Пустой резонанс

Средняя Башня. 104 этаж. 9,5 лет назад

Арии в его руках больше нет. Как только зрение удается сфокусировать, Кун понимает, что остались только он и Киви. В ярком свете Арена уже не выглядит такой зловещей. Или загадочной. Просто огромный зал с серыми стенами и обломками колонн и арок. Рахиль. Аххаха. Хатараки. Все исчезли. Как и Ария, парившая до этого у Куна над ладонью. Но хотя бы сам Киви никуда не делся. Продолжал двумерно висеть в воздухе рядом. Кун почти автоматически прощупывает пространство. Больше в нем ничего не изменилось. Та же плотность шинсу и блокировка доступа к кубам. Пауза затягивается. Киви молчит и никак не реагирует, когда Кун делает шаг в его сторону:       — Господин Администратор? Купидончик несколько раз моргает. Губы расплываются в улыбке и так и застывают.       — Господин Одиннадцатый Киви, если я считаюсь победителем в Испытании, то где же мой приз? Пиксели пробегают по каемке белого облачка и Киви отмирает:       — Господин А! Поздравляю вас с победой! Вы проявили удивительную смекалку, храбрость и командный дух. Весь этот путь, что вы прошли — достоин восхищения и подробной записи в истории нашего Испытания! Как пример для всех будущих претендентов. С каждым словом бессмыслица и пафос нарастают, и Кун ловит себя на мысли, может ли ощущение испуга, что сейчас исходит от этой цифровой картинки, быть реальным. Или ему мерещится. Могут ли нарисованные глаза смотреть с опасением? Чего он боится, что Кун сейчас раскрутит копье и бросится отвоевывать у Администратора светоч?       — Мне кажется, или мой приз куда-то подевался.       — Господин А… У нас так давно не было победителей. Что протоколы… немного сбились. Запылились. Разладились. Ну, вы знаете, как это бывает. Вы наш несомненный победитель и приз ваш.       — Ну так отдайте. Вокруг Администратора начинают кружиться пиксельные голуби. Которые вдруг взрываются разноцветными фейерверками. Цифровые конфетти долетают до пола и исчезают там без следа. Когда Киви выдает ответ, его голос становится гипертрофированно громким, заполняет все пространство:       — Приз будет вручен, нашему дорогому победителю в подобающей торжественной обстановке. И его имя будет увековечено и покрыто славой. Перемена тона и манеры поведения настолько разительна, что Кун на мгновение замирает. Словно минуту назад он говорил с кем-то другим, живым, немного растерянным. А сейчас все вернулось на круги своя, и перед ним все тот же экзальтированный Купидончик, что вел их псевдо-романтическое испытание все часы до. И в этот момент Куну кажется, что он понимает, в чем дело. Имя. Киви слышал его настоящее имя, когда его произнес Хатараки. И оно его напугало. Попадает ли это под угрозу Захарда? И как вообще Администраторы испытания вписаны в правило о неразглашении? Судя по странному поведению — его участие в каждом из Испытаний, что он прошел, было сопряжено с какими-то отдельными правилами. И насколько их нарушает то, что произошло сейчас? Не хотелось бы, чтобы Этаж Сардинки был разнесен в пыль…       — Господин А.! Приглашаю вас проследовать сквозь эти прекрасные врата. За ними вас ждет все, что подобает вам, как победителю Испытания. Проход в стене меняется на глазах — вместо изначальной цветочной арки перед ним изящная серебряная дверь, створки которой украшены тонкой чеканкой. Киви так и не двигается с места, просто вытягивая пухлую ручку в сторону выхода. Кун подходит к нему вплотную. Остается надеяться, что это последняя дверь Этажа, которую ему нужно открыть. Створки распахиваются сами, стоит ему лишь поднести руку.

