Пустой резонанс

Преддверье. 10 лет назад

Сказать, что Дверь огромна — это проявить неуважение к геометрии. Сказать, что Дверь бесконечна — это проявить неуважение к физике. То, что перед ним, больше похоже на разлом в конце света, которому в шутку предали поэтику двери. Поэтому у него есть замочные скважины, ручка, створки и материальность. Дверь взмывается вверх и в стороны. Но сколько не поднимайся, сколько не иди вправо или влево, все равно обнаружишь себя тут, на этом пятачке, у входа. Захард касается металлической на ощупь поверхности. Голубые кристаллы гаснут, прячутся в серую поверхность, словно у них есть разум. Разбегаются, стоит поднести руку поближе. Может, действительно помнят, как он бил по ним чудовищными потоками шинсу. Как он жег их, морозил, пускал электрические разряды, пытался дестабилизировать саму основу материи. Как делал все, чтобы открыть проклятую Дверь. Пусть это было и очень давно. Сейчас даже странно вспоминать, как он хотел зачем-то идти дальше. Вверх. Что им двигало в этот момент? Захард кладет ладонь на замочную скважину. Надавливает. Чувствует, как выпуклый кованый узор вокруг отверстия впивается в кожу. Никакого отклика. Как и в прошлый раз. И все тысячи раз до этого. 200-й этаж, круглая цифра. Символический рубеж. Точка где много лет назад они остановились. Сначала казалось, что дальше не нужно. Потом выяснилось, что — невозможно. Этих этажей нет в Башне. Башня заканчивается на 199-м и каждый из них лежит под пятой и мудрым правлением новоявленного бессмертного Императора. Никто из Хранителей не ответил внятно на вопрос, что там. Это было похоже на соревнование по аллегориям, кто дал самый туманный ответ на вопрос, тот и победил. Собери ключи, открой, иди. Если хочешь. Если сможешь. Поэтому, через несколько сотен лет попыток, оно снова перешло в категорию «не нужно». Это место притягивало его. Давало почувствовать границу. Границу пространства и возможностей. Напоминало, о том, что существует предел. Об этом всегда было полезно помнить, чтобы не совершать ошибок, уверовав в свое всемогущество. Сегодня преддверье ощущалось в принципе ново. Точнее, не «ново», а наоборот «старо». Отголоском, чего-то забытого. Неуместным предвкушением, похожим на то, что он испытывал, когда впервые тут оказался. Радостью вызова? Последнее время он приходил сюда не часто. А так, чтоб он был тут не один — этого не случалось уже несколько десятков лет.

