Пустой резонанс

Внешний город. Настоящее.

На несколько секунд Кун останавливается посреди оживленного пешеходного перекрестка, как посреди реки. Позволяя людскому потоку обтекать себя с двух сторон. Это ощущается таким умиротворяющим, когда никому нет до него дела. У каждого какая-то своя цель. Кто-то идет один, кто-то парочкой или с друзьями. Никто не заглядывает ему в лицо, не считывает состояние, настроение. Он старается не думать сейчас про линию сондазиума на Заводе, просто не хочет копаться в причинах того, что сбило ему равновесие. Сейчас важнее следствие. Под ребрами скручивает, не давая сделать глубокий вдох. Ладони покалывает. Внутри раздваивается и вот-вот в голове начнется галдеж. Кун делает несколько шагов, выныривая из людской массы, сворачивает в проход между домами и оказывается на Торговой аллее. В воздухе плывет запах дорогих аромапалочек для интерьера. В стильных витринах выставлено то, на что, возможно, Ша Ша и Хва потратили в прошлый раз уйму денег. Кун не вглядывается в яркие пятна манекенов, фильтрует запахи, сейчас это все вызывает у него обостряющееся раздражение. Он снова сворачивает в проулок и идет дальше по Восточной части квартала. До выбранного пункта назначения еще минут пятнадцать прогулочным шагом. Он уже налетался за сегодня. Скорости и маневры на обратном пути до Города не принесли облегчения, хоть он и удлинял путь как мог, еще немного и на него обратил бы внимание патруль. Чтобы прийти в себя ему нужно явно что-то посерьезнее дозы обычного адреналина. Вроде он много времени проводит сам с собой. Один. Но контакта нет. Словно части Куна игнорируют друг друга. Каждая делает вид, что другой — не существует. Можно ли считать, что это он пригласил себя сейчас? Что попытался найти то место, что было бы по нраву каждой из его составляющих. Ведь что-то общее у них должно было остаться? У него была даже шальная мысль позвать с собой ту девчонку, что оставила ему номер в кафе. Она была милая. Вправду очень милая, и точно не заслуживала того, чтоб ее использовали для самонастройки. Куну стало неуютно, когда у него промелькнула эта мысль. Она на него так смотрела… поверила бы любым его словам, пошла бы куда-угодно. Разница их сил, положения и опыта колоссальна. Одной этой мысли было достаточно, чтобы он развеял ее номер в дым. Коммуникатор материализуется и светится «входящим». «Баам» Кун смотрит на устройство и не делает ничего. Позволяет тому помигивать минуту, две. «Входящий вызов: Баам» Да уж, сейчас это однозначно определенный «вызов». Объяснять свое поведение. Отвечать на вопросы. Нет, совсем не хочется. Кун убирает часы в подпространство. Он вне зоны доступа. На ближайшие пару часов так уж точно. Кун останавливается у высотного здания, спускается по небольшой лесенке и сдвигает в сторону синюю тяжелую дверь. «Шинсорика» была тут всегда. Еще 15 лет назад. Средненький клуб с любопытными услугами, что оказывали знающей публике в глубине восьмого зала. Правда сам район тогда был куда более тусовочным. Сейчас же центр ночной жизни сместился ближе к Солнечным башням. С кем он тогда тут оказался впервые? Кажется, с Акраптором. Он называл это «времяпрепровождением для настоящих взрослых». Контролируемые искажения шинсу. Сам Кун тогда еще подумал, кому и зачем подобное может быть нужным. Сейчас такая наивность может только позабавить… Здесь торговали преднастроенными пространствами. Хочешь почувствовать каково на 100-м этаже? Или как искажается энергия у Лаймовых вулканов? А может тебе нужно, что-то более экзотическое? Дестабилизированное? Для двоих или для одного? Оу, или вас будет пятеро? Просто