***

Пространство кажется сюрреалистичным. Словно его пристыковали к выходу из Арены сразу в другое измерение. Другим ощущается все: яркость, громкость, интенсивность. Длинный светлый коридор с шахматным черно-белым полом, наполненный легким утренним светом. Серебряные стены с узкими полосками высоких окон. Очерченные белым металлом распахнутые дверные проемы. Но сильнее всего отличается не антураж, а шинсу. Ровное, плотное, идеально однородное. Двигаешься — словно идешь по дну дистиллированного бассейна. Створки изящных дверей открываются при приближении. Анфилада тянется, наполненная светом и пустотой. И Куну кажется, что эхо его шагов, единственный признак хоть какой-либо жизни тут, начинает сливаться в низкий гул. Почетный караул за одной из открывшихся дверей ощущается таким же пустым и неживым. Черные неподвижные фигуры в черной броне. Стоят по обе стороны прохода на невысоких постаментах с промежутками в пару метров. Лекала для личной императорской Гвардии. Копии его стражников с 94 этажа. Копии его самого. Затянутые в экзокостюм, скрытые черными забралами. Абсолютно неподвижные. Как бесконечные слепки тех, кого он убил, превращенные в элемент интерьера. Кун останавливается у первой фигуры, пытаясь понять плотность шинсу внутри. Никакого движения. Грудь не вздымается. Статуя? Манекен? Замороженное живое существо? Он протягивает руку и почти сразу же убирает. Прикасаться почему-то совсем не хочется, кем бы ни были эти существа. Если они вообще имеют отношение к живому. Шеренга тянется вперед, насколько ему хватает видимости. Совершенно не похоже на «торжественную обстановку для вручения приза». Больше похоже на жутковатый музей. Киви говорил именно об этом? Или его инструкции заканчивались на том, чтобы выпроводить его с Арены в непонятное измерение. Кун медленно идет сквозь эту аллюзию на почетный караул, стараясь не смотреть на свое искаженное отражение в каждом забрале, пока в какой-то момент отчетливо не понимает, что он больше не один. Вот тот, что слева. Двенадцатый, если считать от той точки, где сам Кун почувствовал изменение. Постепенно разгорающееся изнутри расплавленным золотом. С каждым шагом все ярче и ярче. Это шинсу он не перепутает никогда и ни с чем. Даже через тысячу лет, узнает ее давление до каждого мегапаскаля. Захард может смоделировать себя хоть в камень, хоть в птицехвата. Кун останавливается у затянутой в черное безликой фигуры. Его челюсть нервно дергается, желваки ходят ходуном. Стражник никак не реагирует. Абсолютно пошлый маскарад. Пьеса, совершенно недостойная Владыки Башни. Внутри клубятся эмоции. Яркие, четкие. Он чувствует сфокусированное внимание, нетерпение, изучающий взгляд. Ему кажется, что на него смотрят, как на блюдо. Горячее. Только-только с огня. Чуть посолить, встряхнуть и можно употреблять. До чего Захард так хочет добраться, что явился лично. Без Тамбуров, Ангаров и временного лага. Дав ему лишь пару минут прогуляться по этому коридору. Получить его чистый восторг от Арии? Или темное удовольствие от того, как он почти разделался с Рахиль. А может интеллектуальное удовлетворение, от того как он все разгадал, всех перехитрил, и стал тем, кто впервые за многие годы прошел испытание и получил приз? Кун подносит руку к вороту своего костюма и резко дергает, заставляя молнии разойтись. Белая кожа голой ключицы выглядит вызывающе в получившейся прорехе. От рывка на ней проступает багровая царапина.       — Прошу… Ваше Величество. И смотрит. Прямо в черное фальшивое забрало. Чуть наклоняет голову, и сужает глаза, приподнимает уголки губ. Узнаваемые контуры медленно проступают сквозь черный абрис лже-стражника. Выше исходника на 2 головы. В темных глазах клубится хищное. В бесстрастном выражении лица что-то трескается, и Кун практически ловит отражение своей мимики, спроецированное на Императора. Только выглядит это намного страшнее. Он остро чувствует опасность, все его инстинкты требуют сорваться в отчаянный бег, но он не успевает ничего сделать до того, как рука Захарда вцепляется ему в шею и вздергивает в воздух. Еще один рывок — и Император смещается к противоположной стене, впечатывая Куна в нее спиной. Кун хрипит, царапая ладонь. Пытается отвоевать себе хоть немного воздуха. И когда ему кажется, что легкие вот-вот разорвутся от напряжения, пальцы разжимаются, и он тряпичной куклой валится на пол. Перед глазами пляшут цветные пятна. Захард присаживается рядом.       — Ты слишком много о себе возомнил, Агнис. Выражение его глаз, лица Кун не может разобрать сквозь мутную пелену. Но его голос ровный, тихий. Словно и не было этой вспышки. Позолоченные свечением пальцы снова замирают около горла, скользят по распахнутому вороту, подцепляют змейку молнии и тянут ее вверх, застегивая костюм. Кун чувствует, как ощущение свободного падения прокатывается по каждой клеточке тела. Портал затягивает его в себя черным водоворотом. Он взмахивает руками в инстинктивной попытке зацепиться хоть за что-то, и в этот же момент его колени резко соприкасаются с полом. Бежевая комната. Стол, стул, кровать, Терминал — все кружится и плывет, пока Кун пытается сфокусировать взгляд. Перемещение вышло резким до тошноты в сдавленном саднящем горле. Рот наполняется слюной, и он болезненно закашливается. Со стен льется яркий свет, который отдается болезненно прямо в мозг. Кун вцепляется в бортик кровати, пытаясь опереться на нее. Встать удается только с третьей попытки. Взгляд концентрируется на темном проходе в ванную. Захард переместил обратно в камеру его одного. Не последовал за ним. Его выходка испортила Императору аппетит? При этой мысли неожиданно снова мутит. Неужели удар головой об стену оказался настолько сильным? Кун сглатывает судорожно несколько раз, и тело сотрясается в надсадном кашле. Чувствует, что с каждым спазмом в легкие попадает все меньше и меньше воздуха. В глазах снова темнеет. Воду в раковине он включает уже практически на ощупь, набирает в пригоршню, пьет, пытаясь унять приступ. Расстегивает ворот, избавляясь от фантомного давления. Осторожно касается шеи. Ничего. Ничего. Это ничего. Трахея, гортань, ничего не повреждено сколько либо критично. Иначе было бы…не так. Просто реакция на примененную силу. На удар. Он цел. Ничего опасного. Вода попадает внутрь мелкими порциями, порой выплескиваясь обратно, если его снова скручивает в кашле. Слезы катятся неконтролируемо. Осязаемо горячими дорожками. Ему требуется минут десять, чтобы выровнять дыхание и найти безопасный ритм. Короткие мелкие вдохи. Зуд в горле утихает. Кун расслабляет челюсть, медленно сползает на пол. Прижимается затылком к стене, стараясь не делать никаких лишних движений телом. Просто посидеть тут, пока перед глазами перестанет кружиться, а кашель перестанет спазмировать легкие. Что он о себе возомнил? Что не даст себя… что? Мозг буксует, не в силах подобрать правильное слово. Захард появляется снова, когда Кун уже почти находит в себе силы подняться с пола. Темный силуэт в массивном плаще на фоне дверного проема в его крошечную ванную выглядит отражением какой-то иной реальности. Неизмеримо более торжественной. Не такой, где ты давишься слюной и желчью из-за поврежденного горла. Он правда надеялся, что ему дадут прийти в себя? Император делает шаг внутрь. Ему достаточно одного движения, чтобы оказаться вплотную, нависающей всевластной фигурой. Кун невольно вжимается спиной в стену. Сколько Захардов существует внутри этого безупречного облика? Сколько он уже успел увидеть за эти непонятные то ли три, то ли шесть месяцев. Если всех сложить, то получится, наверное… ни одного. Ни одного из которого бы получалось хоть что-то отдаленно напоминающее человека. Как набор бумажных детских кукол. Гипертрофированных и однобоких. Безразличие. Похоть. Тоска. Злость. Жажда. Любопытство. Все