Пустой резонанс

Средняя Башня. 104 этаж. 9,5 лет назад

Рахиль локтем упирается в барьер. Он ощущается как стекло, прохладным и гладким. Такая тонкая и такая прочная стена шинсу. Отделяет ее от троицы мирно сидящих за столом других претендентов на Арию. И от того, что она обещала Марии. И от смерти. Интересно, если этот барьер исчезнет, как быстро они все набросятся друг на друга, вырывая блестящие кубики, что парят у каждого за плечом? Девушка отпивает безвкусной воды из стакана, прочищая горло:       — А вы, кроме общего пространственного кармана, что-то нашли в светочах? Аххаха трет нос и поворачивается к напарнику:       — Хат? Мы же ничего больше не выяснили?       — Кроме того, что туда можно положить что-то размером не больше самого светоча? Нет.       — Вы пробовали только на двух кусочках? И мы на двух. Вдруг, когда их четыре, будут какие-то новые свойства? А что будет, если положить туда что-то всем одновременно? Аххаха складывает ладони лодочкой и заставляет свой кубик мягко покачиваться над ними.       — Ух ты, малышка, а ты открыта к экспериментам. Типа, коснется ли моя рука твоей руки? Вдруг мы почувствуем в этот момент что-то особенное?! Уф, волнительно! Кун, до этого с легким подозрением слушавший Рахиль, решает вмешаться. Что бы она ни задумала, это стоит попытаться удержать под контролем.       — Я б воздержался от таких экспериментов. Особенно с господином Хатараки. При всем уважении. Точнее при всем уважении к вам, как к сопернику. Утконос немного медлит, потом кивает.       — Понимаю, но все же я достаточно хорошо воспитан, чтобы предлагать кому-то ногу вместо руки. Аххаха смеется:       — Вот оно, образование Великого Дома во всей красе. Вам преподают ксенобиологию опасных видов? Наверняка все преувеличили в книжках, — Хат совсем капельку ядовит. Рахиль невольно опускает взгляд на фиолетовые шлепки, где у утконоса скрываются лапы с опасными шипами.       — Преподают. Прогульщики обычно не доживают до высоких Этажей. — Кун мысленно подзывает к себе коробочку, дает ей опуститься на руку. Она почти ничего не весит в материальном плане. Рахиль осторожно косится на его пальцы, обтянутые черным нано-материалом перчатки. Интересно, насколько он непроницаем? Быть может получится проверить… и она делает вторую попытку:       — Ладно, касаться друг друга и не предлагаю, но хотя бы положить несколько предметов и посмотреть, что будет. Наверняка, нам еще понадобится дальше эта связь. Так почему бы и не протестировать? Глупо будет дальше проколоться в чем-то таком.       — Поддержу вас, госпожа Рахиль. Это разумная проверка. Утконос наклоняется, отцепляет от шлепки значок с изображением кота и опускает в коробочку. Аххаха, чуть погодя также открывает крышку своего мини-светоча и кидает в нее косточку от вишни. Рахиль небрежно тянется к шее, расстегивает цепочку и кладет внутрь. Взгляды сходятся на Куне. Он чуть медлит. Нельзя сказать, что в предложени Рахиль не было совсем уж никакого смысла. И прямого подвоха вроде бы тоже никакого нет. Кун отщипывает листик от неизвестного ему фрукта и кидает в кубик. Одновременно с этим стараясь, как можно незаметнее коснуться его внутренней стенки и заморозить ее на долю секунды. Закрывает щелчком светоч, и сразу же открывает снова. Все 4 предмета по прежнему лежат внутри. Косточка. Лист. Цепочка. Значок. Стенка теплая. Точнее не теплая, а «никакой» температуры. След от его воздействия полностью исчез. Нет даже конденсата или капель воды. Получается, как канал для шинсу светоч использовать нельзя. Даже к лучшему. Как знать, какие силы на самом деле таятся в постоянно флиртующей девушке с зеленой косой и ее друге-утконосе. Аххаха тоже заглядывает в коробочку, достает косточку и выкидывает себе за плечо:       — Итого, никаких внезапных свойств не обнаружено. Отсутствие результата, тоже результат. Еще идеи для экспериментов есть? Рахиль последняя забирает цепочку и наощупь застегивает ее обратно на шее. Кун не коснулся артефакта. Что ж шанс был мизерный. Но был ведь? Она рисковала. Что светоч мог взбрыкнуть и аннигилировать ее предмет. Или что Аххаха или Хатараки могли вдруг забрать украшение. Ничего, у нее еще есть время. Не могут же они быть разделены этим барьером до самого конца испытания? Кун механически вертит между пальцев листик, побывавший в светоче, такой же зеленый как и волосы Аххахи, пересекается с девушкой взглядом:       — А вы совсем ничего не помните? Про предыдущие 10 попыток?       — Вообще ничегошеньки. Просто «морг» — и ты сидишь в главном зале на софе. Чистенький, аккуратненький, ничего не помято, волосок к волоску. И слышишь миленький голос администраторши. Аххаха чуть зажимает нос и продолжает пискляво:       — «Госпожа Хаути, с прискорбием информируем вас, что вам не удалось пройти Испытание. Вы всегда можете подать заявку еще раз. Подсказать вам ближайшую дату?» А в голове при этом такая блаженная пустота. Да, Хат?       — Предвосхищая вопрос — записывающие устройства тут тоже не работают. — Хатараки откидывается на стуле с кусочком печенья. Кажется, он единственный, кто оценил местную еду. Стряхивает с шерсти крошки и продолжает, — Точнее работают, но внутри нет никаких данных. Но тут нечему удивляться. Вряд ли что-то кроме «Оперы» может быть мощнее «Арии» в цифровом плане. А владельцы Оперы сюда не придут.       — И что снова приводит нас к какой мысли? Наеееебк…       — Аххи, перестань, — утконос недовольно фыркает на сквернословие Аххахи и задерживает взгляд на юноше напротив чуть дольше, чем допускает вежливость, — Кстати, удивительно видеть отпрыска семьи Кун, и не копейщиком. Кун откидывается на спинку, сохраняя дружелюбный вид:       — Это предрассудки. Мне кажется, вам господин Хатараки, уж точно должно быть знакомо то, что общество часто навязывает свои рамки. И нет ничего такого в том, чтобы за них выходить. Утконос продолжает покачиваться на стуле, по выражению его мордочки ничего нельзя понять. Но по молчанию можно сделать вывод, что с упоминанием того, что к любым не антропоморфным видам отношение может быть… неоднозначным, Кун попал в точку. Если ты не человек. Если ты не выходец из Великой семьи. Если ты не Офицер. Иерархия «если» в Башне по своей сути была довольно примитивна. А Хатараки не похож на Офицера, хоть ничего и нельзя исключать. Ни того, что он сильнее, чем кажется. Ни того, что он любопытнее, чем кажется. И мог даже смотреть лет 10 назад телевизор, когда лицо Куна активно было во всех новостных каналах. Из забавного, что как раз в связи со слухами о его безвременной кончины от рук FUG. Так что кроется за этим вопросом? Просто любопытство к его не самой стандартной для отпрысков Эдвана специализации или что-то иное? Какая-то осведомленность и узнавание…       — Ах, милая Рахиль, — Аххаха опускает подбородок на сложенные руки, — А я уже говорила, что тебе явно повезло с партнером? Ну такой сладкоречивый. Рахиль поднимает голову и сталкивается глазами с Куном. От того, как он смотрит на нее сквозь барьер, становится неуютно.       — Да, — улыбка получается на удивление непринужденной, — Авель мой лучший напарник за последние 15 лет.       — О! Вау, круто, мы с Хатараки столько же поднимаемся вдвоем. Может мы где-то даже пересекались раньше! Кун чуть пожимает плечами:       — Вполне могли, но мы с Рахиль в чем-то особо выдающимся замечены не были. Сокомандники менялись часто… Так что общие знакомые наверняка могут найтись. Ножки стула с неприятным скрипом проезжают по поверхности пола, когда Рахиль, вставая, отодвигает его.       — Ой, простите… Я на минутку. Девушка разворачивается и идет к дальней стене посередине которой есть проход в крошечную ванную. Закрытая дверь на какое-то время отрезает ее от реальности. На мгновение внутри вспыхивает иррациональная надежда, что если она сейчас резко распахнет створки то окажется дома, в своей обожаемой квартире на 102 этаже. И самой большой ее проблемой будет калибровка шинсу и тупые ухаживания Яна. Девушка сцепляет зубы. Когда она так размякла. Всего-то ничего «цивильной» жизни. И вот уже желания, и то к чему она так упорно шла все эти годы... нет, не меркнут, но выглядят так, словно можно отложить. Пожалуй, она даже