заплати и помни, что все последствия за свой счет. Хм. Да, весь счет тогда закрыл он. Вроде им было даже весело. Просто небольшие настройки всполохов эйфории. Они пронизывали купленную комнату и отдавались точечным экстазом, если их коснуться. Это было дорого, достаточно невинно и плохо сочеталось с алкоголем. Весьма популярно среди средне-ранговых Избранных, особенно принадлежащих Великим домам. Сейчас же «Шинсорика» изменилась, как изменился и он сам. Другие деньги, другие вводные, другие цели. Кун не спеша идет сквозь танцпол. Еще рано и народу тут совсем немного. Всполохи неонового света скользят по падающим на лицо волосам. Не то чтобы он сильно маскируется, скорее просто старается не привлекать уж слишком сильно внимание родовыми чертами. А так — светлые волосы, темная одежда, он почти не отличим от тех, кто двигается в такт тягучей музыке. Доходит до декоративного переплетения медных труб, заворачивает за них и материализует небольшой куб. Перед ним дверь с надписью «StAff». Прикладываем к ней преднастроенный светоч, и вот вместо дымного клуба с посредственной музыкой, ты уже в пространстве странного мятного цвета. Тут ничего нет, ни стойки ресепшена, ни того, кто объяснит тебе правила. Кун привычным жестом рисует в воздухе три цифры. Один, ноль, три. Номер нужной ему комнаты. Цифры зависают в воздухе, красиво светятся. Потом распадаются на тонкие жгуты и формируют узкий разлом. Кун медлит. Столкновение с линией, прессующий сондазиум до высоких концентраций, нарушило так тщательно выстраиваемый внутренний порядок. Он потерял контроль над собой. Тот рассыпался так легко… как песочный замок. Обратился зудящей тревогой, тошной физически. Уже третий раз за этот месяц. Если не загасить сейчас, он еще неделю будет… нет, у него определенно нет никакого желания мучаться. Кун прикасается к краю разлома, пальцы исчезают в вибрирующей материи, искрятся. Сама комната начинает затягивать внутрь, будто бы она рада его присутствию, ее редко заказывали. Зато он мог быть практически уверен, что его не потревожат. Плотность шинсу внутри будет стартовать примерно с уровня 150-го этажа. Просто не зайдут, мало кто сможет выдержать подобную концентрацию… Шаг внутрь, пространство смыкается за ним, становясь герметичным. Тяжесть струится по плечам, укутывая как роскошная соболиная мантия. Самая дорогая конфигурация из доступных здесь. Отражатели-зеркала по потолку и стенам. Обратный ток шинсу по периметру. Иначе комната не выдержит нужное ему давление. Он донастраивает пространство под себя моделирующим кубом. Гасит свет. Его смутное бесконечное отражение почти не видно. Просто мельтешение осколков его личности. Кун не вглядывается. Ему достаточно этого многоголосья внутри, что б еще и любоваться снаружи. Темнота за спиной оживает всполохами теплого света. Кун чувствует ласковое прикосновение к щеке. Вылезла-таки… Рыбка. Последний предохранитель. Чудная напарница, что так любит заводить его сердце. Давненько ее не было видно. Кун осторожно касается мерцающей чешуи кончиками пальцев.       — И чего ты от меня хочешь? Та конечно ничего не отвечает. Уворачивается от прикосновений. Кружится над головой. Воспринимает комнату как аквариум, в котором приятно порезвиться. Отталкивается от завихрений в шинсу, переливается из синего в красный. Иногда игриво задевает его плавником. А может реагирует на те условия, что он конструирует. Тьма. Плотность. Приближенно к чернильной пустоте. Думает, что они снова там, и он нуждается в том, чтоб его оберегали? То, что от него осталось. Нет, не нуждается. Кун, старается больше не обращать внимание на Рыбку, уплотняет