахмат, были отвратительными. Захард отслеживает, как зрачки Куна сужаются, отвечает после небольшой паузы:       — Ему нравились живые существа.       — Нет. Ему нравилась биомасса. Как объект для конструирования. Что-то в голосе юноши напротив интригует и Захард снова протягивает руку, касается щеки. Считывает. Брезгливость. Какая любопытная эмоция. И так логично ложится в воспоминания самого Захарда. Возможно, он испытывал ее же?       — Он был безумным. Как и… Слова срываются с губ, и Кун замирает даже не уверенный в том, кого он хочет перечислить. Глав Великих семей? Самого Захарда? Есть ли смысл мыслить категориями излишней дерзости сейчас, снова провоцировать Императора. Одного раза об стену ему было недостаточно? Но прохладные чужие пальцы сдвигаются к виску и Кун продолжает:       — Извини, что так невежливо о твоих друзьях.       — Ты думаешь, меня это задевает?       — Нет, но идет в разрез с приличиями. Впрочем… я рад, что он умер. Что-то меняется в глубине позолоченных глаз, наклоне головы. Захард убирает руку и Кун чувствует, как несмотря на это, его собственный пульс учащается. Все идет не по привычному сценарию. Император явно сдерживается. И это вызывает нарастающее беспокойство. Эти легкие касания не сулят ничего хорошего. Любое изменение понятного поведения не сулит ничего хорошего. Но раз его не держат, то ни к чему продолжать стоять рядом, как верноподданный. Их иерархия изначально была выведена за рамки положенного в Башне. Кун отходит на несколько шагов в садится на стул. Портал появляется ровно посередине. Между ним и Императором.       — Пойдем. Темный прямоугольник точно такой же, что перенес их в прошлый раз к Сардинке. Еще один контракт для испытания на высоком Этаже? Что-то подготовительное к дальнейшим неприятностям? Кун чувствует, как что-то невидимое давит ему на спину, принуждая встать со стула. Кажется, у Захарда кончилось благодушное настроение, и терпеть его попытки своеволия дальше не будут. Кун встает, подталкиваемый шинсу и делает шаг прямо в черную рамку.

***

Эта прогулка разительно отличается от пространства Хранителя 104 Этажа. Там было слишком, но понятно. Захард сдерживал давление, выравнивал шинсу вокруг себя и Куна. Сейчас же вокруг было по-другому. Не было линий, потоков энергии. Не было Пространства. При этом не было похоже и на пути Проводников. Темнота вокруг была как будто бы условной. Светящейся. Не материальной. Захард не держал его, но тут не было куда бежать. Оставалось просто двигаться следом.       — Что это за место? Слова звучат глухо. Будто воздух, которым он дышит и который должен передавать звуковые колебания, тут тоже условен.       — Между.       — Между чем и чем?       — Между всем.       — И зачем мы тут?       — Так быстрее всего и безопаснее. Если переместиться сразу — ты пострадаешь. Кун открывает рот для следующего вопроса, но Захард делает предостерегающий жест.       — Не говори. Тут быстро теряется энергия. И Кун замолкает. Следует за императором в тишине. Темнота переливается оттенками черного. Первые несколько минут, это кажется даже красивым. Но с каждым дальнейшим шагом все больше приходит ощущение, что он не сдвигается ни на сантиметр. Это странно и бессмысленно переставлять ноги, когда ничего вокруг не меняется. Нет ни единого ориентира. Шаг, еще шаг. Как по невидимой движущейся ленте. Кун чувствует, как к горлу подступает тошнота и вцепляется взглядом в Захарда. В то, как полы безупречного плаща парят в сантиметре от отсутствующего пола. Как две тонкие серебряные цепочки сплелись в узел на наплечнике. В то, как при движении покачивается сережка в левом ухе. Когда он выберется из этого дерьма, первое, что сделает, вернет себе свои три синих полукольца. Пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. О чем угодно… кажется он готов думать о чем угодно, только бы не об окружающей его пустоте. Он упускает момент, когда Захард останавливается, и почти врезается в него, гасит инерцию на полушаге. Император приподнимает голову, смотрит вверх и вправо. Будто бы читая только ему видимый указатель. Опускает взгляд на спутника:       — Подожди немного. И исчезает, лишив Куна последнего якоря в никогде.