рада, что Мария выдернула ее из этого отупения. Напомнила своим блядским морозным ореолом, что если зазеваться, остановиться, то всегда найдутся те, кто подсчитывает трупы за твоей спиной лучше, чем ты сам. Рахиль умывает прохладной водой лицо и приглаживает волосы. Перебарывает искушение достать пудреницу. Кто знает насколько реально барьеры изолируют их шинсу и то, как могут фонить артефакты. Эти расспросы со стороны Аххахи и ее ручного утконоса нервировали, навязанное перерывом ожидание нервировало, Кун под боком… тут вообще без комментариев. Скорее всего при Аххахе и Хатараки он не будет из нее ничего выпытывать, чтобы не давать противникам понимание истинных отношений в их «команде». Хотя те уже явно могли заподозрить, что что-то не так. Когда она возвращается, Кун сидит на стуле скрестив руки и демонстративно прикрыв глаза.       — Хатти, сколько там времени сейчас?       — Два часа 11 минут. Хатараки смотрит себе на лапы, Рахиль прослеживает его взгляд и понимает, что один из значков на шлепках — это миниатюрные часики.       — Идеально! До одиннадцати остается как раз восемь часов, чтобы потратить их на сон. А сон — это важно для женской красоты. Хат, ты знаешь, если что буди меня поцелуем. Утконос кивает, с неожиданной легкостью подхватывает стул за ножку и несет в сторону стены, где стоит еще парочка таких же. Рахиль следит за этими перемещениями мебели. Они что, реально собрались тут все спать что ли? Аххаха в свою очередь перемещается с пуфика на пол, складывает ноги в позе лотоса. Ее осанка и плечи образовывают идеальный прямой угол. Ладони выверенно ложатся на колени. Лоб разглаживается. Мышцы лица расслабляются. Это все происходит одним длинным текучим движением. Зеленая коса как лиана скользит по шее и лопаткам. Покачивается. Замирает. Все преображение занимает долю секунды. Рахиль невольно ёжится, косится на Куна. Такая статичная Аххаха почему-то ощущается какой-то «другой». Не похожей на ту шумную девицу, что общалась и флиртовала с ними все это время.

***

Куну кажется, что он может уже совершенно спокойно считать себя специалистом по безвременью. После потерянных где-то трех месяцев. После долгих часов наедине с самим собой. Восемь часов не значат ничего. Поэтому, когда искусственный шум водопада вдруг прибавляет в громкости, он просто открывает глаза. Аххаха «отмирает» почти синхронно с ним. Демонстративно давит зевок и трясет головой.       — Доброе утро! — она улыбается Куну и вытягивает руки перед собой, сцепляя пальцы в замок. Ее гибернация, эти неуловимые почти изменения, что она и Хатараки продемонстрировали прошлой ночью. Небрежность? Или намеренная демонстрация, что игры близятся к концу. До ответов совершенно точно осталось совсем немного. А пока можно продолжить быть дружелюбным:       — Доброе, госпожа Хаути. Кун встает со стула, мышцы ощущаются самую малось задеревенелыми. Еда на столе с прошлой ночи заветрилась, поэтому не вызывает никакого желания к ней притронуться. Единственное исключение — пара мандаринов и вода в плотно закрытом графине. Хатараки нигде не видно, а Рахиль сидит у дальней стены, подтянув колени к груди. Через пару минут утконос появляется из ванной, капли воды скользят по плотной коричневой шерсти, оставляя мокрую дорожку, пока он идет к столу.       — Хат! Видишь, тебе даже не пришлось меня будить, сколько там на твоих волшебных часиках?       — Еще 32 минуты. Рахиль с легким стоном выпрямляет ноги, трет глаза. Ахаха несколько раз взмахивает руками, поочередно сгибает колени. Упирается руками в барьер, разделяющий ее с Рахиль, выгибаясь, тянет спину.       — Малышка, ты всегда такая смурная по утрам? Тебе неожиданно даже идет. Девушка поднимается с пола, движение отдается легким покалыванием. Без привычного поля шинсу организм ощущается неприятно слабым.       — Не люблю ночевать не дома. — Ох, понимаю тебя! Но порой есть ради чего потерпеть. Ну или ради кого. А пока у нас есть даже время подкрепиться. — С этими словами она засовывает пару виноградин в рот и методично распихивает небольшие яблочки по карманам широких брюк.