***

Захард медленно отнимает руку от Двери, поворачивается в сторону приближающегося второго живого существа.       — Хах! Я знал, что оставить тут маячок было правильной идеей и рано или поздно ты тут появишься! Мужчина двигается широкими шагами, пружинисто, как танцор. Улыбается задорно, синие глаза льдисто искрятся.       — И это намного проще, чем выискивать тебя по Дворцам величественного Никогде. Или, упаси боже, запрашивать аудиенцию.       — Меня тут не было несколько лет, Эдван.       — Да? Вот это мне чертовски повезло тогда! Эдван доходит до Двери и решительно стучит по ней, вызывая гулкий, вибрирующий отклик.       — Похоже, опять никого нет дома? А ты все не сдаешься?       — Зачем ты хотел меня видеть?       — Ходят слухи, что тебя заинтересовал один из моих непутевых отпрысков? Захард молчит, чуть наклоняя голову к плечу, словно ожидая подробностей.       — Ну такой, знаешь, голубые волосы, синие глаза, сообразительный весьма, не подбирал случайно? — Эдван тянет за выбившуюся из хвоста прядь, словно демонстрируя Захарду, какого именно оттенка должна она быть.       — И где ты его потерял?       — Сложно назвать какие-то конкретные координаты. Агнис всегда был проблемным, среди его неуемных талантов особенно выделялся «связываться с неподходящими компаниями». Хотя в последнее время он превзошел себя спутавшись с FUG и Незаконным. И тут птички начирикивают мне, что он чем-то приглянулся тебе. Захард смотрит так, словно вся болтовня Эдвана не имеет никакого смысла. И тоже напоминает ему раздражающее чириканье.       — Ну так что, попадался такой?       — Да. Проклятая бездушная махина, все надо тащить клещами. Эдван придвигается еще на полшага ближе.       — И зачем он тебе? Вот, честно скажу — не ожидал! У меня столько прекрасных новых дочек, если старые принцессы тебе уже не любы. Если бы я знал, что парни тоже на что-то годны в этом плане… В этот момент Захард вспоминает, почему не особо любил пересекаться с Эдваном. Очень много шума.       — Уже ни за чем. Эдван спотыкается об реплику Императора и осторожно уточняет:       — Что ты имеешь в виду?       — Мне показалось, в нем есть потенциал, но я ошибся. О каком еще потенциале обычного смертного Избранного мог говорить Захард? Которому давным-давно плевать на все, кроме, быть может, этой треклятой Двери. Проклятая бессмертная рептилия. Проще получить ответы от обычной змеи, чем вытащить информацию из Захарда.       — Потенциал в чем?       — Это уже не важно, он не выдержал контакта и погиб. Захард смотрит в упор, золотистые круги плавают в радужке. Эдвану становится неуютно под этим взглядом.       — Вот как…       — Я могу принести тебе извинения за этот инцидент. Но, насколько я знаю, он был изгнан из семьи… и формально дом Кун не несет за него ответственность.       — Был. Но ты знаешь меня, я отходчив. Мог бы и обратно принять. Но теперь действительно что уж… не важно, раз умер.       — В будущем, я постараюсь быть более осторожным с твоими потомками, раз это вдруг стало для тебя важным.       — Ой, да перестань. Мы же оба знаем, что не будешь. Этот просто был… чуть более необычным.       — Тогда тебе стоило проявить дальновидность и не изгонять из семьи. Этот истукан еще и поучать его будет? Эдван изображает на лице досаду:       — Да уж, но разве уследишь за каждым. Приходится порой вот так… постфактум. Ну… не буду мешать твоему свиданию с неподатливыми створками. Эдван складывает пальцы сердечком и резко разводит их, изображая невзаимность. Захард, кажется, не замечает сарказма. Об него даже как-то скучно упражняться в остроумии, он уже настолько расчеловечился, что перестал понимать даже саму категорию «шутка». Бессмертие в обмен на чувство юмора? О нет, сам Эдван ни за что не пошел бы на такую сделку. Годы на серьезных щщах. День за днем. Рационально и методично. Даже представить жутко.       — До встречи, Эдван Кун. Император снова смотрит не мигая в упор, отворачивается, давая понять, что обмен любезностями и информацией закончен. Но в последнюю секунду Эдван все же ловит что-то в глубине зрачков. И даже некоторое время потрясенно пялится на затылок бывшего друга. На складки красного плаща. На идеальный разворот плеч. Этот недобрый взгляд с жадностью на самом дне. Он был очень узнаваемым. Очень Захардовским. Но не Захарда, Императора Башни. Этот давно не смотрел ни на что с алчностью. Желая разгадать, достичь, разобрать. Посмотреть, что там внутри. Быть тем, кто разберется. Не позволить отобрать у себя добычу или первенство. Возможно, эта чертова Дверь все еще влияла на него. Любопытно, почему именно сейчас? После стольких лет. Надо будет при встрече обязательно рассказать об этом тому же Густангу. Тот всегда в большей мере интересовался, что творится в чужих головах. Сам же Эдван, кажется, узнал все, что мог. Его милая дочурка была права лишь отчасти. Придется ее расстроить тем, что ее братец не пережил близкой встречи с Императором. И, увы, не принесет больше никому никакой пользы. Ну разве что можно попытаться что-то выжать из извинений. Эдван внутренне поморщился. Это как-то даже мелочно. На что он мог бы тут оскорбиться? Нет, Захард ни в жизни не поверил бы, что его всерьез задела судьба отпрыска. Осталась ведь еще пара сотен.