***

Нога касается ровной серой каменной поверхности. Переход из пространства Между на этот Этаж ощущается, как выныривание из глубины на поверхность. Всегда так ощущалось. Оставалось раздражающей константой, даже когда высота всей прочей Башни перестала иметь значение. Перестала иметь давление, став просто координатой. Захард сканирует доступное пространство. Никого. Ничего. Никаких больше сюрпризов от Эдвана. Маячков, энергетических зацепок. Меньше всего сегодня Захарду нужен тут кто-то третий. И пусть список тех, кто может оказаться в этом месте очень короткий, каждый проблемен по-своему. Не стоит недооценивать его бывших спутников, нынешних глав Великих Семей. Друзей. Поэтому Император искажает время. О любом событии он узнает на полминуты раньше, чем оно наступит. И изменит, если понадобится. Он вытягивает Куна из пространства Между и наконец поднимает глаза на Дверь. Все как обычно. Дверь оставалась дверью. Почему он решил, что этот раз что-то изменит? Он приходил сюда разным. Еще почти человеком. В первый раз. Полный желания продолжать. Двигаться вперед. Это было неизмеримо давно. Отзывалось так, словно, он об этом скорее читал в хрониках, нежели участвовал в событиях на самом деле. Но всегда стоит помнить факты. Потом почти зверем, с окровавленными руками. С разбитым сердцем. Двери было плевать. Голубой кварц равнодушно впитывал багровые полосы, что оставляли его пальцы, когда он стирал об него слезы, проклятья и отчаянье той женщины. Женщины, которую он желал, и которая предала его. Отвергла. Выбрала другого. Продолжила род, который он прервал. В таком перечислении это звучало так, что должно было пугать. Тогда пугало. Но потом был Этаж У которого больше нет номера. Потому что нет самого Этажа. Две ветви семьи Иу, развеенные в кровавую реку. 16-й Корпус, что взбунтовался. Сотни тысяч. Возможно миллионы, если учитывать все разнообразие убранных биологических видов. Но тот свой приход, из-за женщины, он помнил. Но не потому что ужасался, а потому, что он породил начало многому. Всегда стоит помнить причину. Приходил Императором. Когда все было подвластно и упорядоченно. Когда вертикаль была выстроена идеально. Семьи. Принцессы. Враги. Все находились на отведенных им местах, сохраняя баланс системы так, что он, Великий Бессмертный Император, мог находиться как внутри, так и вне нее. И ничего не разваливалось. Это ощущалось как свобода. Абсолютная. Упирающаяся в эту Дверь. Которая сначала была целью. Потом была местом, куда он приходил по привычке. Потом просто местом. Одной из тысяч аномалий Башни. Потом ничем. Координатами. Одними из. Так почему же он снова здесь.