***

Когда двери появляются в стене в каждой секции, Хатараки удивленно цокает языком:       — На две минуты раньше! Аххаха недоверчиво качает головой:       — Думаешь, наш фруктик ошибся? Скорее на твоем ретро-девайсе шестеренки отстают. Она подходит и стучит по створке — та отзывается металлом. Кун рассматривает двери по кругу. Одинаково белые, незатейливо прямоугольные — близняшки тех, что привели их в этот Банкетный зал. И с уже традиционной выемкой под букву. Но на этот раз они повернуты под небрежными углами. Словно тот, кто их размещал, просто случайно крутил прямоугольники, немного искажая основное направление. Ɐ R H Ɐ На его двери выемка в верхнем левом углу, так, что он едва достает до нее рукой. У Хатараки в нижнем правом. У девушек ближе к центру. Аххаха чуть нагибается, вставляя свою «H» — выход для Хатараки тут же загорается зеленым по контуру. Тот в свою очередь активирует дверь для напарницы. Толкает створку вперед. Все, что видно через шинсу-барьер — это синий прямоугольник неба по ту сторону. Аххаха забирает пластмассовую пластинку с буквой из открытой двери, разворачивается в проеме. Улыбается, и эта улыбка кажется Рахиль не предвещающей ничего хорошего:       — Увидимся и уже, надеюсь, хорошенько подеремся! А то это — пластинка туда… пластинка сюда. Порядком поднадоело. Одиннадцатый раз должен быть удачным, клянусь всеми Одиннадцатью Кивями! Башня наконец-то пополнится новой владелицей Арии! Контур перед Куном очерчивается зеленым. Кончики пальцев покалывает электричеством, когда он выходит, через секунду после того, как Рахиль исчезает в предназначенном для нее проеме. Сразу за дверью выход на небольшую площадку, примыкающую к внешней стене. Небо такое же синее, как и вчера, а воздух кажется очень свежим, после наполненного запахами еды пространства Зала. Барьер никуда не делся. Все так же мерцает. Между ним и Рахилью, что замерла на точно таком же выступе, выйдя из своей двери. Кун подходит к самому краю. Нельзя сказать, что пейзаж не изменился с прошлого дня. Облаков внизу больше нет. Там такая же синева как и вверх, как и вправо и влево. Словно они парят в бесконечном небе. Впереди — странный калейдоскоп из разноцветных летающих объектов. Кун даже не сразу понимает, что это «ступеньки». Подвешенные в воздухе кусочки лестниц. Разных стилей и размеров. Какие-то похожи на плохо подогнанные булыжники. Другие — на мраморные произведения искусства с резными перилами и даже кусочками ковра. Вверху прямо перед ними огромный мост с широким основанием, уходящий вдаль изогнутой светлой полосой. Фрагменты ступеней в воздухе словно вырваны из контекстов разных Этажей. Металл, дерево, что-то пузырчатое, шерстяное, стекло, камень. Зеленое, ониксовое, индиго, малахит, бежевый. Если попытаться проанализировать и всмотреться в это всерьез — можно словить головокружение. И все это «великолепие» рассыпано по воздуху в разных точках. На разной высоте, до самого моста. Словно кто-то сначала собрал для них футуристичную лестницу из разномастных ступеней, а потом решил, что путь получился весьма уродливым, и гневно разметал его по небу. Привычного столбика для управления нет. Вместо него на уровне груди левитирует полупрозрачный диск с двумя пересекающимися под прямым углом бороздками. Ширина бороздки идеально совпадает с толщиной пластинки с буквой. Краем глаза Кун замечает, как ближайшие ступеньки на его стороне начинают плыть к нему — Рахиль уже вставила пластинку в круг и внимательно ведет ей «слева направо». Кун вставляет свою «R» и крайний в воздухе кусочек лестницы смещается к ногам девушки. Этот сегмент похож на чать загородного дома: деревянные, крепко сбитые бруски. Кун вытаскивает пластинку и переставляет ее в перпендикулярную бороздку. Ступеньки пододвигаются вплотную и зависают на уровне головы Рахиль. Получается горизонтальная полоска отвечает за «право-лево», вертикальная — за «вперед-назад».       — Нажми, и оно опустит ступеньку, — девушка произносит это торопливо, явно довольная тем, что разобралась в механике быстрее, чем сам Кун. Кун кивает, перемещается взглядом по «кусочкам» того, из чего им нужно будет собрать дорогу. Собрать своему напарнику дорогу на самый верх. До моста. По прямой расстояние не очень большое, метров сто. Кун поворачивается, поднимает голову вверх и пытается рассмотреть, что-то на противоположной стороне их Банкетного прямоугольника. По идее ведь у Аххахи и Хатараки должно быть симметричное испытание на подъем. Тоже ступеньки и огромный летающий мост. Но из-за мерцающего барьера ничего понять нельзя. Просто синева неба в любую сторону, кроме той, что ведет к парящей впереди цели. Соперников не видно и не слышно. Значит, им тоже не будет видно и слышно то, что может произойти на этой стороне. Кун смотрит на Рахиль. На расстояние между ними. На расстояние от Банкетного зала до Моста. Летающих сегментов не очень много, не больше 30 штук для каждого. И чем ближе к мосту — тем меньше количество самих «ступеней». Последние отсюда видно плохо, но кажется, что они совсем небольшие. Непонятно, что случится на самом мосту, поэтому можно считать, что у них примерно 20 минут наедине. Девушка поглядывает на лестницу перед собой с опасением, и Кун произносит с легким вздохом:       — Давай на этот раз без глупостей, не будем усложнять.       — И не планировала ничего, что помешало бы нашей «командной работе». Она берется за перилы и встает на первую деревянную ступеньку. Отсутствие какого-либо визуального ориентира под ее опорой, кроме «синевы» с одной стороны пугает. А с другой, можно представить себя не в небе, а в бескрайнем океане, в невесомости. Такая мысль унимает легкую дрожь в руке и девушка поднимает лестницу, на которой уже стоит Кун. Та ониксово черная, такого же цвета, как его экзокостюм, на ней его фигура похожа на зловещую статую на пьедестале. Кун выбирает для девушки следующим мерцающий, весь в неоновых разводах зеленый кусок. Когда Рахиль перепрыгивает туда от ее кроссовок расходятся квадратики, как в компьютерной игре. Управление движением переходит на пиксельную поверхность, как только подошвы касаются ее. Перемещать можно только ту летающую часть, на которой в этот момент стоит твой «напарник». Движения сглаживаются, ступеньки двигаются плавно, даже если вести пластинкой по диску не очень аккуратно. И Кун мысленно этому даже благодарен, в памяти еще свежа выходка Рахиль в самом первом испытании с полосой препятствий.       — Как тебе та парочка? Желтая, пластмассовая на вид, лесенка из пяти ступенек на которой стоит Кун ровно двигается влево и вверх. Без амортизации его тут стараниями девушки могло и укачать. Пока она ждет ответа на свой вопрос, Кун с сосредоточенным видом переставляет пластинку. Быстрым взглядом оценивает оставшиеся сегменты.       — Предлагаю исходить из того, что слабаков на 104-м этаже быть не может. Девушка откликается сразу:       — А ты заметил, как она… спала. Не дышала даже.       — Энергосберегающе. Кун длинным шагом поднимается выше, к очередному пристыкованному фрагменту. Рахиль достается следующим широкий пролет, аж из шести металлических ступеней. Девушка встает посередине, опирается на перилы:       — А утконос…       — Рахиль, — он перебивает, не давая закончить, — это у нас великосветская беседа? Или ты хочешь что-то мне рассказать полезное?       — Давай считать это стратегическим обменом наблюдениями. Странные, словно бы кожаные фрагменты ступенек ювелирно подгоняются к белой мраморной паре и девушка делает уверенный шаг. Кун молча поднимает ее на метр и плавно двигает дальше вперед.       — Ты случайно не забыла, что с тобой мы такие же противники, как и Аххаха и Хатараки?       — Нет, Агеро. Я хорошо помню кто мы. И кто ты. Но мне кажется,…       — Тебе кажется. Тебе нужна Ария. Мне нужна Ария. Им нужна Ария. Вот и все «наблюдения». Хотя… ума не приложу зачем она тебе. Ты же с ней не справишься. Кун подводит ступеньки и девушка перепрыгивает на следующий сегмент — прозрачные, словно бы стеклянные. Звоном отдающиеся на каждый шаг. Надо продолжать поддерживать Рахиль в таком немного раздраженным его хамством состоянии. Чтоб она продолжала чуть злиться и вести его ступеньки, не отвлекалась ни на какие посторонние мысли. Не анализировала, как именно он строит ее дорогу.       — Продам. Осталось всего два сегмента до конца. Кун чуть дергает бровью:       — Хм, тогда разумный план. Одобряю. Мост вблизи выглядит как огромный прямоугольник из полудрагоценного камня. Белый, с мягким голубым внутренним свечением. Никаких украшений, просто длинная парящая дорога, разделенная ровно посередине все тем же барьером. Метров десять в ширину и столько же в высоту. Самое то, что ему нужно. Предпоследний шаг. Рахиль стоит на металлической ажурной паре ступеней с вычурными ручками. Навершия на них в виде шишек полированно блестят на солнце. Впереди остается лишь один сегмент. Плоский из одной единственной широкой ступени. Девушка переходит на него и надавливает на пластинку под рукой. Куна поднимает вдоль белого каменного среза боковины вровень с мостом. Он легко спрыгивает, оказываясь на устойчивой поверхности. Последнее перемещение — на его стороне. Все, что ему осталось, это нажать на ребро своей пластинки — и девушку поднимет на его уровень. Кун прослеживает взглядом мост — тот тянется узкой светлой полосой вперед, где что-то золотится, скрытое туманной дымкой. Никого. Только он, Рахиль внизу и очередное молчаливое предложение прогуляться до следующего испытания. Которое по идее будет уже финальным.       — Долго ты там будешь возиться? — голос девушки почти лишен недовольства. Кун встает на самый краешек, так чтобы его было хорошо видно внизу, кладет руку на пластинку.       — Слушай. У меня тут вопрос появился. Что-то меняется в его тоне. Если до этого Кун звучал привычно высокомерно, то сейчас из голоса ушли почти все интонации. Остался только ровных холод. Рахиль напрягается. Она непозволительно расслабилась. Всю дорогу Кун был таким рациональным, разумным, даже покладистым. Максимум, мог выводить из себя своим снобизмом. А еще то обещание от Марии, что ему будет не до нее… И она как-то упустила из виду, что Кун был «умником» во вторую очередь. В первую он был «злопамятной мразью». И она… она ведь не знает, что с ним там сделал Захард. Насколько расшатал его и так не самую устойчивую психику. И насколько он считает Рахиль первопричиной всех бед.       — И?       — А почему — «Авель»? Вопрос сбивает с толку.       — Ты решил это действительно сейчас повыяснять?       — Да. Мне кажется идеальный тайминг для такого разговора. Кто тебя послал, Рахиль? Что ему нужно?       — Никто. Кун демонстративно кладет руку на прозрачный диск с пластинкой.       — А знаешь, что тут интересного в контуре управления? У него нет ограничителя. Не то чтобы штатно тут предусмотрена опция «избавиться от напарника». Но можно вот так вкрай сдвинуть пластину. Держись там. Чтоб не умереть раньше времени. Кун смещает пластинку в крайнее левое положение и чуть-чуть выводит ее за край диска. До этого момента он выстраивал все перемещения и расстояния так, чтобы верхний уровень платформы под Рахиль идеально совпал с нижней плоскостью моста. Ступень повинуется заданной траектории и на сантиметр задвигается под мост.       — Блядь, Кун! От равномерного давления одним пальцем на боковую поверхность платформа медленно едет под белый камень, оставляя девушке все меньше и меньше пространства для маневра. Рахиль инстинктивно упирается руками в мост. Но это никак не замедляет платформу под ее ногами. Камень моста идеально гладкий, без уступов и зазубрин. Подняться по такой стене невозможно. Сердце начинает разгоняться. Что за нелепица! Блядский урод. Пугает? Не может же такого быть, что он действительно наплюет на светоч и сбросит ее так?! Рахиль судорожно перебирает варианты. Шинсу нулевое. Светочей нет. Пудреница ей никак не поможет. Иллюзорные крылья стрекоз не удержат от падения, а дымовая завеса из самой пудры годится лишь для отступления… но никак не для карабканья по стенам. Выигранный кусочек Арии парит над плечом. Ничем не поможет. Цепочка, что дала Мария, тоже абсолютно бесполезна. Срань… Натуральная срань. Рахиль расцепляет зубы и кричит вверх:       — Эй, Агеро! Может перестанешь изображать великого судию и палача в одном лице и поднимешь меня? Ты случаем не забыл, что если я упаду, то хер тебе, а не победа. Кун перестает давить на пластинку и ловит себя