энергию еще сильнее. Пространство дрожит, если тут все рванет… интересная статья расходов будет у FUG. «На ремонт шинсу притона — 100000К». Ничего, спишут, как реабилитацию ветеранов. Кун продолжает крутить регулирующий куб, удваивая потоки. Давление практически невыносимо, но внутри ровнеет. Тревога разжимает свои челюсти в солнечном сплетении. Голова туманится. Напряжение в мышцах спадает. Искажения приятно ползут по нейронам. Он расслабляется и парит. Теряет материальность. Пространство такое плотное, что каждое движение замедленно, будто тщательно осмысленно. Невозможно упасть или подняться выше. Только зависнуть в самом центре на пересечении и сосредоточии. Кун откидывает голову, закрывает глаза, плывет телом и сознанием, как в невесомости. Изредка касается жгутов, позволяя проникать им себе под кожу, дрейфуя в сторону легкого забытия. Внутренний таймер запускает отсчет. Сорок две минуты. Дальше будет уже опасно. Ты трусливая черепашка. Сдайся. Не сопротивляйся. Не доверяй. Не зови на помощь… Фразы и те, кто их произносил. Все становится плоским, двумерным. Такие, словно перенесенные на плёнку, воспоминания трескаются, давятся в пыль, просачиваются сквозь сознание. Перестают ранить. Но сколько их еще остается. Много. Слишком много, чтоб избавиться можно было вот так. Простой поштучной утилизацией. Это не решение, но процесс все равно приносит облегчение. Представлять, как разрушается тот голос. Как рассыпаются в прах те руки. Как истлевают те прикосновения. Пульс замедляется. Тревога выходит, словно ее выдавливают по капле.

***

Таймер пищит, посылает вибрации по всему пространству. Кун знает как велико искушение остаться тут еще на минуту, пять, час. В успокаивающем безмолвии. Поэтому он заранее настроил автоматическое снижение концентрации. Пространство плавно приходит в норму. Последний алый всполох и Рыбка исчезает. «Норма» — не ее стихия. Кун стоит ровно, дышит глубоко, несколько минут еще держит глаза прикрытыми. Когда он их открывает тонкий разлом "двери" на выход, уже активен. Кун протягивает руку, активируя перенос. Мятное промежуточное пространство подсвечивается опросом для «уважаемого клиента».

«Все ли вам понравилось?»

Кун небрежно смахивает окошко. Да, ему все очень понравилось. Как и все разы до этого. Он ощущает себя… концентрированным. Сплавленным под давлением в нечто целое. Готовым бодро жить дальше. Даже слишком бодро. Один из побочных эффектов 103-й комнаты — это всплеск адреналина сразу после сеанса. Ему нужно немного посидеть одному в окружении праздных танцующих и пьющих. Пусть шинсу и гормональный фон стабилизируются. Он небрежно присаживается на самый край стойки, заказывает что-то наугад из меню, вертит в руках стакан. Подергивает ногой в такт музыке. Взгляд рассеяно блуждает по толпе. Ну почему годы идут, а музыка здесь все так же плоха… А может в этом есть какая-то задумка владельцев места — оборачивать эксклюзивные услуги в посредственные биты? Танцпол заполнился уже на половину. Что за куча бездельников, еще даже не глубокий вечер… И вдруг в разреженной толпе взгляд выцепляет знакомую светлую макушку. Человек почти на голову выше клубной публики. Идет неторопливо, но целенаправленно. Целенаправленно в его сторону. Темный свитер и брюки, почти как у него самого. И две черные точки на щеках. Они сталкиваются глазами и Ле Ро на мгновенье замирает, потом кивает в знак приветствия. Кун внутренне ощетинивается, готовясь дать отпор. Так, Ле Ро не только подкинул Бааму эту дичь с заводом с сондазиумом, но еще и следит за ним? Только морализаторствующих Высших Офицеров ему не хватало. Расстояние