Пустой резонанс

Нижняя Башня. 10 лет назад

Три светоча растянули ему тонкую голубую платформу и подняли на несколько десятков метров вверх. В этом не было никакого практического смысла — это просто была воплощенная аллегория на тему «посмотреть на ситуацию издалека». Светочи принадлежали ему, а платформа отгораживала от ненавистной комнаты. Он не знает с какого конца начать складывать этот пазл. Некоторое время смотрит вниз. Теперь голубоватый свет делает комнату похожей на аквариум. Ему нужно просто подумать. Он же всегда был в этом так хорош. Но возможно подсознание защищает его от препарирования самого себя. Или он просто трус и поэтому все откладывает и откладывает. Что происходит вокруг него? И точно ли вокруг него? Быть может его просто зацепило и утянуло в какую-то случайную бездну? Рахиль, Баам, бой Крылатого Древа — все это кажется очень далеким. Он заперт в странном месте, вырезан из общего контекста и весь доступный ему крошечный мир вращается вокруг Захарда. Его появлений, его действий. Пазл не собирается и Кун расслабляется, позволяя мыслям течь в любых направлениях. Обозначая лишь далекие берега для своих размышлений. Очень черные и скалистые берега — приблизившись к которым он умрет. Его уничтожат, разотрут сознание в порошок, рассеют среди пустоты и однажды он не сможет собраться воедино. Поэтому его мыслям хорошо бы прийти хоть к чему-то. Он касается стены, ему важно сейчас почувствовать что-то материальное, настоящее. Она бежевая, шершавая, с крошечными неровными бороздками вниз. Ее как будто долго шлифовали наждачкой. Смотрит на свои руки — с длинными тонкими пальцами, белой кожей, под которой хорошо угадываются синеватые переплетения вен. Он всегда сражался используя свой ум, а не тело. И пусть он мог удивить противников уровнем боевых навыков, неожиданно высоким для Адепта Света, даже до такой полу-принцессы как Анак Захард ему было далеко. Он был просто чуть выше среднего. Имело ли это значение в его нынешнем положении? Скорее всего нет. С кем он собирался тут сражаться в ближнем бою? С Захардом? Даже не смешно. Он ведет нажимая ногтем от подушечки среднего пальца до середины ладони. Концентрируясь на ощущениях. Кожа сухая и собственные прикосновения ощущаются как легкая щекотка. Кун надавливает сильнее в центр ладони, пока не становится больно. Расслабляет мышцы и рука падает, ударяясь костяшками об платформу. Самые обычные реакции самого обычного человеческого тела. На прикосновение, на боль, на холод. Что же с ним, черт возьми, такое происходит? Что Захард с ним делает? Почему простой физический контакт оборачивается дикими, неестественными реакциями. Ему нужно попытаться найти хоть какую-то внутреннюю точку опоры, иначе мысли снова бросят его на скалы тех ощущений, когда просто хочется впиться ногтями в ладони. И ему будет мучительно стыдно за свою слабость, за полную потерю контроля. За то, что он зацикливается, не может сдвинуться с мертвой точки. Он, тот кто всегда шел вперед и вел за собой остальных. В Башне, чтобы подняться выше, все что-то теряют. В основном — себя. Эта была простая истина, которая казалась открытием его товарищам тогда, много лет назад, на 10-м этаже. Почему же он мнил себя исключением? Может потому, что раньше от него так явно не отщипывали куски? С этой стороны немного самоуважения. С той — гордость и понимание кто он такой. Расшатывая и дизбалансируя. Баланс. Захард сказал, что «баланс будет вывереннее». Кун начинает кружить вокруг это фразы. Что он имел в виду? В тот раз все ощущалось медленнее, более тягучим, напряжение нарастало постепенно, терзало изнутри. Чужие ладони никуда не торопились. Замирали. Продолжали. Изучали. Мысль тонет, ее подкручивает и как щепку, водоворотом хаоса тянет на дно. На ней сложно сосредоточиться. Кун закрывает глаза. Думай. Не отворачивайся. Не 15-ти летняя девственница. Погружаться внутрь себя становится сложнее, разум не повинуется и он меняет позу, прислонясь голой спиной к стене так плотно, что она царапает кожу при малейшем движении. Эта боль отрезвляет. Он подтягивает колени к груди, продолжая держать глаза закрытыми. В том горниле ощущений, он что-то сделал. Сам. Просто внутри себя. Собрал воедино всю проклятую слабость, ненавистное бессилие и Захард отреагировал. Словно почувствовал. Словно ему тоже на мгновение стало больно. Могло это быть реальностью? Или примерещилось в полубреду? Кун столько раз за свою жизнь видел лица, искаженные болью… что не спутает это выражение ни с чем. Но примерялось оно на