на том, насколько приятно ему смотреть на то, как девушка цепляется руками за идеально ровную поверхность. Одна треть «ступеньки» уже полностью задвинулась под мост. Осталось еще две. Две трети, чтобы смотреть на то, как Рахиль вжимается потными ладонями в камень и как ей не удается подтянуться ни на миллиметр. Как матерится сквозь зубы. Зло. Яростно. Не сдается. Еще немного его усилий и, возможно, все закончится. Та, что принесла столько боли Бааму, та, что по мелочной злобе столкнула его в ад, наконец-то перестанет существовать. Это на удивление будоражащая мысль. Просто еще чуть резче сдвинуть пластинку. Кун сжимает кулаки, почти впиваясь ногтями в ладони. Боль отрезвляет. Упоение разлетается грязными ошметками. Нельзя, ему нельзя поддаваться ненависти. Наслаждаться иллюзией, что если Рахиль сейчас сдохнет — его месть свершится. Его настоящий враг сейчас — не она. Его враги, это Захард и его собственная неспособность действовать себе же во благо. Что за жалкая пародия на Куна Агеро Акниса с хищно раздувающимися ноздрями, застыла сейчас на краю белого моста… Кун выдыхает, наклоняется так, чтобы Рахиль могла хорошо его видеть и произносит спокойным голосом:       — Я не знаю, как тебя заставили. Но точно — заставили. Одной лишь Арии не хватило бы, чтобы ты пошла на такой риск. Рахиль прижимается спиной к стене, не отрывая взгляда от медленно приближающегося к носкам ее ботинок края платформы. Через сколько она задвинется полностью, оставив под ногами лишь пустоту? Минуты три у нее еще есть?       — Ну и если ты сейчас умрешь, то все потенциальные выгоды помножатся на ноль. Представь себе, как это вообще обидно для тебя получится. Тебя сюда заставили прийти, ты терпела мою ненавистную рожу, получала синяки, тумаки и в финале… умерла. Согласись, гавно ж сценарий? Девушка поднимает голову и смотрит на абрис Куна, очерченный на фоне яркого неба. Абсолютно тошнотворное зрелище, если думать о нем, как о чем-то последнем, что она увидит.       — Знаешь, что, Агеро. Говоря о сценариях… Знаешь что я сделаю, когда выберусь отсюда? Передам от тебя привет, — девушка некоторое время с наслаждением смотрит на непроницаемое лицо напротив, поднимает уголки губ в предвкушении и произносит: — Как ты смотришь на то, что это будет очаровательная видеооткрытка, как ты самозабвенно отсасываешь Захарду? Кун чуть приподнимает бровь.       — Рахиль, как низко ты пала. Пожалуй мне давно стоило оказать тебе услугу и дать подохнуть с честью. Мы ведь оба знаем, что Баам не поверит в реальность таких картинок. В его глазах мой героически почивший образ просто не совместим с низкосортным дипфейком. Лучше скажи, не знаешь, случайно, быть может они поставили там мне, прошлому, памятник? Рахиль мгновение хватает ртом воздух, но потом, с холодной яростью бросает:       — Какая разница, Кун? В реальности ты уже на коленях с открытым ртом. Кун на секунду прикрывает глаза, словно бы принимает удар. Или ей просто так хочется интерпретировать это его движение век?       — Метафорически, можешь представлять меня как угодно, Рахиль. Но что насчет ответа на мой вопрос. Кто тебя послал.       — Блядь, мразь ты ебучая, Кун. Ненавижу тебя, — в ее сиплом голосе почти слышится отчаяние, — Да. Я не сама тут нарисовалась. Додумался гений. Но может тебе также хватит мозгов продолжить мысль? Если я скажу тебе хоть что-то — я умру. Логично же? Кун чуть наклоняет голову и кивает. Абсолютно определенно стопроцентно логично.       — Ну так получается, что я могу умереть сейчас, не доставив тебе удовольствия. Или потом. Но раскрыв перед тобой карты. Ты сам что бы выбрал на моем месте? В синих глазах на белом лице не отражается ничего, кроме отблеска позолоченных облаков. Кун отходит от края.       — Я б в таком не оказался. И через мгновение платформа выдвигается обратно и рывком поднимается к верхнему краю моста. Замирает. Рахиль спрыгивает с нее, несколько секунд стоит на неподвижной монолитной поверхности, смотрит прямо перед собой. Ей хочется впечатать кулаком в барьер, оставив кровавые разводы. Закричать, что Кун в положении намного-намного-намного худшем, но она молча делает шаг вперед.