между ними уменьшается, и с каждым сантиметром Кун чувствует, как в нем разгорается желание выплеснуть лишнее напряжение. Наговорить гадостей (о-да, он это умеет), ввязаться в драку (далеко не факт, что он хоть в чем то уступает Ле Ро). Все-таки этим вечером FUG нарвется на покрытие расходов по обновлению интерьера этого места. Пусть и его легальной части. Кун знает, что эта жажда кратковременна, такой эффект ненадолго и скоро наступит откат. Но пока в нем пульсирует адреналин. Ле Ро подходит почти вплотную и… проходит мимо. Негромко произнося его имя, здороваясь, он огибает Куна. И скрывается за переплетением медных труб. Кун несколько раз хлопает ресницами, оставаясь сидеть с чуть приоткрытыми губами. С которых так и не сорвалось ни одной колкости или хотя бы ответного приветствия. Что это было? Случайность? Ле Ро тут вовсе не из-за него? Он что… клиент «Шинсорики»? Ответ он получает через несколько минут. Когда Ле Ро появляется из-за поворота. И появляется не один. Тот, кого он придерживает под локоть, Куну тоже хорошо знаком. Невысокий, с красными волосами и взрывным темпераментом. Квант Блиц. Сегодня в этом заведении просто какая-то повышенная концентрация Высших Офицеров. Прям как в старые добрые времена. Квант с трудом стоит на ногах, его взгляд рассеян. Его шинсу непривычного цвета, со странными морозными узорами в алых линиях. Пиромаг, которого подморозило. Это было бы забавно, если бы не настолько противоестественно. Весьма нестабильная смесь. Ле Ро стоит рядом молча, с отстраненным выражением лица, давая напарнику привыкнуть к обычной среде. Кун по себе хорошо знает, что сразу после некоторых комнат «Шинсорики» лучше не делать резких движений. Квант трет глаза, что-то негромко говорит, делает рывок в сторону. Он напоминает куклу на разболтанных шарнирах, что озирается в поисках чего-то. Еще рывок и Кун слышит слова:       — Да пить я, блин, хочу! Колы! И в этот же момент Квант оказывается у стойки, практически врезаясь в него. Красные глаза изучают лицо Куна и Блиц вдруг ослепительно улыбается, узнавая.       — О, Ледышка! Привет! Внезапно и ты тут? Он протягивает ему руку с синеватыми пальцами.       — Добрый вечер, господин Блиц, — Кун надеется, что ему удается сохранять нейтральное выражение лица.       — Ты еще не слишком мелкий по таким клубам ходить?.. Кун морщится, но подошедший Ле Ро снова берет Кванта под руку и решительно тянет за собой, не давая тому зацепиться за Куна.       — Господин Кун уже достаточно взрослый, чтобы знать куда и зачем он ходит.       — О, Ро, детки так быстро растут… Ле Ро еще раз кивает Куну и вклинивается в толпу танцующих, продолжая тащить упирающегося Кванта. Кун понимает, что все это время так и просидел, сжимая полный стакан. Ему становится немного смешно. Ну конечно, вселенная никогда не упустит шанса щелкнуть его, великолепного Куна Агеро Агниса, по носу. Почему он сразу решил, что Ле Ро тут именно из-за него? Что за эгоцентризм. Все не вращается вокруг его персоны. В мире полно других психов. Кун смотрит на две удаляющиеся спины. Ровную и сгорбленную. Твою мать. Так мило. Эта вся «преданность» и «дружба». В «болезни и здравии». Просто убиться об стену. Он отсчитывает про себя еще несколько минут, чтоб точно избежать каких-либо неловких встреч и встает из-за стойки. Адреналиновая стадия уже полностью выветрилась и скоро ее сменит откат. Восприятие уже начинает замедляться. Испытанная перегрузка дает о себе знать. Столкновение с Ле Ро чуть сбило его безопасные тайминги, зато скорректировало планы на ночь. Выходит из клуба Кун с четким пониманием, куда хочет пойти.