Захарда с трудом. Обычно его лицо не выражало… ничего? Он ходил, говорил, трогал его как реликтовое чудовище с атрофией мимики. Полной атрофией. Кун фокусируется теперь на этой мысли. То, как холодно эти глаза рассматривали его, горящего заживо… был ли там внутри ответный блеск? Зачем ему нужно, чтоб он «держался дольше» и «не причинял себе вреда»? Первобытный садизм? Ненависть? Нет и нет. Захарду ведь не важно, кто он такой. Это все не имеет отношения, ни к Бааму, ни к Рахиль, ни к Крылатому Древу, ни к Великому Дому, ни к даже к нему самому. Он не Кун Агеро Агнис, не сын великого дома Кун, не друг Незаконного… он… Кто же он здесь такой? Или что? Что он такое в глазах Захарда? Героя, который сначала отдал храбрость, а потом видимо и все остальное, пока не превратился в живой камень. Баланс, атрофия, чужая боль. Эти мысли кружатся, не подходя друг к другу. Не цепляясь краями. Не собираясь ни в какую картину. Это как испытание в котором, надо найти выход за минимальное количество подсказок. Тебе дадут еще одну — но не факт, что ты после этого останешься в своем уме, чтоб ее использовать. Кун отлепляется от стены, ложится лицом вниз, свешивает одну руку, другую подкладывая под лоб. Заставляет платформу чуть раскачиваться. Трансформируя плоскость в подобие гигантского гамака. Комната, если смотреть на нее сейчас сквозь голубой барьер кажется далекой. Можно представить, что смотришь на нее снаружи, с другой стороны окна. Только это неправда. Нет для него никакой наружи, только бесконечное «внутри». И все ответы, что он может сейчас найти — тоже внутри. Платформа продолжает раскачиваться, повинуясь его силе. Баланс. Такое неуместное слово в его тактильном аду. Баланс между чем и чем? Кортизолом и дофамином? Чужим напором и его откликом? Удовольствием и стыдом? Кун быстро чередует пары, не позволяя себе спотыкаться о те, что даже при произнесении мысленно звучат отвратительно. Сбрасывая все, что точно лишние в этом ряду. Уточняет исходный посыл. Там бы не просто «баланс». Выверенный баланс. Это значит, что Захард сдерживался. В чем? Нет, это неправильный вопрос. Кун перестает раскачиваться, чувствуя, что, кажется, наконец-то его мысли выстраиваются в правильном направлении. Не «в чем», а «зачем». Правильный вопрос, над которым надо подумать — это именно «зачем». Кун четко осознавал, что ему нечего противопоставить. Он в полной власти Захарда. Почти никто. Практически ничто. И в этом не было никакого самоуничижения. Просто факт. Так зачем же тому сдерживаться? Чтоб не убить его? Или… чтоб не убить его слишком быстро. Внутри что-то холодеет от подобного. Связан ли «баланс» с мотивом происходящего? Если отбросить бессмысленную ненависть, извращенное развлечение, странную пытку. Добавить методичность происходящего, последовательность движений, повторяющуюся траекторию, изменение нажима, то это становится похожим на исследование или …эксперимент. В голове щелкает и несколько кусочков пазла входят друг в друга. Его изучают? Точнее не его самого — а его реакции? И именно поэтому доводят до исступления? В чем может быть смысл такого жестокого и странного эксперимента? Кун мысленно возвращается к моменту, когда лицо Захарда дрогнуло. Что он делал в этот момент? Ненавидел себя, свою слабость, свою податливость, свои детские иллюзии. Но ведь это все было внутри его головы. Как? Как он мог так отреагировать на его немой отчаянный крик, обращенный вовнутрь, когда снаружи все по прежнему дрожало от прикосновений. Как он мог это почувствовать? Это что-то нарушило в логике процесса? Кун переворачивается на спину и сжимает руками виски. Ему кажется, что мозги плавятся от вопросов, пытаясь трактовать нетрактуемое. Слишком мало данных. Одна фраза, одно изменение выражения лица. А вдруг все его рассуждения — ошибка? И он наделяет мотивами безумца. Нет. Захард кто угодно… но не безумец. Скорее даже наоборот. Бессмертный Император, правящий не первую сотню лет. По сравнению с его рацио — сам Кун, это вихрь нескладных мыслей. Хорошо. Допустим так. И что же ему делать с этой кучей нелепых выводов? Претендовать на медаль? Становится зябко. Что хуже — быть развлечением на ночь или быть частью непонятного методичного процесса? И то, и то с одинаковой вероятностью может завести его в… Кун останавливается, не додумывая мысль. Стоп. Не нужно. Он снова запускает платформу раскачиваться, словно убаюкивая страх. До предела напрягает мышцы, а потом резко расслабляет их на выдохе. Кровь начинает быстрее бежать по венам, становится теплее.