***

Девушка находится в саду. Снова копается в своей любимой клумбе. Видел бы кто сейчас блистательную принцессу Захард. С руками в земле. С огорчением на лице от того факта, что Глазурные Лилии снова плохо прижились. Едва сформировавшиеся серебристые бутоны клонились к земле, с явным намерением не раскрыться никогда.       — Опять не хотят тебя слушаться и цвести? Что ж не все подвластно даже величайшим из принцесс Захард. Эдван встает, загораживая дочь от полуденного солнца.       — Это все атмосфера в твоем дворце, ничего нежного и красивого не выживает.       — Глупости, Землероечка, выживает. Просто красивым быть мало. Только самые сильнейшие и достойнейшие.       — Папа, что за патетика. Она передается от нашего Императора воздушно-капельным путем? Ты наконец-то увиделся с ним? Его дочурка просто потрясающе сообразительна, недаром, ходит в любимицах у Захарда.       — Да, Червячок, — Эдван кивает, и демонстративно переводит взгляд с лунок в земле, на грязные ногти дочери, — И сразу скажу, что ты была права лишь отчасти. Агнис действительно умудрился чем-то заинтересовать Императора. Но, боюсь, никакой пользы из этого мы уже не извлечем. Он делает паузу, наблюдая, как девушка откладывает в сторону саженцы, что до этого держала в руках, и наконец произносит:       — Он умер.       — Умер?! — принцесса резко вскидывает голову, щурится, глядя на его обрисованный ярким солнцем силуэт.       — Да, «не пережил контакта». Видимо, Император… слишком заинтересовался в Агнисе. И не сдержался. Выражение лица девушки меняется, уголки губ опускаются, нервным движением она откидывает назад насколько тонких светлых косичек, что выбились из сложной прически.       — Не расстраивайся, Кротик. Знаю, в детстве вас многое связывало. Но обрати свое внимание на Юми или Рана. Почти тот же рост, стать, окрас. Мне кажется, с ними ты тоже играла, когда была маленькой.       — Папа, ну как можно быть таким циником! Тебе его совсем не жаль?       — Жаль? Я считаю, что заинтересовать Захарда и умереть было очень глупо с его стороны. Глупо и разочаровывающе. Достойные сыновья семьи Кун не должны рассыпаться от одного дуновения императорского интереса. Тон, которым Эдван все это произносит, далек от серьезного. Он словно пытается поднять ей настроение. Но принцесса знает, что шутит он лишь отчасти. Мыслить подобным образом — очень в его духе.       — Спасибо, что узнал для меня. Эдван чуть наклоняется и ласково проводит по почти белым волосам.       — Иногда мне кажется, что для одной из сильнейших принцесс Захард ты слишком сентиментальна.       — Это просто потому, что я девочка. Нам иногда такое свойственно. А Агнис был прелестным малышом. Но раз так — остается только принять факт. Глава дома Кун снова кивает. С дочерьми и их матерями он всегда ладил куда больше, чем с сыновьями. И понимал их куда лучше. Почему бы его дочери действительно не иметь странной сестринской привязанности к мальчику, которого сам Эдван помнил весьма смутно. Тот отличился на всю Башню уже сильно после того, как сбежал с частью его сокровищницы.

***

Когда девушка наконец остается одна, она разворачивается к грядке и отложенным саженцам. Сжимает один из бутонов, растирая нежные лепестки в кашицу черными от сырой земли пальцами. Умер. Черта с два он умер. Это она бы знала наверняка. Ее маленький братец, которого она подбросила Императору, однозначно жив. И заинтересовал Захарда настолько, что тот солгал ее отцу. С одной стороны, удивительно, а с другой… объяснимо. Сработало даже более обоюдоостро, чем задумывалось. Смогло добавить Императору новых граней или начать высвечивать старые. Девушка рыхлит землю, подпитывает шинсу. Закручивает лишь в одной ей ведомый узор. Плотные зеленые листья вновь обретают упругость, бутоны поднимаются и начинают слабо светиться. Этой ночью они точно должны распуститься. Она столько сил потратила на то, чтобы добыть эти цветы. Посадить тут, заставить прижиться в чужеродной магической среде. Этот ее маленький план должен увенчаться успехом. Как и любой другой. Нужно просто быть усердной и осторожной.