плоское и выкрученное на максимум. Кун делает более глубокий вдох, чем хотелось, и из горла снова рвется кашель. Император Башни опускается рядом. Красная ткань величественными складками ложится на мокрый грязный пол. Снова будет его лечить? А потом… Пальцы невольно сжимаются в кулак. Но Захард ничего не делает. Рядом. Близко. Просто смотрит. Как ритм дыхания снова становится рваным. Как дергается кадык. Так нравится видеть его забившимся в угол после славной победы? Или после того как своей выходкой расколол его императорское самообладание. Что ж, из того, что он о себе возомнил, наверное, ключевым является то, что ему нечего терять. Кун облизывает пересохшие губы, голос ожидаемо хриплый, прерывистый:       — Отдай мне Арию.       — Ты к ней пока не готов. Констатация факта.       — Я сам разберусь. Наверное, продолжать в том же духе опасно, но он продолжает.       — Она тебя перегрузит. Интересно на сколько процентов эта «перегрузка» будет близка к тому, что с его нейронами делал сам Захард? Неподражаемый оригинал и жалкая копия. И словно в ответ на эту мысль Захард меняет позу, чуть придвигается. Внутри что-то сжимается. Готовое к удару. К удушению. К очередной демонстраци. Но Захард лишь плавно протягивает руку.       — Агнис, сними перчатки. Не просьба, не приказ. Просто утверждение. Кун поддевает застежку, ткань сразу же перестает облегать запястье, легко соскальзывает с пальцев. Рука ложится в чужую золотистую ладонь без колебания. Хотя бы тут можно себе зачесть экономию на мелодраме. Он помнит что такое начало — не худшее. Его пальцы лежат почти расслабленно, не дрожат. Даже когда чужой большой палец очерчивает сначала костяшки на его указательном, скользит по фаланге до лунки ногтя.       — Что дальше?       — Не смотри вниз. Говори. Экономным жестом ему поднимают подбородок, фиксируя голову прямо.       — Говорить что?       —Ты много взаимодействовал с шинсу на Испытании? Лицо Императора слишком близко. Кун старается расфокусировать взгляд, чтобы снизить дискомфорт.       — Сначала его почти не было, потом… — он медлит, подбирая слово, — обычно. В рамках боя.       — Знаешь, что хранитель Этажа дал тебе модифицированный контракт? Это хорошо. Ария со старта будет совместима процентов на 60%. Это много или мало? Наверное, все что больше нуля — это много. Кун чувствует невольный приступ благодарности к Сардинке. Внутри становится тепло. В гортани что-то расслабляется, снимая спазм. Говорить становится легче.       — Это испытание пришлось тебе больше по вкусу? Не пришлось никого убивать. Тепло резко сменяется ядовитой ненавистью. Как же ему этого хотелось. Проклятая Рахиль.       — Я едва сдержался. Ему кажется, что он снова ощущает запах гари от ее волос. И вонь ее презрения к самой себе, когда он почти загнал ее под мост и заставил позорно скулить.       — Давайте в следующий раз лично ко мне в напарники, не присылай свою шавку. Кун чувствует как уголки губ приподнимаются. Если всерьез представить себе такой дуэт. Пойти по стопам отца. В буквально-командном смысле. Перед глазами встает образ того Захарда, что они видели на Тайном этаже Адского экспресса. Близкий к той версии, что легендарно поднималась по Башне и не выцвела до бессмертного бога.       — Я не присылал. Теперь ему хочется рассмеяться.       — Это не может быть случайностью.       — Почему ты так думаешь? Голос императора доносится откуда-то издалека. Мысли туманятся. Тепло и полумрак растворяют границы ванной комнаты. Стены, пола, осязаемых предметов.       — Статистически. Просто чисто статистически.       — Как и наша первая встреча? Встреча… встреча. Можно ли назвать этим словом то, что произошло полгода назад в камере наполненной голубым кварцем. Воспоминание вспыхивает. Яркое. Громкое. До этого так старательно задвинутое куда-то вглубь. От макушки до пяток прокатывается стыд и наваждение разбивается, обжигая Куна о реальность. Он сидит на холодном полу в ванной. Отвечает на вопросы. Откликаясь на каждый с гипертрофированной охотой. Лицо Захарда в нескольких сантиметрах от его собственного.       — Я... — Кун запинается. Их руки соприкасаются, и когда Кун опускает взгляд, то понимает, что изоляции нет… Как давно ее нет? У него есть время осознать и осмыслить контакт. Человеческая кожа. Прохладный металл колец. И он совсем ничего не чувствует. Чужеродного. Внутри. Это потому, что в этот раз все было медленно, и он, как лягушка, сваренная в кипятке, уже плавает на поверхности в цепочке смертельно горячих пузырьков? Его чувства все время подкручивали, бережно, почти неуловимо. С каждым словом. С каждым вопросом. Это ощущается до обидного не честным. Одна часть его сознания мечется по другой в попытках идентифицировать чужое присутствие. Он хочет отдернуть руку, но отдергивать некуда. Локоть упирается в стену. Захард нависает над ним, сжимая ладонь. Тело ощущается ватным. Ему некуда сдвинуться. Все, что он может… это просто продолжать быть.       — Твоя Ария… Император делает паузу, и Кун перестает ерзать от того, с какой интонацией это произнесено.       — Угадай, с какой попытки ты ее получил? Кун холодеет. Во взгляде Захарда мелькает что-то незнакомое. Искра опасного веселья. Обесцвечивание. Стирание памяти. Если проигрываешь — ничего не помнишь. Но ведь не может быть, чтобы он… Аххаха и Хатараки помнили ведь хотя бы факты своих неудачных попыток. Острый укол в груди похож на панику. Захард не даёт этому чувству разгореться, произносит:       — С первой. Это впечатляет. Кун сцепляет зубы. Старается не реагировать. Проклятье. Он забавляется? Что-то изменилось? Но почему? До этого все было механистичнее, больнее, разрушительнее, но честнее. Потребление, а не диалог. Впрочем, он же сам хотел диалога. Выцарапать себе хоть какую-то субъектность. И вот Захард задает вопросы, считывает его ответы, считывает то, что он испытывает, отвечая. Словно задевает разные струны. И наслаждается тем, что они не рвутся. Тем, что его подопытный стал сильнее.       — Учитывая то, как ты поступил со временем вокруг меня, терять его еще где-то — непозволительная роскошь.       — Поступил со временем? Кун чувствует, как в него просачивается легкая озадаченность.       — Я знаю, что прошло пол года. Кажется, прежде чем ответить, Захард пытается осмыслить произнесенные величины. Наложить на шкалу Куна, понять «много» это или «мало».       — Время? Это естественный процесс. Почему тебя он волнует? Чем ты выше, тем медленнее течет время. Это проявляется постепенно, только после 100-го этажа. Ты не знал? Кун смотрит, и в его вопросе проскальзывает отчаянность:       — Где я? Захард не отвечает. Кун чуть сжимает зубы. Хорошо хоть обошлось без банальностей в стиле «там, где тебе положено быть».       — Поднимайся. Император встает одним текучим движением, тянет за собой Куна. После полутьмы ванной, комната кажется болезненно светлой. Шаги даются с трудом. Как и дыхание, что снова становится поверхностным. Кун понимает, что еще мгновение, и его снова скрутит в приступе кашля. Этот «диалог» отнял у него больше сил, чем все Испытание 104 Этажа. Мягкое прикосновение к спине снимает спазм. Туман в голове чуть рассеивается. И Кун понимает, что в скудной обстановке комнаты стало на один предмет больше. Серая коробочка на Терминале. Ария.       — Ее функциональность будет ограничена для твоего же блага. Кун вытягивает руку. Ему жизненно необходима эта вещь. Она ощущается как надежда, как шанс. Он знает всю призрачность этого. Как и понимает, что Захард милостиво дарит ему это чувство. Точнее — им обоим. Но Куну сейчас на это плевать. Он тянется изо всех сил к светящемуся кубу и ему кажется, что он сам развоплощается в чистое вибрирующее шинсу, что бесплотной пылью оседает на пол.