Мы пойдём ко дну

Пасть жертвой собственной рекламы, сказав, что ты сам не ребёнок и если он того пожелает, свернёт тебе шею – это ни в коем случае не бахвальство или чистой воды выпендрёж, хотя это наверное одно и тоже... Это совершенно точное цитирование фразы, прочтённой во время залипания на любой контент по... Всему подряд. Трава ярко зелёного цвета при свете солнца? – Пожалуйста. Шум от проезжающих мимо велосипедистов по дороге – тоже (он это ненавидит), бродячие музыканты около аллеи – это самое его любимое! Если коротко, Ацуши ни на что не променяет таких людей – они поют о нестареющей классике, в то время как любой человек слушает лишь что-то популярное, здесь и сейчас, а не двадцать лет назад. Именно они немного притупляют боль от того, чего он не в силах изменить. Жаль что таких людей становится всё меньше и меньше. Говорят, ненавидеть людей после того, как вас подстрелили – это любой может. А вот ненавидеть их заранее – только великий человек. Он ненавидит всех – значит он всех и любит... А нет, Оскар Уайльд наоборот. Ему все одинаково безразличны. Мечта любого человека – найти своё место в жизни. Некоторые даже умудряются в процессе завести семью, жён, детей и многое другое, но Ацуши мечтает найти вещь, которой он будет отдаваться без остатка. Как для Хауса была важна медицина, как Шерлок не мог жить без расследований, как ни один Доктор Кто не представлял спокойной жизни без путешествий на Тардис... Жить без смысла ещё можно, цели перед глазами в голове всегда есть и будут, ведь вершины в чём-то он никогда не достигнет, а то каким путём он идёт, чтобы добиться свободы – и есть жизнь. Поэтому сейчас, сидя за столом напротив Кьюсаку, он всё ещё надеется на побег. — Дорогой друг, зачем мы тут? Ты сказал мы в кино пойдём... Между прочим Ацуши потому и согласился – в кино не надо разговаривать. — Да мы быстро, я выпуск журнала хочу забрать. Не ной и подожди. Накаджима закатил глаза и остался ждать возле прилавка с книгами об античности. Выходные на этой неделе он ждал как небесную ману, падающую с небес: сегодня кино с Кью, а завтра они с Рюноскэ навестят Верлена... Который пропал на несколько недель из-за их занятости. Точнее, Ацуши, ибо он неделю был в лагере, потом Кью, Фёдор, сиблинги Акутагава... Да, точно, из-за его занятости. — Кьюсаку, покрась волосы в нормальный цвет, ты внимание привлекаешь. — По-моему они больше любуются тобой. - Ацуши нахмурился и слегка опустил голову. - Сколько денег у тебя? — Немного, а что? — Может шмоток тебе купить... - задумался он. Ацуши вдогонку треснул ему по голове, не прекратив хмуриться. Хотя, может и правда они смотрят на него, с немым вопросом что такой как он делает рядом с таким как Кью. "Сталкерит." - подумал он. «Интерстеллар» крутили третий раз за неделю и они пересматривали его в пустом зале. Кьюсаку несколько раз что-то комментировал, а Ацуши недовольно поглядывал на него, когда он мешал смотреть. Но с другой стороны, он давно не смотрел кино с другом да ещё и в пустом зале. — О чём задумался, Ацуши? Лошара... Вот о чём. Будь у него маленькая сестра как у Рюноскэ, он бы тоже не ломал голову с кем пойти в кино, если хочется просто так провести время. Потому что это проще, чем кому-то писать, договариваться о времени, месте встречи и еде... Телефоны забирали весь тот энтузиазм, который можно было получить ещё больше при разговоре лицом к лицу. — Ацушии~ Так как же мне тебя назвать, чтоб ты ответил? Ацу-кун? - Накаджима наклонился в другую сторону и ударил его по голове. - Ха-ха, извини. Тебе не нравится? — Могу ещё раз треснуть. — Почему? По-моему это мило и звучит ласковее... Ацуши тоже неплохо, но оно не передаёт отношение. — Какое? - он незаметно закатил глаза и посмотрел на него. Впереди на экране шёл почти конец фильма, но его внимание теперь целиком и полностью принадлежало Кьюсаку. Парень растрепал волосы и хмыкнул, смотря на экран. — Самое обычное. Не знаю. Если бы он мог выбирать, то не говорил бы больше двух-трёх слов в день. Кому нужны слова, когда действия иногда красноречивее? Это кажется ему идеальным, потому что его не нужно просить о помощи, Ацуши просто подойдёт и поможет, будь то одолжить конспекты или подвинуть шкаф... Последнее перебор, думает. Или когда не уверен, он спрашивает, в большинстве случаев надеясь что ему откажут. Впрочем, это не распространяется на людей вроде Верлена и Рюноскэ, хотя последний вообще ни о чём не просит. Акутагава этого не любит, и если делает, то старается не смотреть человеку в глаза, ибо так проще. У него такие отношения с Мори, у Ацуши – с Фёдором. Только когда Накаджиму ругают он не смотрит на отца, в последнее время полностью соглашаясь с тем, какой он неудачник. Ацуши заваливает контрольные по японскому и химии, поставил крест на литературу, не способен сосредоточиться даже на занятиях с Остином. Вот это он и называет безнадёжным случаем; а непрошенные мысли так и лезут наружу. Он хотел бы спросить, не будь рядом Рюноскэ, которому он и так уже порядочно задолжал, а потому тот и смотрит на него настолько недовольно, насколько позволяет эта встреча. Кажется только Верлен рад их пребыванию в его подпольном кабинете, Ацуши же вновь считает ворон, смотря на него. За окном шёл дождь, на горизонте контрольные и совсем скоро выпускной у Акутагавы. Накаджима сидит почти не разговаривая, только теребя рисунок на кружке, пока Рюноскэ интересуется у Верлена успехами Гин. — Ацуши-кун, всё хорошо? Ты какой-то тихий... - Верлен слегка наклонил голову и выдернул юношу из полузабытья. — Хах, просто даю вам поговорить. И мне вставить нечего. — Ты о чём-то беспокоишься? — Сильнее чем обычно? Сложно сказать. — Высыпаешься? — Куда? — Серьёзно. — Да, по восемь часов в будни и десять на выходных. Верлен дотронулся до макушки Накаджимы и тот прикрыл глаза. — Да. Никаких проблем.

