Пустой резонанс

Нижняя Башня. 10 лет назад

Кун поставил поднос с тарелкой на стол и выправил его параллельно краю. Сел, придвинув стул. Ему даже сейчас было неприятно осознавать свой срыв. Хоть прошло уже несколько дней. То, как он чуть не испортил собственные кубы. Это было бессмысленно и помогло совсем чуть-чуть. После этого он старался придерживаться хоть какого-то подобия порядка. Как внешнего так и внутреннего. Иначе в этой изолированности можно было сойти с ума. Глобально вариантов было немного. Ждать. Думать. Что-то делать. Именно так, от худшего — к лучшему. Просто ждать было страшно. Думать — он уже все обдумал по 10 раз. Без новых вводных больше ничего не выжать из себя кроме головной боли. Делать? Делать было не просто. Резонанс истощал. На этот раз ему потребовалось три дня, чтобы сформировать устойчивое ледяное копье и вернуть себе контроль над десятью кубами. Потом он занимал себя посылом их в бесконечный верх, замеряя время отклика при помощи секундомера Терминала. Пытаясь понять что? Да хоть что-то… Искривление и закольцовывание пространства могло быть сделано тысячей способов. И даже если у него получится понять принцип действия отсутствующего потолка — не факт, что это ему чем-то поможет. Кун вздохнул и провел пару раз вилкой по коричневой крупе в тарелке, что стояла перед ним на столе. В выборе еды он шел по разделам меню и каждый день заказывал следующее блюдо из списка на определенную букву. Поэтому сейчас была ядрица, ятори и яблоко. Не то чтобы вкусно… но хотя бы забавно. Он тыкает зубчиками в бок пирожка — тот послушно проминается и из него вываливается начинка. Пахнет вкусно.

***

Захард ныряет в пространственный карман и какое-то время сдерживает свое присутствие на материальном уровне, не давая свету отражаться от себя, заставляя фотоны причудливо изгибать траекторию. Его пленник сидит к нему спиной, чуть опустив плечи. Его шинсу движется стабильно, закручиваясь в тонкие лазурные спирали. Он полностью восстановился. Если все пойдет согласно плану — то уровня близкого к Высшему Офицеру он достигнет за три месяца. Не быстро, но Захард и не торопится. Расчет этой прогрессии был занимательной задачкой. Он давно не вмешивался в дела Башни на таком уровне. Не спускался на эти Этажи. Бессмысленная трата времени. Давно пройденный этап. Он не испытывал никакой ностальгии, подобно Трою Мираю по умершим и убитым. Или желания изучить особенности человеческой природы, особенно самых темных закоулков ее души, подобно Густангу. Пристрастия Эдвана даже классифицировать бессмысленно. Хотя кое в чем ему в этом плане точно стоит быть благодарным. Захард отпускает поток шинсу и фотоны впиваются в него со всей беспощадностью, вычерчивая фигуру посреди комнаты. Кун чувствует его появление за мгновение до того как видит. 4 дня и 12 часов. На этот раз прошло именно столько времени. Есть ли в этих промежутках какая-то закономерность? В районе солнечного сплетения едва уловимые спазмы. Блядь. Неужели он каждый раз будет начинать трястись? Какая-то злая и отчаянная часть внутри сразу же начинает подначивать мерзкими вопросами. Что ему следует сейчас сделать? Встать, лечь, расслабиться? И ее никак не удается заткнуть. Поэтому он как кролик замирает на стуле в пол оборота. Просто смотрит почти не мигая.       — То, что ты предложил, Агнис, не лишено смысла. То, как Захард произносит его имя, вызывает у Куна смешанные чувства. Ему определенно удалось поднять свой статус от объекта до питомца, которому как минимум понадобилась кличка.       — Я хочу, чтобы ты продолжил восхождение по Башне. Это сделает тебя сильнее. Куну нужно несколько секунд, чтобы осмыслить услышанное. Захард говорит, что выпустит его? Проходить испытания в Башне… Как обычного Избранного?       — Это будет цепь испытаний на этажах с естественно повышенной плотностью шинсу. Эта последовательность перезаключения контрактов с Хранителями, а также суть самих испытаний поднимут твой уровень. Тебе будет предоставлена полная свобода действий только на территории самого испытания. В общих зонах ты будешь ограничен в пределах необходимого. И тебе следует позаботиться в процессе о том, чтобы оставаться неузнанным. Захард делает небольшие ударения в словах и микропаузы, как хороший оратор. В ровном голосе нет угрозы или механистичности. Только текучие интонации. Кун пытается унять бешено разгоняющееся с каждой фразой сердце. Мысли мечутся, он ожидал чего угодно — но точно не такого. Ограничен? Неузнанным? Интересно, это связано с тем, что Захард удосужился выяснить, кто он такой… с его связанностью с Крылатым Древом, его друзьями? Или просто желание, чтоб Кун существовал теперь только как часть этой комнаты… как часть процесса? И ни в каком больше. И чтоб ничто не могло вмешаться в подобный порядок вещей. Как это может выглядеть? В испытаниях может участвовать до нескольких сотен избранных, они могут проходить в несколько раундов с перерывами… Мастерская, Экспресс — бесконечные вариации условий, команд. Он пока не может выделить в вихре мыслей главное, за что ему нужно сейчас уцепиться. Захард, дав ему эти мгновения на осмысление, продолжает и Куну кажется, что от следующих его слов у него волоски на затылке встают дыбом.       — Если кто-то узнает тебя — он будет уничтожен. Если узнают несколько человек — они будут уничтожены. Если ты не проконтролируешь и информация будет распространяться по Этажу — будет уничтожено все живое на Этаже. В данный конкретный момент Кун не в силах проконтролировать даже выражение своего лица. Наверное, он смотрит на Захарда, как на безумца. И в тоже время ему дико смешно. Уголки губ невольно дергаются, складывая его черты лица в странную маску. Как все могло так вывернуться и отзеркалиться? Его загоняют в ловушку, в которой когда-то жил Баам, поднимаясь на условиях FUG. И в этой искаженной реальности предлагают повторить его путь… только повысив, невыносимо умножив ставки до ненормальности. Не жизни друзей, а просто… любые жизни. Случайных людей. Всего этажа. Кун не сомневается, что Захард проследит, чтоб было именно так, как он сказал. Есть ли у него при этом хоть какой-то шанс, что его история закончится также как и у Баама? Чудесным спасением. Или он не настолько везуч? Хотя, не в одном везении дело. Бааму помогли разногласия внутри организации, то, что вокруг него было много людей с разнонаправленными интересами. Кун же в единоличном владении. И помимо него самого, его владельцу принадлежит вся Башня. Так к чему мелочиться?       — Может сразу объявим меня победителем? — Кун сам уже не понимает, откуда у него бравада дерзить.       — Нет. Я уважаю контракт с хранителями Этажей. — Захард качает головой, словно усиливая значение своих слов. Это звучит настолько странно после по сути угрозы уничтожить Этаж. Нет, поправляет Кун себя — не угрозы. Информирования. Его по сути просто проинформировали о последствиях. И Захард ничего не говорит на тему того, что будет, если он попытается сбежать. Почему? Потому, что это настолько же невозможно, как если бы Кун выразил желание превратиться в набор для полировки серебра? Такой же уровень абсурда, который было бы странно озвучивать?       — А если я провалю испытание? Захард смотрит на него так, словно значение слова «провал» ему не до конца понятно и ничего не отвечает. Вместо этого он словно фокусируется на Куне и тот чувствует себя прижатым к стулу — миг — и давление спадает. Захард делает неуловимое движение, Кун слышит как двигаются складки на плаще, соприкасаются колечки в цепочках на поясе и ровный голос произносит:       — Тебе подходят такие условия? Куну казалось, что его сегодня уже ничем не удивить, но сейчас Захард действительно спрашивает его согласия? Оно что-то значит? Или это просто какая-то лингвистическая ловушка и нет никакой разницы ответит он «да» или «нет». Оказаться за пределами этой проклятой комнаты, во внешнем мире, пусть и тысячу раз связанным по рукам и ногам. Это куда больший шанс, чем оставаться тут со всеми его незапертыми, но бесполезными силами. Значит он выжмет из него максимум, как и из их диалога сейчас. Пусть липкий узел внутри и никуда не делся. Поэтому он чуть подается вперед, прежде чем ответить.       — Да, но у меня есть просьба. — Кун проговаривает это, сделав небольшую паузу между «да» и «но». Он тщательно подбирает слова. «Просьба». Не «вопрос», отвечать на которые, Захард так часто не удосуживался.       — Продолжай.       — Я хочу знать больше о Резонансе. Это похоже на прыжок в ледяную воду и точно ничем хорошим не кончится. Но Кун решил идти до конца.       — Хорошо. — Захард несколько секунд смотрит на него и словно выдерживает паузу. Потом подходит на шаг ближе, — Я покажу тебе принцип взаимодействия нервных окончаний. Кун сначала цепляется за прозвучавшее «нервные окончания», рациональная часть его мозга бросается анализировать это словосочетание, в то время как нерациональная… нерациональная подкидывает ему особенно острое осознание, что он без рубашки, босиком. И что между ним и Захардом теперь меньше метра. Кун медленно подавляет лимбику, всколыхнувшую все внутри. Не паниковать. Главное не паниковать. Это все не смертельно. Унизительно, размывает его из целого в дымку, дергает как током по мышцам, но не смертельно. Он сам открыл свой собственный рот и попросил. Ступням вдруг становится холодно касаться пола, он поджимает пальцы. Спокойно. Успокойся же! Тем более, что ему обещают демо-режим…       — Возьми это. — Захард внезапно указывает на яблоко, что лежит на краю стола. Яблоки всегда одинаковые. Блестящие, красно-желтые. Идеально круглые. Это яблоко и это жест — Кун отгоняет мысль, что ощущает себя героем одной старой сказки. Такая параллель чуть притупляет страх. Он берет яблоко влажными пальцами.       — Ешь. Такой короткий приказ отзывается внутри острым желанием взбунтоваться. Но вместо этого Кун подносит яблоко к лицу. Он сам согласился. Принюхивается. Легкий фруктовый запах. Прикасается губами к кожуре, она холодная, гладкая. Захард ждет. Кун размыкает зубы и кусает. Кусок яблока оказывается у него во рту. Он вязкий, твердый чуть сладковатый. Сочный. Терминал как обычно справился на ура.       — А теперь смотри, что будет. Кун чувствует прикосновение к шее и мир меняется. Губы пощипывает. Ощущения ползут по языку, по крыльям носа, по хрящу, выше к точке между бровями. Чтоб заледенеть там на секунды и мягко раствориться. Скулы неконтролируемо сокращаются. Рот наполняется слюной. Сладость распадается на отдельные крупинки. На кончике языка как чистый сахар, дальше по бокам ощущение тает, истончается, сменяется упругой вязкостью, что тянет. Отпускает на мгновение и снова тянет. Кун завороженно откусывает еще раз. И снова легкий, хлесткий удар в переносицу, как от чего-то острого, только умножено сладкий и тягучий. Хочется закрыть глаза, сконцентрироваться на этих твердых кусочках между зубами. Смыкаясь последовательно на каждом. Размягчать их в кашицу. Голос доносится как сквозь вату.       — Чем больше площадь контакта, тем сильнее Резонанс. Прикосновение усиливается — теперь его шею держат тремя пальцами — и мир выворачивается сильнее. Сладость расползается, теперь она не только на языке, но и на небе, спускается по горлу. На грани избыточности. Но не пересекает ее. Оттенки вкуса перемешиваются, но не скатываются в какофонию, вместо этого рисуют уникальный узор органических соединений. Совершенный по форме. Абсолютно симметричная белковая гексаграмма. Вкус крутится между зубов, щекочет десна, царапает небо. Каждый вдох приносит с собой не просто воздух в легкие, но запах. Глубокий аромат, который густеет и становится осязаемым внутри его головы и тела. Путает. Этого всего слишком много для него одного. Хочется сбросить, избавиться, отдать. Ему хватило бы и десятой части этих ощущений! Эта мысль отрезвляет, сгоняет часть морока. Он замирает, напрягается, сглатывает несколько раз пытаясь избавиться от всех привкусов, что переполняют рот. Это не помогает. Запахи и текстуры продолжают переливаться всеми цветами радуги. Бело-красный глянцевый бок дрожит перед лицом. Кун теряется внутри собственных желаний. Чего он хотел добиться изначально? Каких знаний он хотел таким способом? Как яблочный аромат может распасться на сотни составляющих, каждая из которых будет претендовать на единоличное владение его рецепторами?       — Продолжай. Он не может продолжать. Мышцы не слушаются, кажется еще чуть-чуть и яблоко выпадет из ослабевших пальцев. Покатится по столу, шмякнется с неприятным звуком об пол, рассыпется рыхло на несколько частей, как это делают сейчас остатки его достоинства. Зачем продолжать, ведь очевидно, что он понял принцип. Почему сейчас он ощущает себя соучастником процесса? Не как в прошлые разы, просто кем-то, кого используют, крепко скрутив, подавив сопротивление. Кун сглатывает еще раз, кисть дрожит и захват слабеет еще сильнее. Захард накрывает его руку своей и пододвигает яблоко к губам. Рука изолирована золотым свечением, но в затылок по прежнему вжимаются пальцы.Три? Пять? Кун чувствует, как у него сводит челюсть, но размыкает зубы и делает еще один укус. Выкрученная на максимум сенсорика рассказывает ему все. Как твердая кожура смыкается с мякотью. Какая кислинка у них на стыке. Как с каждой секундой нарастает тонкий привкус железа. Как кусочки у него во рту плавятся, становятся меньше, как рушатся молекулярные связи между ними. Эти текстуры, оттенки, грани соперничают за его мозг, перегружая, не оставляя места ничему другому. Возможно еще чуть-чуть и начнут конкурировать с сигналами, что заставляют его сердце биться. Просто чтоб рассказать ему о косточке, что попалась на язык. Гладкая, такая контрастная мягким и влажным основным текстурам. Маленькая. Он прокатывает ее по небу. Легкая щекотка отзывается по всему позвоночнику. Кун заставляет себя проглотить. Осталась еще половина. От яркого желтого запаха кружится голова.       — Достаточно. Чужая рука исчезает, и из него словно выдергивают провод, который все это время подпитывал его возможность двигаться. Но он, как на остатках автономного режима, удерживает руку. Перемещает кисть, с зажатыми остатками яблока на 10 сантиметром вправо, добавляет еще 5, ниже, еще правее. Разжимает пальцы. Ему кажется, что если Захард сейчас сделает хоть что-то, посмотрит на него слишком пристально, коснется его перемазанных губ, его вывернет. И это те ощущения, которыми он хотел бы поделиться без остатка. Сжатого желудка, выгнутой в удерживаемом спазме трахеи.       — Теперь ты понимаешь, как это работает? Кун остается неподвижным, со спиной вжатой в спинку стула и напряженными ногами. Его расширенные зрачки медленно сужаются, пальцы правой руки подрагивают, опираясь на краешек стола. Захард смотрит на оставшуюся половинку яблока. Нравились ли ему в принципе яблоки? Это было вкусным, особенно при таком способе употребления.