***

Возня с заводом затянулась еще на час и обратно в резиденцию Баам вернулся как уважаемый человек, через центральный портал, провожаемый Директором Ху. Пожав руку каждому из инженеров. Чувство, грызущее изнутри, было странным — дикое желание помириться, хотя вроде бы и не ссорились. Его вины в произошедшем нет. Это факт. Как понять, что спровоцировало такую реакцию Куна? Почему он отказался объяснять? Смылся, оставив его в подвешенном состоянии. Секунда переноса и вот он уже на серебристой платформе во Внутренней зоне Дворца. Баам здоровается с администраторами портальной группы, быстро идет вдоль стоек на выход. Совершенно не хочется задерживаться хоть где-то для вежливых разговоров. Его лимит на общение с полу-посторонними сегодня уже близок к нулю. Шаги гулко отдаются в металлическом коридоре, Баам сворачивает в Северную галерею и через несколько минут оказывается на узком и длинном балконе, что опоясывает весь сектор. Его балюстрада весной увита ярко зеленым плющом, под которым любят прятаться парочки. Но сейчас не сезон, лозы выглядят пожухлыми, мрачными и балкон пустует. Он мог бы попасть к себе куда более коротким путем, но сейчас ему хочется воздуха и отсутствия случайных встреч. Оказавшись снаружи Баам идет, уже не торопясь. Солнце садится где-то за стенами с другой стороны, поэтому никакого красивого закатного вида ему не достается, только чуть сгущающиеся сумерки и дымка Города внизу. Он проходит еще несколько десятков метров вдоль балкона, останавливается. Со вздохом опирается на парапет. Он даже не может толком понять, злится он на Куна или нет. А если злится — то на что именно? Материализует черный шар коммуникатора. Активирует вызов. Коммуникатор Куна явно включен, сигнал проходит. Белые окружности бегут по поверхности обозначая активный исходящий звонок. Баам ждет где-то с минуту. Гасит. Он догадывался, что как-то так оно и будет. Кун и не вздумает ответить. Снова. Баам отрывает коричневый листик от лозы и отщипывает от него кусочки, отправляет их один за другим в полет вниз с балкона. Все-таки он злится. На игнор. На себя. На то, что все не так. Старается понять, отделить причины от следствия, но все равно злится. Да ну и к черту, он что святой что ли? Ха Джин-Сунг сказал ему, что он уже «сделал все что мог» и остальное — «за пределами его почти беспредельных сил». А еще добавил что-то вроде «Не позволяй садиться себе на голову». При чем тут это вообще? Даже если учитель и прав в чем-то... Он не знает всего. ​​А Баам чувствует себя виноватым. Чертовски виноватым, за каждый день из этих 10 лет. Когда он носился по задворкам Башни спасая миллионы невинных и незнакомых. Пока близкого человека разбирали на атомы. Виноватым за то, что поверил мисс Хва и остановил поиски. А еще злится на то, что если бы сейчас он вернулся в прошлое и перед ним встал бы выбор, что делать… у него не было бы однозначного ответа. Ему так неуютно от иррациональной мысли, что он может снова потерять Куна, что он не знает что делать с этим. Это ощущается абсолютно невыносимым. Баам смотрит на Город, чувствует Город. С каждой минутой тот становится все серее и серее. Скоро загорятся фонари, но в этот переломный момент, пока еще недостаточно темно, улицы словно затягивает непрозрачной пленкой. Там двигаются миллионы существ. Поблескивают искры их жизней. У обычных жителей — тускло, у Избранных — ярче. Можно даже попробовать — и вычленить, кто где. Но если Кун не хочет, чтоб его кто-то нашел — он делает это виртуозно. Исчезает. Время от времени, он словно проваливается в зазеркалье, не ощущается нигде. Ни одна нить не ведет к нему. Потом появляется снова, отзывается вибрацией, когда Баам пытается понять, находится ли он хотя бы в пределах Города. А вот сейчас его снова «нет». Хорошо, пусть так. Баам отрывает второй листик, следит, как тот отправляется в долгий полет. Кун ведь откликнулся на его просьбу утром, был деятельным. По-настоящему, не играл, не изображал, а действительно увлекся задачкой. Значит, если не с этой попытки, то — со следующей. Коммуникатор мигает. Надежда вспыхивает и тут же гаснет. «Нам нужен четвертый в мультитаргет, приходи!!! Кроко достал, Ли зануда...» У Андросси какая-то просто магическая чуйка на его хандру. В догонку прилетает еще одно сообщение. «В игровой кончился содж! Захвати пару баночек (мне с яблоком)» Кажется, ей не нужно его «да», чтобы знать — он придет. Город наконец вспыхивает фонарями, преображая серость внизу в калейдоскоп оттенков желтого и оранжевого. Баам оставляет в покое несчастную лиану. Содж… Кажется у него была пара банок в Кабинете.