***

Всё то, что произошло, и ещё нет, навалилось разом как большой ком, из которого почти не выбраться. Акутагава знает, что Ацуши не любит перемены: как его пугало исчезновение отца, так его пугает и Рюноскэ, который вот-вот пропадёт из поля зрения и он останется один. Это, возможно, странно, но ведь Рюноскэ даже не покидает город; они будут видеться, просто не внутри школы. Он себе именно так и сказал, но как видно не Накаджима... Он в это просто не верит или даже думать не хочет. Забавно как Ацуши переживает ничего не говоря. Он слишком много думает, но молчит, потому что боится осуждения. Но его молчание развязывает руки другим. Времени свободного оставалось всё меньше из-за подготовки к экзаменам, и выбором направления в университете, потому что идти в гуманитарии Акутагаве не хотелось, но это единственный вариант, чтобы в итоге стать преподавателем, как он хочет. Разрываясь противоречиями, он стал меньше времени уделять Ацуши, который без него ежедневно копался в себе на пару часов больше, чем с ним. Стал врать больше, чем обычно. Толком не спит перед ранним подъёмом в школу, из-за этого успеваемость катится вниз, да ещё и более замкнутый. — Рюноскэ, о чём ты думаешь? — Накаджима. Гин положила тетрадь и учебник на стол, и села напротив. Пока чайник медленно нагревался, она разворачивала и ела конфеты, смотря на поникшего брата. — Что с ним? "Всё." От Бетховена до Паганини. Стивен Кинг и Лавкрафт, Шерлок и Джон, Доктор и все его спутницы... — Переживает разницу в нашем с ним возрасте. Если бы он знал его чуть дольше... Акутагава хотел бы, но увы, судьба распорядилась иначе и они знакомы всего два года. Его не заботит своё благополучие, ему важно было это в других людях. Окружив себя такими, он сам чувствовал спокойствие и правильность решений. Но сейчас не только Ацуши, но и Гин переживает по поводу его выпускного. — Тебе не нужно беспокоиться. Ацуши-кун тебя так или иначе нагонит. Помнишь, ведь когда вы станете взрослее, разница в возрасте станет пылью на ветру. - Гин взяла его руку в свою. - Нужно лишь подождать. Часы неотвратимо тикали, считая минуты; времена года сменяли друг друга не одно тысячелетие. Но сейчас, находясь в пустом пространстве «между», Рюноскэ страшно. Вдруг, когда он их покинет, то же случится и с ним?