***

Кун приходит в себя полностью не сразу. Стоит согнувшись, уперев руки в колени. Пытается отдышаться. Перед глазами все еще пляшут черные искры. Черные искры на фоне серого пола и серых сапог Захарда. Сколько он провел один в пустоте межэтажья? Минуты две? Стараясь не свалиться в панику. Борясь с ощущением, что его обволакивает мягкая темнота, засасывает в себя. Лезет в глаза и уши. Поэтому пространственный переход, свет, осязаемая поверхность под ногами — все это за долю секунды заставило биться сердце с бешеной скоростью. И теперь он никак не мог замедлить его ритм. Захард стоит рядом, неподвижный как статуя. И Кун наконец разгибается, оглядываясь. Пытаясь понять, куда он попал. И тоже замирает. Место незнакомое. Но осязаемое, с понятной структурой шинсу, совершенно точно принадлежащее Башне. Без налета инаковости изнанки, через которую его только что провели. Позади, насколько хватает взгляда — серая скала. А впереди — дверь. Самая большая и странная из тех, что он видел в своей жизни. И Кун не может оторвать от нее взгляда. Дверь определенно впечатляла. Он думал, что такая чушь, как «изумление чудесам Башни» уже давно из него выветрилась. Выбилась, впиталась в чужое равнодушие. Но это место заставило что-то внутри оттаять. Огромное стальное поле ввысь и в стороны. Очень материальное — напротив, и мерцающее — на периферии зрения. Будто само пространство подстраивается под твой взгляд. Делаясь максимально осязаемым именно там, куда ты смотришь. Две гигантские створки, расчерченные фрактальными структурами из дорожек голубого кварца. Что симметрично расходятся из отверстия, расположенного на высоте его глаз. Скважина? Кун присматривается, не двигаясь с места. Да, очень похоже. С затейливыми металлическими узорами в виде листьев по кругу. Совсем небольшая, если сравнивать с размерами самой двери. Кун пытается прощупать окружающее пространство. Если они внутри Башни, то где именно? Давления, свойственного высоким этажам тут нет. Тут удивительно… никак. Воздух недвижим, но при этом не душно. Не холодно и не жарко. Нет никаких запахов или звуков, за исключением тех, что издают они сами. Точнее он. Захард умудряется быть, словно сливаясь с окружающим пейзажем. И Куну сразу же кажется, что сам он очень громко дышит, двигается, его одежда шуршит, ботинки скрипят. Зачем Захард привел его сюда?       — Адаптировался? Голос Императора тоже удивительно гармонизирован с местным пространством. Кун коротко кивает. Захард внимательно смотрит на него, словно взвешивая что-то внутри головы, и переводит взгляд обратно на Дверь. Делает шаг вперед, так, чтобы Кун оказался у него за спиной. Закручивает между пальцев ослепительно черную воронку и впечатывает в Дверь. Куна оглушает и лишает зрения на несколько секунд. Он ловит ртом воздух, стараясь избавиться от ощущения, что его на мгновение выдернули из розетки. Потоки шинсу вздыбливаются, расподаются на отдельные тонкие линии и с неохотой собираются обратно. Любое материальное, будь у него хоть капля совести, должно было бы аннигилироваться после такого. Оставить на своем месте дыру с краями цвета космической пустоты. Но Дверь явно плевать хотела на приличия. На ней ни следа. На лице Захарда не отображается ни удивления, ни досады, он словно бы и не ждал иного результата. Он снова поворачивается к Куну и делает приглашающий жест в сторону бесконечных створок.       — Что за ней?       — Не знаю. Такой ответ обескураживает. И в этот момент картинка складывается. Те сказки и легенды, что он читал. Те байки, что ходили про подъем Великой команды. Про начало их пути и про конец. Предел сущего. То, до чего не добрался больше никто из покорявших Башню. Поэтому, когда Кун снова заговаривает, его слова звучат скорее как утверждение, нежели как вопрос.       — Это ведь 200-й Этаж?       — Да. Подойди к ней. Кун медлит. Последний известный Этаж. Они же тут не просто так, любоваться сюрреалистичным пейзажем. Это очередной эксперимент. Но в чем его суть. И чем ему это грозит. Рука Захарда ложится на плечо, чуть подталкивая вперед, не давая закончить мысль. И Кун начинает идти. Они двигаются вперед практически синхронно, Император в полушаге сзади. До цели не более тридцати метров, и Кун проходит почти их все. Замирает почти у самой Двери, когда раздается короткая команда:       — Стой так. Знает, что сейчас произойдет еще за секунду до того, как все случается. Пальцы Императора скользят по шее вверх к затылку, заставляя его смотреть чуть вверх, выше скважины, туда, где голубые кристаллы начинают разрастаться под его взглядом. Складываться в абстрактный рисунок синих росчерков, похожих на снежную бурю. От этого необъяснимо щемит в груди. Эмоций так много, и наверное, Куну первый раз за все время не жалко ими поделиться с тем существом, что привело его сюда. Восхищение. Кун правда думает, что эта штука потрясающая. Конец Башни. Неподвластный никому, даже Императору. Ограничитель Вселенной, что не пускает дальше. Ни Зло, ни Добро. Ничего. Признание. Эта Дверь — совершенно однозначно не то, с чем стоит сражаться грубой силой. Ломая миропорядок себе в угоду. Захард смотрит на Дверь. Захард смотрит на Куна на фоне Двери. Внутри что-то натягивается. Тонкое. Зыбкое. Даже когда он убирает руку с шеи юноши и осторожно надавливает на спину, вынуждая сделать еще один шаг вперед.       — Можешь коснуться, ничего не будет. Кун подходит вплотную, дотрагивается до узора, осторожно ведет пальцем по зазубренным металлическим листьям. Захард дает ему несколько секунд, а потом снова плавно накрывает его ладонь своей. Интерес. Любопытство. Внутри снова что-то вибрирует. В голове сразу же вспыхивают отголоски миллиона вопросов. Как ее открыть? Силой, уговорами, хитростью, ключом? Нужно спросить Хранителей? Есть ли у Двери собственный Хранитель? Вдруг она разумна? Что все-таки за ней? Просто новые витки Этажей? Или нечто, принципиально иное? Кун пытается абстрагироваться от того, как большой палец императора скользит вдоль тыльной стороны его ладони. От костяшки к мизинцу. От мизинца к костяшке. Уже почти ожидаемо. Уже почти привычно. Он даже не сразу осознает, что Резонанс ощущается, как далекий гул. Прикосновение превращается в щекотку, которая теплом ползет к запястью, вдоль локтя к предплечью. Ныряет под воротник и разгорается в лопатках. Когда покалывание доходит до поясницы Кун чувствует, как мысли внутри головы начинают противоречить друг другу. Он думает в двух плоскостях разом, и обе отдают человеческими сомнениями. В одном неотличимом регистре. Почему он не может за нее пройти. Зачем он на последнем Этаже? Зачем ему за нее? Зачем двигаться дальше. Зачем его втягивают в это? Хочет ли он двигаться дальше. Если здесь у него есть все. Тепло обнимает бедра, двигается по их внешней и внутренней стороне вниз и становится почти нестерпимо горячим у лодыжек и ступней. Ледяная сила откликается инстинктивно, запускается в противоход. Выравнивает температуру, нейтрализуя жар. Облако пара с шипением вырывается из-под подошв ботинок. Кун понимает, что его больше никто не держит. Его руки свободны. И он упирается обеими ладонями в створки. Давит весом всего тела. Не уверенный до конца, держится ли он, чтобы не упасть, или пытается открыть. Захард пусть и не касается, но по-прежнему рядом, чуть сзади. Кун слышит его дыхание, ставшее более шумным, глубоким.       — В следующий раз я бы предпочел что-то менее помпезное для прогулки. Два вдоха и:       — Я учту. Ему ведь мерещится легкая ухмылка у Захарда? Этому Богу чуждо низменное злорадство.