***

Когда Баам доходит до Кабинета и открывает дверь, он замирает. Он тут не первый и не единственный. На краю кровати, завернувшись в одеяло, лежит тот, кого он искал. С кем хотел поговорить. И кому сейчас явно не до разговоров. Кун реагирует на его появление, издает какой-то сдавленный звук, потом произносит сипло:       — Ночь на дворе, можно не включать свет?.. И сам… не светись так ярко, давишь. Его взгляд затуманен, шинсу странно искажено. Розовые всполохи двигаются вдоль спины вниз, ползут по рукам. Баам оглядывается. Ботинки валяются будто их скидывали на ходу. Кун словно вошел, избавился от них и рухнул на кровать, как был, прямо в одежде. Баам колеблется, не зная какую из эмоций, что разрастаются внутри выбрать. Присаживается на кровать. Кун разворачивается и раскидывает руки, оккупируя максимально поверхность. Явно желая остаться единоличным владельцем Баамовой кровати. Выражение лица непривычно мягкое и пустое.       — Нет… чего пришел? Можно я посплю один? Голос такой нечеткий, глухой, словно ему лень размыкать губы.       — Вообще-то, это мой кабинет. Баам произносит это, скорее просто констатируя сам факт. Он не может прогнать Куна. И не хочет. Каким-то непостижимым образом он рад, что Кун здесь. Пусть и определенно не в кондиции. Да еще и предлагает ему уйти из его же комнаты. Эта двойственность вызывает ощутимый дискомфорт. В чем логика такого поведения?.. Алогичный Кун это же чистой воды оксюморон.       — Вот именно, что кабинет. У тебя точно есть спальня, и она не тут. Взгляд Куна приобретает больше осмысленности, и в нем появляется что-то похожее на неприязнь.       — Ну что тебе, Баам? — светлые брови сходятся на переносице, Кун морщится так, словно Баам не человек, а яркая лампа, что светит ему прямо в лицо — Меня можно не утешать…ну и не опекать или что ты там собрался? Если мне станет дурно и я начну блевать среди ночи, моя родовая гордость может пострадать необратимо в твоем присутствии. Голос к концу фразы становится тише, словно дыхания не хватает на всю длину. Баам не двигается и Кун демонстративно закрывает глаза. Лежит, раскинувшись в розовом мареве. Он так непостижимо отличается от того человека, что утром читал книжку, и даже отличается от того, что бросил его на Заводе. Баам осторожно поднимает руку, он может попытаться исправить эти искажения в шинсу, выровнять фон. Но… реакция Куна на такое вмешательство определенно будет непредсказуемой, поэтому он убирает руку за спину. Фразы типа «Я просто хочу тебе помочь» сейчас тоже, кажется, ни к месту.       — Я и не собирался… утешать. Я вообще… по другому делу сюда зашел. И сейчас уйду.       — Вот и отлично, а я — останусь. Баам встает с кровати и идет к небольшому холодильнику в углу. Достает из него несколько бутылок соджа, стараясь сделать это так, чтоб они громко не звенели, пока он сгребает их в кучу. Кун ленивым движением переворачивается на бок, отворачиваясь от него, натягивает покрывало на голову. Баам медлит, прежде чем уйти, задерживает взгляд на кровати. Понимает, что даже такая шаткая определенность приносит облегчение. То, что Кун тут «останется» — это хорошо. И то, что он пришел именно сюда, тоже что-то значит…