***

В следующей жизни он перестанет бояться шагов по квартире, обещает. Но пока Ацуши здесь, он не перестанет оглядываться на дверь. Он задёрнул шторы в комнате, и вышел в коридор. На крючках в прихожей была только его куртка, значит, Фёдор ночевал не здесь. Берёт телефон и набирает Дазая, спрашивая, когда тот останется один. — А что случилось, солнышко? - мягко интересуется мужчина. — Я хотел поговорить. Его спокойный тон пугает его же, чувствует, как остатки рациональности говорят пока-пока, и что ему всё ещё хочется просто молча плакать у кого-то на плече. Но Акутагавы нет и не будет, а отцу вряд ли есть дело. — С ним? - немного тише спрашивает Осаму. — С тобой. И Дазай без слов понимает: — Приходи. Ацуши благополучно собрал все нужные на его взгляд вещи в рюкзак, и вызвал такси. Он больше чем кто-либо на этом свете хотел придти в норму. Реальность кажется ему серой, скучной и сто раз надоедливой, чем было в солнечные дни, пусть и неважно, было ли солнце. С дождём за окном, снегом, градом и жары в +30, Ацуши ощущал то прекрасное время даже на кончиках пальцев. Может быть, дело было в людях. Как только он перестал цепляться за них, он перестал воспринимать этот мир, который просто был. Не идеальным, не хорошим, не плохим – он просто существовал. И вот сейчас кажется что он себя разрушит. Но больше всего на свете он жаждал разрушить этот самый мир. Дазай практически после первого звонка открывает дверь, и смотрит на чуть бледного мальчика с неизменной улыбкой, как всегда. Тот тихонько бросает в прихожей рюкзак, оглядывая вешалки и обувь, и к его облегчению, тут только вещи Дазая. — Что случилось? Ацуши оглядывается по сторонам в гостиной и падает на диван: — Паршиво. По пути сюда он не прекращал думать что скажет, но вылилось раздражение, усталость и злость в одно слово. — Понимаю... - отвечает шёпотом, затем погромче, - Хах, так давай сделаю приятно. Ацуши нормально сел и недоумённо посмотрел на него, потому что никакие виды кофе и сладостей сейчас мало чем помогут. Но Дазай и не думал доставать что-то подобное, лишь присаживается напротив на пустой кофейный столик и тянет Ацуши за штаны. Тот опускается ниже без всякого желания что-либо спрашивать, с коротким "эх". Белая рубашка без жилетки слегка просвечивает и плотно прилегает к телу, отчего выглядит он совершенно сексуально. Дазай слабо облизывает губы и рукой тянет воротник Ацуши, заставляя отлипнуть от дивана настолько, чтобы поцеловать. Сначала на пробу, медленно и приятно, губы Дазая оказываются тёплыми и слегка покусанными из-за кучи стресса. Потом чуть смелее подаётся Ацуши, у которого поцелуев не было с отношений с Аканэ, что так некстати всплывает в голове. Накаджима упирается руками в края дивана и ему ужасно неудобно как Дазай его держит за злополучный воротник. Когда воздуха перестаёт доставать им обоим, Дазай отстраняется и убирает руку, оставляя одежду в покое. — Зачем?.. — Не полегчало? Эх, и мне тоже. Осаму встаёт и уходит на кухню в слишком замедленной съёмке. Будто бы говорил с подтекстом и нужно читать между строк, для чего это было. Однако прикинув разницу в возрасте и росте, Ацуши сразу отмёл идею додумать самому. Вместо этого подошёл на кухню и ему сразу показали разницу и в том, и в другом. Ацуши приложил одну ладонь к дазаевской забинтованной шее и стоял на носочках, чтобы не казаться слишком низким. Осаму приставил его к стене, держа руки на талии и так же горячо целовал, потом зарыв ладонь в его волосы. — Не тяни. Дазай послушно ослабляет хватку и щекочет шею лёгкими поцелуями. Тот странно себя чувствует и старается держаться стены позади, чтобы не позволить Дазаю подхватить его или опустить на пол. Но ему ещё более страшно на трезвую голову, что его могут коснуться от пуговиц на рубашке до ширинки штанов. И когда Дазай всё же тянется к первому, Ацуши перехватывает его за запястье и отстраняется. — Стой. - даже не смотрит на Дазая, только на бинты левой руки. — Не хочешь? - наклоняет голову. — Не могу. Его отрезвили, спасибо. Хотелось накуриться травы, напиться и открыть для себя клубы, возможно с гей–парочками, но понимал, что ему просто не суждено. — Извини, Осаму-кун, я всё ещё никчёмный обыватель. — С чего ты взял? — Я не поверил тебе, когда ты рассказал про Портовую Мафию, не поверил, когда ты молчаливо говорил, что мне находится рядом с Чуей просто напросто опасно. Не поверил, даже когда ты сам в первый раз сказал, что не хочешь жить. — И это не делает тебя глупым или никчёмным. Ацуши, люди растут и учатся на ошибках, это нормально. — Но а если я не человек? Пауза зависает слишком надолго, но Ацуши спокоен – теперь хоть кто-то будет знать со слов самого Накаджимы, даже если не хотел знать и вовсе. Последнее больно впивается в мозг, заставляет чувствовать вину, ведь Дазай не делал ему ничего плохого, да и по сути, пальцем не тронул. — Знаешь, что отличает настоящих людей от другой массы? Они оказывают помощь, когда это нужно. Они перекладывают на свои плечи спасение утопающего, даже если их никто не просил. Потому что, наверное, люди любят. — Ты в это веришь..? — Хочу. Ацуши молчит, чувствуя тёплую ладонь на макушке. От других физических контактов не остаётся и следа, отчего он хочет выдохнуть. Не дать зайти далеко ему помог только он сам. — А ещё... - поджимает губы, с тугими соображениями стоит ли спрашивать. - Почему ты покинул мафию?

***

Тюрьма охватывает слишком большой промежуток жизни. Мелкие кражи, хулиганство и пьянки – он сидел из-за многих таких случаев. И надо же было внезапно бросить потому что влюбился. Однако сейчас никакие стены не преграждали ему путь, а лёгкий и приятный воздух указывал направление. Он должен идти. Кто сказал что человеческая жизнь заканчивается после смерти близкого? Для некоторых она только начинается. Тацухико поправил длинные волосы и завязал их в хвост, чтобы не мешали. Маяк впереди направлял свет на восток и запад с его стороны, и он двинулся на запад. Район тот был менее благоустроен чем восточный, но для жизни безработного с шестью грошами в кармане сойдёт. Прохожие мимо не обращали на него внимание, все как обычно торопились по своим делам; лишь ему было не за чем. Дорога около дома пустовала, но затем подъехало такси и остановилось около него. Когда пассажир вышел, он скрылся за поворотом, принимая новый заказ. — Дядя! Так называемым «дядей» Кёка Изуми называла Тацухико, который был другом семьи. В её детстве они очень хорошо ладили, она ждала каждой встречи с ним, ибо тот её баловал. Конфеты, игрушки, мороженое, всё чего душа желает. И вот сейчас взамен доброму отношению она исполняла его прихоти... — Привет, малышка. - он погладил её по голове. - Идём, угощу тебя чаем. В это же время, примерно, Хорикита и Киотака решили помочь небезызвестному другу, который чуть что мог оказаться на улице. К Ордену Часовой башни и так очень трудно подобраться, что уж говорить об отдельных её членах. Именно поэтому проще пойти в обход системы и завести туда своего человека с идеальным послужным списком. — Как только почувствуешь опасность – беги. Если они тебя хоть пальцем тронут – даёшь сдачи в троекратном размере. — Я же не мафиози, Хорикита-кун. - Аяно тепло улыбнулся, посмотрев на него. — Знаю, но лучше ты будешь защищаться как мафиози, чем никак. - закатил глаза, поправив воротник Киотаки. - Главное, будь осторожен. — Буду. Взяв с него обещание не умирать, Хорикита проводил его до ворот Ордена и ушёл по направлению к университету. Сумерки сгущались, на участках распыляли воду оросители, книжные магазины готовились закрыться. Взяв ключи от служебной машины Мафии, он крутил их в руке, словно ожидая озарения. Прислонившись к кирпичной стене магазина и спрятав одну руку в карман, Манабу не сильно обращал внимание на попадающую на его штанину воду. Наоборот, прохлада немного отрезвляла и успокаивала. Задержись он в такой позе ещё пять минут и его мысли полностью были бы сосредоточены на этом. — Я слышал, людям не шибко нравятся подобные места. Хорошо, что человек внутри магазинчика не стал задерживаться. — Просто только тут есть комиксы старых лет. - Ацуши отрывает взгляд от журнала и смотрит на него. - Привет, Хорикита-кун. Сказав это, он в ответ получил радостный взгляд, всегда долгожданных глаз.